В туманах Гулланктора

      Следующие несколько дней прошли спокойно. Нейда разминалась с кинжалом, разрабатывала ногу и еще разок потренировалась в прицельной стрельбе. Зима пока вроде бы отступила, но ясно было, что она вернется. Люди Сэла понемногу, незаметно переносили грузы на место нового лагеря, но Нейда по решению Сэла ни разу там не побывала. Она понимала, почему так, и не обижалась.       Однажды Нейда попросила Кая раздобыть ей теплое одеяло…       «Тебе холодно?» — слегка удивился он.       «Не мне. Меня ты уже отлично обеспечил. Это для итарка. Если он умрёт от переохлаждения, мой план провалится, и придётся идти в Цитадель наобум».       «Только ради тебя», — хмуро пробормотал Кай.       Вскоре одеяло, свернутое в четыре раза, уже лежало на постели Нейды. Самого Кая видно не было. Нейда взяла одеяло и направилась в пещеру. В этот раз пленник сидел так далеко от стены, как позволяла цепь. На звук шагов повернулся с обычным непроницаемым выражением на бледном лице.       «Я принесла одеяло, — Нейда подошла к нему и подала сверток. — Зима крепчает».       Он молча обернулся одеялом так, что только нос торчал. Подумал и нос тоже спрятал под край одеяла, теперь только глаза выглядывали.       «Как вы здесь выживаете в холода?» — спросила она.       «Где «здесь»?» — отозвался он из глубин одеяла.       «В горах. В Цитадели. Везде. У меня на родине таких морозов не бывает».       «У меня на родине зимой часто идет снег. Но одно дело сидеть у камина в теплом доме или даже быть снаружи, но сытым, тепло одетым и в движении, а другое — торчать тут, — мрачно отозвался он. — Да и в Цитадели хорошо топят».       «Насколько я знаю, голодом тебя не морят, — Нейда нахмурилась. — Или я ошибаюсь?»       «Нет, не морят, странно даже».       «Ты ожидал другого?»       «Конечно, — он, очевидно, согрелся, поэтому рискнул опять высунуть нос наружу. — Я вообще ожидал… более настойчивых расспросов, а тут почти светские беседы».       «Так ты же сам сказал, ты простой солдат и ничего не знаешь… — Нейда осторожно села на свой любимый камень и вытянула ноги. — А у вас в Цитадели в ходу… настойчивые расспросы пленных?»       «При чем тут Цитадель?! Мы не варвары и не дикари!»       «Мне просто любопытно. Я верю, что вы не варвары, раз смогли построить такое чудо, как флаеры».       «Разумеется, если мы захватываем пленных, наши офицеры хотят добиться ответов на вопросы... Но они обычно сами рады рассказать все, что знают», — с ноткой пренебрежения бросил он.       «Вот как? Почему же?»       «Боятся за свою жизнь, за свои дома и семьи».       «Страх смерти самый естественный страх человека… — Нейда пристально посмотрела на Риэна. — А ты смерти боишься?»       «Если посидеть, подумать, то да. В бою нет. А ты?»       «Наверное, тоже. Солдат понимает, что смерть неизбежна. Просто он умеет свыкнуться с этой мыслью и не терять головы… — она зябко поежилась и плотнее запахнула куртку. — Расскажи, кто вами правит? Тарнийский король? Или император?»       «Королей нет уже больше двухсот лет. Нами правит совет, который мы сами выбираем».       «Куда же делись короли?»       «Какие неожиданные темы тебя интересуют. Ты знаешь, что такое парламент?»       «Честно? Нет».       «Если король правит только один, сам по себе, он… понимаешь, он может захотеть того, чего народ не хочет. Или принять решение, которое всем сделает хуже. И вообще нужен кто-то, кто будет дергать его за рукав, если он слишком зазнается. Поэтому у нас с самого начала собирался совет из высшей знати, который как-то уравновешивал власть короля».       «А потом они решили, что без короля им проще?»       «Не совсем так. Постепенно совет сделался многолюднее, и в нем оказалась не только знать, а немало богатых уважаемых тарни простого происхождения. И у них становилось все больше власти, а у королей все меньше».       «Ты дворянин?»       «Это сложный вопрос. Так вот, короли постепенно превращались в почетную должность, скорее, для красоты, а не для принятия решений. Но были все еще очень гордыми. Однажды совет принял некий закон, зная, что молодой король его не хочет. Король… обиделся и сказал, что раз так, он отрекается от имени своего и своих потомков. А в совете сказали, что им очень жаль, но закон им нужен, и они его не отменят. Вот с тех пор мы и живем без королей, а правят нами одиннадцать выборных тарни».       «Король не пытался отвоевать свои права?»       «Я же говорю, он сам ушел, добровольно. Он хотел править по-настоящему, но в то же время не хотел навязывать свою власть насилием. А все его уважали, по традиции, но всё же хотели жить своим умом. Не будь король таким гордым, остался бы символической фигурой, но он предпочел уйти с поднятой головой».       «Он мог с такой же гордо поднятой головой привести в здание совета верную гвардию и вышвырнуть в окна тех, кто пошел поперёк его воли!»       «Ты что?! Жизнь тарни священна!       К тому же в совете сидел цвет и гордость нашей нации. Никто не согласился бы выбрасывать их из окон, никакая гвардия… А даже если согласилась бы, это для короля означало бы навечно погубить свою репутацию, развязав гражданскую войну против лучших представителей собственного народа. А мы в свое время пережили одну, долгую и кровавую, и решили, что никогда больше…»       «Интересно вы смотрите на жизнь…» — Нейда хмыкнула.       «Я предполагаю, что в тех краях, откуда ты, все не так?»       «Совсем не так. Дворяне режут друг друга ради земель и близости к трону. Крестьяне бунтуют из-за высоких налогов и режут дворян. Дворяне в ответ вешают крестьян. Прямо вдоль дорог. А король потрошит, режет и вешает всех, кого подозревает в заговоре против себя».       «Во время гражданской войны у нас было похоже. Короля не было, и дворяне с наслаждением воевали друг против друга. Впрочем, крестьян не трогали по разным причинам… А зачем вообще нужен король, который главный разбойник из всех разбойников и мерзавец из мерзавцев? Кто же станет объединяться вокруг него, зная, что он такой никчемный?»       «Король правит по праву происхождения, потому что королями были его отец, дед и прадед. А дворян он устраивает, потому что, если бунт, помогает навести порядок и присылает войска на помощь. Выбора-то все равно нет. Кто-то должен править. Или король, или герцог, или князь».       «Так если он недостойный, как тут спасет происхождение? У нас гражданская война прекратилась, когда пришел король, который не только побеждал тех, кто не признавал его власть, а показал всем, что при нем живется лучше».       «Вам повезло. Я таких правителей не видела. Все они жестокие самодуры. Делают, что хотят. Ломают жизни ради своих интересов или просто каприза ради».       «Как же их терпит их окружение?»       «Окружение получает свои привилегии, деньги, земли, титулы, и их все устраивает».       «У вас титул можно получить от короля?»       «Да. За особые заслуги».       «Может быть, в этом и беда? Наши дворяне были знатными еще до королей, они никогда не являлись королевскими креатурами и поэтому не должны были их поддерживать, если не хотели. Вот королям и приходилось вести себя более-менее прилично».       «И короли никак не могли наградить за службу и верность?»       «Ну почему? Могли наградить своим доверием. Могли наградить деньгами. Могли дать должность при дворе. Но вот идея назвать знатным того, кто по крови им не является, в голову не приходила».       «А откуда же взялась ваша знать?»       «Из очень древних войн с исчезнувшим народом».       «Куда делся тот народ? Вы его уничтожили?»       «Да. Это была война за выживание. Мы не могли сосуществовать вместе. И военные вожди того времени дали начало всем знатным родам, в том числе и королевскому».       «Почему вы не могли ужиться? Земли не хватало?»       «Земли полно. Я же сказал: мы не могли с ними сосуществовать в одном мире! И давай сменим тему».       «А Ниэльд знатного рода?»       «И да, и нет. Скорее, нет. А что?»       «У нас в войске офицеры были знатью».       «Но не все же?»       «Все».       «А если кто-то не знатен, но хороший солдат?»       «А это неважно. Хороший солдат — значит, будет хорошо сражаться».       «Но… если он хочет стать офицером, что ему делать?»       «Ничего. Сражаться и умирать на том месте, которое ему определено. В редких случаях бывает, что лорд может произвести в рыцари кого-нибудь за выдающиеся подвиги. Но я такого не видела никогда».       «Произвести в рыцари, это значит сделать из простолюдина дворянина, да?»       «Верно».       «В такой армии лучшие и честолюбивые не смогут пробиться наверх. То есть она навряд ли окажется эффективна».       «Армия, в которую я попала, в итоге проиграла поход. Хотя мы дрались как проклятые и умыли наших врагов кровью. Но в итоге все жертвы оказались напрасны…» — Нейда позволила паре слезинок выкатиться из глаз и медленно стерла их платком, до сих пор прикрывавшим нижнюю половину её лица.       «За что вы воевали?»       «Мы защищали святыни нашей веры от иноверцев».       «А… зачем иноверцам нужны были ваши святыни?»       «На тех же землях были и их святыни. А еще это просто были богатые территории, которые хотели забрать себе и те, и другие. Ну, а мы просто шли, куда нас послали. Кто-то — за веру. Я — потому что выбора не было».       «Как-то это странно.       То святыни, которые у вас общие, то есть самое разумное было бы поклоняться им всем вместе.       То вдруг богатые территории, которые уже никак не связаны со святынями, а связаны с жадностью и желанием их заграбастать… Мне, со стороны, это нагромождение взаимоисключающих причин представляется довольно подозрительным! И ты пошла туда недобровольно и не за веру, и в то же время до сих пор горюешь о проигрыше? Опять-таки непонятно. Скажи, Ада, если бы была возможность реванша, ты пошла бы опять воевать с этими… иноверцами?»       «Я пошла туда, потому что надеялась начать новую жизнь. Я пролила там реки крови, своей и чужой, и похоронила всех близких. Да, я бы хотела, чтоб эти смерти были не напрасны, и мы победили. Пусть даже я бы в лучшем случае получила за это немного монет. Будь у меня шанс снова пойти воевать — да. Пошла бы. Потому что эти иноверцы убивали моих товарищей по оружию, дорогих мне людей, и в конце концов жестоко обошлись со мной, едва не убив. Да, я бы пошла. Не за веру и не за земли, а просто чтобы отомстить!»       Нейда сдернула с лица платок, скомкала его и сжала в кулаке. Риэн пристально уставился в ее лицо. Нейда подняла на него глаза и встретила его взгляд.       «Почему вдруг?»       «Что «вдруг»?»       «Почему ты решила снять платок?»       «Не хочу больше прятаться».       «И что это означает?»       «Я попытаюсь тебе помочь».       Он склонил голову набок с одним из своих непонятных выражений на лице.       «Я тоже едва не убил тебя. Но отомстить мне тебе не хочется?»       «Те «едва не убили» меня гораздо хуже. Ты стрелял в меня на поле боя. А они забрали меня в плен».       «Это там ты узнала про вырванные зубы и прочие гадости?»       «Да».       «Могу тебе гарантировать, что, как бы все ни сложилось, в Цитадели тебе никто ничего выдирать не будет».       «Правда? Как ты можешь такое гарантировать? Ты рядовой. Ты выполняешь приказы. Над тобой серебряные нашивки, над тобой Ниэльд и комендант. Чего стоят для них твои гарантии?»       «У нас есть принципы, и мы таким не занимаемся».       «Ты уверен, что принципы перевесят стремление к победе?»       «Я уверен, что решительно отказался бы выполнять подобный приказ».       «Пожалуй, я верю тебе. Поэтому и соглашаюсь».       «Ты поможешь мне освободиться? Попасть в Цитадель?»       «Да. А ты проведёшь меня в Цитадель и поможешь там начать новую жизнь».       «Насчет новой жизни ничего обещать не могу. Я проведу тебя в Цитадель, расскажу, при каких обстоятельствах мы познакомились, и попрошу выслушать тебя. Тебя выслушают и примут решение».       «Ну да. И примут решение повесить. Потому что я сражалась в рядах горцев и убивала тарнийских солдат», — Нейда опустила голову на сцепленные пальцы.       «Если ты спасешь меня, это будет некоторым возмещением. А то, что ты из другого мира, делает тебя ценной саму по себе».       Она молча обхватила себя руками, глядя куда-то под ноги.       «В любом случае, у нас никого не вешают. У нас расстреливают», — успокоил ее Риэн.       «Думаешь, это более легкая смерть?» — спросила Нейда, не глядя на него.       «Быстрая, почетная, от честной пули».       «Мда… утешил… — Нейда глубоко вздохнула. — Расскажи мне о твоем командире. Какой он?»       «Ты имеешь в виду Ниэльда?»       «Кому ты подчиняешься? Ниэльду? Ты говорил, у него золотые нашивки, а ниже рангом — серебряные. Значит, у твоего командира должны быть серебряные? А уже он подчиняется Ниэльду?»       «Мой непосредственный командир — отл… В общем, он мой приятель. Мы сдружились, когда он только появился в Цитадели, а недавно его произвели в младшие офицеры. Его Арьенс зовут».       «За что его повысили?»       «За инициативу, смелость в бою. И потому что он хотел. Я вот совершенно не честолюбив, мне и так хорошо».       «Какую инициативу надо проявить, чтоб стать офицером?»       «Недавно твой Сэл напал на рудник и освободил каторжников. Но мы, хотя и поздно, успели среагировать и нанести ответный удар. В частности, благодаря инициативе Арьенса».       «Что он придумал?»       «Подробности не скажу. Но он не придумал, он среагировал и принял правильное решение».       «На что он среагировал?»       «На стрельбу».       «Что же в этом особенного, чтоб за это повысили…»       «Он был дежурным, получив доклад, сразу же оценил серьезность ситуации, поднял тревогу и быстро доложил наверх».       «А разве не любой дежурный, услышав перестрелку, доложит начальству?»       «Я не хотел бы обсуждать подробности наших протоколов».       «Ты хочешь, чтоб я доверила тебе свою жизнь, но сам не доверяешь мне ни капли».       «Я честен с тобой. И достаточно откровенен. Но на темы безопасности Цитадели болтать не могу. А вдруг ты завтра передумаешь?»       «Ага. И многотысячное войско горцев с таранами и осадными лестницами возьмут Цитадель штурмом. А у вас даже нет донжона…» — едко процедила сквозь зубы Нейда.       «Вот именно».       «А послезавтра передумать решишь ты и скажешь своему Арьенсу: а давай даруем Аде быструю и благородную смерть от честной пули».       «Почему я должен передумать? Я сделаю, что обещал».       «А почему передумать должна я?»       «Хорошо, давай не будем подозревать друг друга. Но ты все же не спрашивай меня про Цитадель некоторые вещи. А я не буду спрашивать у тебя, сколько людей осталось у Сэла Хохотуна и каковы его планы. Договорились?»       «Не сомневаюсь, что это спросят у меня Арьенс и Ниэльд. И то, что мои зубы, по твоим словам, останутся на месте, ничего не значит!»       Нейда резко встала. Риэн метнул на нее встревоженный взгляд серых глаз.       Нейда молча подобрала с пола свой платок и, прихрамывая, направилась к выходу. Не оглядываясь и опустив голову. Всем видом выражая удрученность и обреченность.       «Так ты… все же передумала?» — негромко прозвучал вопрос ей в спину.       Она ничего не ответила и вышла из пещеры. Перед самым выходом повязала платок обратно. Не стоит остальным знать, куда завели ее разговоры с пленным. Выйдя наружу, она прислонилась к скале и задумалась. Риэн рассказывал многое, но действительно жизненно важной информации — лишь чуть. Как всегда…       Дать ему сейчас поразмыслить и понервничать, гадая, передумала ли она, или вернуться уже завтра и всё подтвердить? Или отказаться от всей затеи, пока честную пулю не получила? Нейда встряхнула волосами. Ну нет, отказываться она не будет. Слишком велик выигрыш в случае успеха.       Снаружи опять шел снег, не густой, но покрывающий камни, мхи и кустарники как будто прозрачным кружевом. Дана и Кэллин собрали обрывки этого кружева и соорудили снеговую фигурку. Небольшую, по колено Нейде. Глазами у их фигуры были угольки из костра.       «Что это вы такое устроили?» — спросила Нейда, с интересом рассматривая фигурку.       «Это злой дух, чтобы отпугивать горных троллей», — сказала Дана.       «А по-моему, это наша соседка, из деревни, Талана. Прямо одно лицо», — настаивал Кэллин.       «О, у вас тут не только злобные итарки, но и страшные горные тролли? — рассмеялась Нейда. Потом повернулась к Кэллину: — Как твоя семья, парень? Чем для них обернулись карательные меры Ниэльда? Как они теперь будут зимовать?»       Он сразу сник.       «Я был там, навещал их. Хотя Верет сказал, лучше не надо. Это когда Сэла не было, а он его замещал… Короче, я все равно пошел. А там грустно. Все запуганные. Отец говорит, бросай Сэла, возвращайся, иначе это плохо кончится».       «Дома пожгли или еще что похуже?»       «Пожгли. Еще спасибо, что не всю деревню. Отец строит новый, а пока живет у родных. И ругает не итарков, которые дом сожгли, а Сэла с его подарками из разграбленного каравана. Мол, не было бы Сэла, и дом остался бы цел».       «И много там тех, кто думает так же? Что виноват во всем Сэл, а не итарки?»       «Много, — вздохнул Кэллин. — А кто так не думает, те молчат».       «Мне кажется, ты должен вернуться и помочь родным. И с домом, и с зимовкой. Иначе в конце концов отец твой совсем рассердится на Сэла».       «Да я хочу сражаться, а не в земле ковыряться. Ты еще скажи, когда опять заявятся итарки, я должен стоять смирно и трястись от страха!» — возмутился паренек.       «А ты хочешь, как Верет, в рудник угодить за дерзость?»       «Если бы у Верета был карабин, он бы в рудник не угодил!»       «У тебя карабина тоже пока нет».       «А если я останусь торчать в деревне и кланяться итаркам, то никогда и не будет!»       «Если ты поможешь отцу перезимовать, весной вернешься к Сэлу. А отец к этому времени оттает душой и перестанет Сэла корить. Иначе он ожесточится и может вовсе прекратить Сэлу помогать. Этого-то я и боюсь».       «Да он уже и так совсем больше не помогает. Это-то и обидно: другие поселения помогают куда больше, а мой собственный отец вот так!»       Нейда потрепала Кэллина по плечу.       «Жизнь сложная штука. А карабин тебе будет весной, как вернёшься от отца».       Кэллин быстро взглянул на нее. Видно было, что слова о карабине поразили его в самое сердце, но вслух он только пробурчал: «Ладно, я подумаю. Старик мне все же не чужой».       Нейда улыбнулась и пошла в сторону пещеры. Она замерзла, вымоталась и опять чертовски устала. Каждый разговор с Риэном выжимал все силы.