В туманах Гулланктора

      Спала эту ночь Нейда беспокойно, то и дело просыпалась и в итоге поднялась еще до рассвета. Тихо, стараясь не разбудить никого, выбралась из пещеры и пошла на свою излюбленную площадку поработать с кинжалом. Завтра Ласса отдаст ей яд, послезавтра она отправится в Цитадель.       А там надо будет… просто выжить и взорвать флаеры. Чего уж проще… она усмехнулась и вонзила кинжал в снег. Все решено, не о чем беспокоиться. Будь что будет.       Стерев с лезвия капли, она сунула его в ножны и огляделась. Над головой сияли холодные яркие звезды, складываясь в незнакомые узоры. Медленно начало светлеть небо и на его фоне проявляться вершины гор. Ночь отступала. До того темные пики озарились блистающим светом, потом встающее все выше солнце заставило снег сверкать.       Подошел Кай: «Доброе утро, Нейда! Ты сегодня ранняя пташка».       Чтобы не портить себе последние дни перед расставанием, они, как по безмолвному уговору, обходили тяжелые темы, а беседовали только о простом и житейском, как будто впереди их ждали годы вместе, а не пара дней.       «Ты тоже встаешь рано, как жаворонок, — улыбнулась она в ответ. — Красота какая, а? И солнце, и снег, и сами горы».       «Нет ничего красивее Гулланктора, — убежденно проговорил Кай. — В любое время года».       «Полюбуюсь еще на него и весной, и летом! — отозвалась она. — А ты мне самые красивые места покажешь».       «Обязательно», — пообещал он как ни в чем не бывало.       День пролетел в обычных заботах. Тренировка с карабином, немного времени, проведенного с Даной в учебе и разговорах, немного — за бытовыми хлопотами. Ближе к вечеру Нейда ушла искать Сэла. Он стоял с Лассой, лица у обоих были серьезные.       «За мной пришли! — сказала Ласса, указывая на стоящих неподалеку незнакомых мужчин. — Кто-то сильно приболел, и мне пора, времени на долгие прощания нет, Нейда».       «Ты сделала для меня очень много, — вздохнула Нейда. — Спасибо. Всегда буду это помнить и надеюсь еще увидеться».       «Обнимемся на прощание?»       Нейда шагнула к ней вплотную и крепко обняла, вдохнув приятный аромат сушеных трав. Ласса сунула ей крошечный керамический кувшинчик, плотно запечатанный глиняной крышечкой, на тоненьком витом ремешке, чтобы повесить на шею, как подвеску, и шепнула: «Он давно уже готов, просто это такая вещица, которую не торопишься отдавать. Внутри… яд аконита. Красивый цветок, но в его корнях и клубнях — смерть. Если кто выпьет, быстро почувствует онемение во рту и пальцах, слабость, сердце перестанет биться, и дыхание прервется… А ремешок Дана смастерила. Тебе в подарок. Она не знала, конечно, что в кувшинчике».       Сэл и Нейда долго смотрели вслед уходящей целительнице и ее спутникам. Нейда спрятала подвеску под куртку и повернулась к Сэлу.       «Раз она ушла, мне тоже пора. Сегодня ночью, ближе к рассвету».       «Может, еще пару дней подождешь? Холодновато для путешествий без крайней нужды».       «Что дадут эти два дня?»       «По всем приметам, станет потеплее. Оттепели не случится, конечно, да и не нужно это. Но мороз спадет. Хотя, поступай как знаешь. Вещи все готовы, лежат в твоем углу».       «Я не знаток гор, сам понимаешь. Если ты считаешь, что сейчас идти совсем плохо — хорошо, подожду. Риэн говорил, доберёмся дней за шесть».       «Это если очень повезет. Так-то погода ясная, тихая, как по заказу. Вот в метель бы я тебя точно не отпустил».       «Ну тогда воспользуемся затишьем, — с неожиданной беззаботностью в голосе улыбнулась Нейда. — Отправимся завтра, когда все уснут».       Сэл крепко, до боли обнял ее.       «Возвращайся и помни, что мы будем тебя ждать!»       «Вернусь. Мне есть к кому возвращаться!» — твердо ответила Нейда и, когда он разжал объятия, быстро зашагала в сторону пещеры итарка.       Он смотрел со смесью тревоги и удивления.       «Не ждал? Или ждал не меня?» — спросила она, подходя ближе.       «Можно сказать, что ждал именно тебя. Ко мне никто не ходит, кроме тебя, Сэла и Верета. Я различаю вас издали по шагам».       «Сэл давно не приходил? — Нейда села на привычный камень. — Вроде лицо у тебя зажить успело».       Пленник зло блеснул глазами при упоминании имени Сэла.       «Я пересказала ему то, что ты рассказал, — продолжила Нейда. — Но не знаю, понравилось ли ему услышанное».       «В каком смысле «понравилось»?!»       «Он ничего мне не сказал на это, выспросил только, все ли дословно передала», — пожала плечами Нейда.       «И что это означает?» — сузил глаза Риэн.       «Может, еще придёт тебя расспрашивать. Может, нет. Я не знаю».       «Мы же… договорились».       «Да. Поэтому завтра к ночи, когда все уснут, я приду и принесу тебе молот и клин».       «Завтра? — он прерывисто вздохнул. — То есть той ночью?»       «Завтра это завтра. Ночь кончится, будет утро, потом день, я припрячу еды, потом вечер, стемнеет, все уснут. И я приду».       «Понял».       «У вас завтра считается не так?»       «У нас завтра считается с рассветом. Как новый год с весной».       «А у меня дома новый год считали с зимы, с Рождества… — протянула Нейда. — Расскажи мне еще про Ниэльда, про других старших офицеров. Что им может быть интересно? Что мне рассказать им, чтоб не отправиться гнить под Цитадель?».       «Что ты из другого мира, естественно. Про его особенности и что там интересного и необычного».       «Я знаю не так много интересного. Флаеры в моем мире делать не умеют. И карабины тоже. Что их может заинтересовать?»       «То, как ты умеешь сражаться ножом, например».       «Ты успел увидеть?»       «А как же, я не слепой!»       «Почему вы так не умеете?» — спросила Нейда.       «Хватает огнестрельного оружия».       «Не всегда, как видишь. А скажи, кто, кроме Ниэльда, будет принимать решение обо мне?»       «Я вообще никогда не говорил, что именно он будет принимать решение. Если мы придем к воротам Цитадели, то сперва Эннерт».       «Расскажи про него».       «Он старше двух других помощников коменданта. Давно служит и отвечает за саму Цитадель, за ее оборону, снабжение, охрану. И за тюрьму. Дружит с комендантом».       «Какой он? По характеру, по привычкам…»       «Выдержанный, основательный, любит порядок».       «Он наверняка спросит с меня за этот караван, — вздохнула Нейда. — Если за снабжение отвечает».       «Мда... не думаю, что он обрадовался его пропаже».       «И уж точно не обрадуется мне. А что, если, когда мы подойдем, тебя узнают и пустят, а меня прямо у ворот подстрелят? Ты и рассказать не успеешь, что я тебя вывела».       «Ну что за глупости?! Тебя не пристрелят сразу, потому что я за тебя поручусь, я же обещал. И вообще, часовые не стреляют по всем подряд».       «Ладно… — она вздохнула. — Мне остаётся только надеяться. А за флаеры другой офицер отвечает? А за охрану караванов? А за порядок на рудниках?»       «За флаеры и охрану караванов отвечает Ниэльд. За все вне Цитадели. А за рудник отвечает Тэнселл».       «Всего три старших офицера? Трое с золотыми нашивками?»       «Четыре, включая самого коменданта».       «На такую огромную толпу солдат, инженеров, пилотов и прочих жителей крепости», — протянула Нейда.       «Ну да. И еще слуги».       «И семьи этих четверых, верно? Ты говорил, у офицеров семьи здесь».       «Почему только четверых? Множество семей живет в крепости. Любой офицер и гражданский специалист имеет на это право, — пожал плечами Риэн. — А что до коменданта, он не женат. Эннерт тоже старый холостяк. У Тэнселла и Ниэльда семьи в Цитадели».       «Очень много народу… как же всем этим управлять?»       «Ну как-то справляются».       «Немыслимо…» — она в задумчивости опустила голову.       «В крепостях, которые ты знала, было меньше народу?»       «Гораздо. Несколько сотен человек. Вместе с семьёй сеньора, слугами и гарнизоном».       «Ну они и были, наверное, поменьше, чем Цитадель».       «Конечно, — Нейда внимательно посмотрела на Риэна и тихо спросила: — Почему тебя не пытались спасти?»       «Как?»       «Идти по следам, искать с флаеров… откуда мне знать, что вы можете?»       «Ты путаешь две вещи. Первая — найти Сэла. Наверняка его искали после нападения на караван. Но там же дождь сильный прошел, все смыло. Хотя Сэла ищут дальше и рано или поздно найдут. Вторая — найти меня. Думаю, меня уже и не ищут. Все уверены, что я давно мертв, что меня допросили и убили».       «Часто ваши солдаты вот так пропадают?»       «Вообще-то нет».       «А мертвецов своих после нападений на караваны, например, вы забираете и хороните в Цитадели?»       «Мы сжигаем наших мертвых».       «Вот как? У нас так поступают язычники. А мы хороним в земле».       «Язычники? Это еще кто?»       «Те, кто молятся множеству богов и приносят им жертвы. С ними церковь тоже воюет. Как и с иноверцами. Сама я против язычников не сражалась».       «С кем только ваша церковь не воюет, — ядовито заметил Риэн. — Похоже, воевать ее основное и любимое занятие. Сама ты с язычниками не сражалась, но, надо полагать, не против была сразиться?»       «Я вообще умею только сражаться, — пожала плечами Нейда. — Если бы церковь пообещала мне свободу за поход против язычников, я бы не раздумывала».       «А ты была в плену у церкви?»       «Я была собственностью знатного человека».       «Собственностью? Как собака, что ли?»       «Да. Собака, выдрессированная убивать», — Нейда скривилась.       «И церковь тебя у него купила и отпустила на свободу?»       «Я от него сбежала. И ушла в поход, потому что церковь защищает своих воинов».       «А, значит, ты и так стала свободна. А церковь помогла тебе защищать свою свободу?»       «Сначала церковь меня защищала. Потом мы проиграли войну, и всем стало не до нас. А он в конце концов нашел меня и вернул себе».       «Ты казалась ему настолько ценной? Или он это из принципа?»       «Наверное, все вместе».       «Но сейчас ты не в его руках. Опять сбежала?»       «Я его убила. И осталась сама по себе. Можно сказать, свободная. А сюда попала случайно, сама не зная, как».       «Убила? — повторил Риэн за ней и заключил: — Разумно!»       «Я хотела убить его и раньше, пробовала неоднократно. Но раньше мне не хватало сил».       «Почему же убить его было настолько труднее, чем остальных?»       «Он был сильным воином. Хитрым. Бдительным. Высочайшим мастером воинского ремесла».       «Он сам учил тебя?»       «Да. Его это развлекало».       «А тебя?»       «А я жила мечтой о его смерти. И ради этого выживала на его уроках».       «И долго так?»       «Лет пять или шесть».       «Скольких же ты за эти годы убила?»       «Не знаю. Не считала».       «И тебе самой это не надоело?»       «Выбора не было. Если бы я не убивала своих противников, они убили бы меня. И в походе было так же. Я боролась за свою жизнь, как умела».       «Каждый так думает про себя. Ты убиваешь противников не потому, что убийца, а чтобы они не убили тебя. Самозащита».       «Считаешь ты меня теперь чудовищем, Риэн?»       «А ты меня?»       «А что я про тебя знаю, кроме того, что ты простой солдат, исполняющий приказы?»       «А я про тебя, кроме того что ты жертва и вместе с тем ученица очень жестокого человека, который очень хорошо умел убивать», — уклончиво ответил он.       «Значит, обойдёмся без выводов», — пожала плечами Нейда.       «Буду ждать тебя завтра ночью. И я помогу тебе невредимой попасть в Цитадель».       «Как ты и обещал».       «И клянусь сделать для тебя там все, что в моих силах и не противоречит служебному долгу и чести».       «Хорошо, — Нейда поднялась на ноги. — Скажи, нужно ли мне знать что-то ещё? О тебе, о Цитадели, о том, кто и как меня там встретят?».       Он пожал плечами.       «Я и так рассказал тебе немало. А всего все равно не узнаешь».       Нейда кивнула и направилась к выходу.       После ужина она задержалась подольше. Хотелось продлить это ощущение единения, принадлежности к остальным, набраться от него тепла про запас. Она сидела рядом с Каем, касаясь плечом его плеча. Слушала его голос и его смех. Сама смеялась ему в ответ, чувствуя себя уютно и спокойно. А неподалеку сидели Сэл, Верет и остальные. Всего один день оставался Нейде в их обществе, а потом ее ждало одиночество и долгий холодный путь. Но она понимала, что пойдёт в этот путь ради них. И это придавало сил.       Ночью ей приснилось, что наступило лето. Они с Каем идут, держась за руки, по цветущему горному лугу. Откуда-то она знает, что прекрасные цветы на нем — все сплошь акониты. А Кай улыбается ей, солнце сияет, вокруг поют птицы, и оглушительно трещат сверчки.