В туманах Гулланктора

      Вета только успела унести поднос и вернуться, как у Нейды появился посетитель. Служанка едва не столкнулась с ним в проходе, испуганно пискнула и отступила, пытаясь слиться со стеной. Ниэльд, как всегда начищенный и наглаженный, с узким пакетом под мышкой, неторопливо преодолел расстояние от двери и присел на место Веты рядом с кроватью.       «Ада. Как ты себя чувствуешь?»       «Лучше, чем вчера», — твердо сказала Нейда.       «Тебе пришлось нелегко, — это был не вопрос, скорее, констатация факта. — Хорошо, что Риэн сообразил притащить тебя сюда».       «В бою всякое случается».       «Луэнс говорит, тебе нужны десять дней покоя? Ну что же, пока ограничимся твоими советами на тренировках, без личного участия в боях. И есть еще одно место, куда ты со мной сходишь».       «Хорошо, — кивнула Нейда, прекрасно, впрочем, понимая, что ему не нужно её согласие. — И через десять дней я надеюсь получить разрешение на собственные тренировки. Мне надо поработать над собой».       «Это мы решим по прошествии десяти дней».       Поднимаясь, чтобы уйти, он положил пакет на столик рядом с кроватью.       «Риэн упомянул, что нечто подобное может тебя развлечь».       Когда за ним закрылась дверь, Вета в углу отмерла, и они с Нейдой молча переглянулись. Нейда взяла сверток и начала медленно разворачивать, мыслями все еще переживая разговор. Кажется, Ниэльд не очень злился на нее. Значит, можно было надеяться, что дальше все пойдёт опять по плану.       Показался краешек, красный и бархатистый, который был только намеком на чудо… а через пару мгновений в руках Нейды оказалась книга.       Она была более тонкой и широкой, чем те, что встречались Нейде в библиотеке, одета в красный сафьяновый переплет, и, как будто всей этой красоты было недостаточно, спереди помещалась картинка. На ней уютный каменный домик в три окна утопал в зарослях роз и лаванды, а к двери тянулась витая тропинка, которую так и манило пройти.       Нейда с замиранием сердца перевернула страницу. Пестрые картинки ослепили ее. Нарядные женщины и дети со счастливыми лицами, пестрые птицы, пчелы, цветы. Все жило, все дышало миром и красотой.       Дыхание перехватило. Никогда у нее не было ничего настолько прекрасного и при этом неопасного — оружие красивое бывало, но там другая красота. Убийственная. Украшения от Филиппа она и вовсе за красоту не считала.       Получить подарок от бесстрастного Ниэльда после того, как на несколько дней пропала с тренировок, вероятно, нарушив его планы, было неожиданно. И Риэн высказался, поди же ты… Может, эти десять дней будут не такими мучительно скучными.       «Ой, красота какая!» — протянула Вета.       «Точно, красота», — кивнула Нейда и перелистнула страницу. Снова картинка и никаких букв.       Некоторое время Нейда занималась книжкой, болтала с Ветой и, учитывая, что завтра ее обещали отпустить из госпиталя, неплохо проводила время. Заглянул Луэнс, задал пару вопросов, опять ощупал живот и послал Вету «притащить с кухни какой-нибудь особенно вкусный оздоровительный пирожок для Ады». Нейда поймала себя на мысли, что здесь, в этом огромном пустом госпитале, под присмотром Луэнса, так сильно непохожего на остальных тарни, которых она уже немало насмотрелась в Цитадели, ей было почти уютно, почти хорошо. Да что уж там, ей было совсем хорошо — и только мысль о том, что валяние здесь не приблизит ее к заветной цели, заставляла гнать прочь ощущение беззаботной расслабленности.       К вечеру доктор попытался выслать Вету из госпиталя.       «Послушай, девица, Ада уже совсем неплохо себя чувствует, вовсе незачем целую ночь проводить, скрючившись у ее кровати».       Нейда нахмурилась.       «Луэнс, позволь спросить, но разве Вете не было приказано быть при мне неотлучно? Не накажут ли ее, если она уйдет?»       «Скажет, что я отпустил, — сказал пожилой врач. — Ну что такого может случиться за ночь? А утром пускай приходит опять, с завтраком».       «Иди, в самом деле, выспись хорошенько, переведи дух, — обратилась к Вете Нейда. — А завтра буду тебя ждать».       «Ну, если ты и правда думаешь».       По Вете действительно чувствовалось, что она устала. Вскоре после ее ухода госпиталь покинул и сам врач. Установилась тишина. Нейда лежала, глядя на ряд коек, на темнеющий свод над головой, на теплый дрожащий огонек свечи. Сна не было. Она хорошо отдохнула за прошлый день, казалось, из тела ушла вся боль, какая только успела накопиться за эти несколько дней схваток. Она лежала и прислушивалась к ночи. И сама не заметила, как уснула. А на следующий день Луэнс последний раз осмотрел ее, удовлетворенно покивал и сказал, что теперь вполне может ее отпустить и вообще надеется долго у себя не увидеть.       «Но пусть тебе кто-нибудь поможет спускаться по лестнице!»       Вета тут же позвала скучавшего снаружи Риэна, и, поддерживая Нейду с двух сторон, они проводили ее до апартаментов. Наконец-то Нейде удалось насладиться горячей ванной. А на следующий день после завтрака к ней снова явился Ниэльд.       «Благодарю за книгу», — сказала Нейда, когда он вошел в комнату.       «Значит, я угадал с гостинцем?»       «О да, у меня никогда не было такой красивой вещи».       «Ну что же, я рад, что тебе понравилось. Я слышал от Луэнса, что ты уже можешь понемногу ходить? Это кстати, поскольку я хочу совершить с тобой небольшую прогулку».       «Я к твоим услугам», — Нейда поднялась с кресла, взяла лежащую рядом куртку и быстро натянула на плечи.       Они дошли до лестницы, ведущей на первый этаж.       «И ты даже не спросишь меня, куда мы идем?»       «И так скоро узнаю».       «В таком случае, расскажи мне о себе, пока мы идем. Свою историю, с самого начала».       Нейда глубоко вздохнула, собираясь с мыслями.       «Я не помню своих родителей, так что, может быть, я сирота, а может быть, они просто продали меня в какой-нибудь неурожайный год. У нас такое часто бывает, когда детей больше, чем можешь прокормить. Меня купил богатый человек — устроитель боёв на арене, и когда я подросла, меня стали тренировать. Я училась владеть мечом и кинжалом, училась убивать в долгом эффектном поединке, чтобы потешить взоры публики — или быстро и четко, если публика успела утомиться и просто хотела видеть кровь на песке. Потом этот человек умер, и меня купил другой. Очень знатный, очень влиятельный. Он сам был мастером клинка и продолжил моё обучение, но теперь не для арены, а лично для себя, чтобы я дралась и убивала по его приказу. Мне… жилось у него мучительно тяжело…» — она сглотнула, прогоняя непрошенную дрожь воспоминаний.       «Детей больше, чем… — Ниэльд не договорил, кивнул, принимая к сведению. — Но почему именно тебя стали тренировать для арены? Как вообще пришли к такой странной мысли?»       «Я не знаю, хозяевам таких вопросов не задают. Женщин среди бойцов мало, но на них смотреть любят. Может быть, он просто купил несколько девочек и стал обучать всех, чтоб хоть одного-двух бойцов в итоге получить».       «А куда делись остальные?»       «Возможно, тех, кто не справился с тренировками, сделали просто домашней прислугой. Но помню, что в конце концов на арену мы стали выходить втроем. Я и две моих подруги. После смерти первого хозяина наши пути разошлись, дальше я мучилась одна».       «Но если твой… второй хозяин сам обучал тебя и использовал, чтобы убивать врагов, он должен был высоко ценить тебя?»       «О да, он ценил меня весьма высоко… — Нейда горько усмехнулась. — Я мечтала его убить, но у меня не было шансов. Ни одного. Он был хитрее, сильнее, он был лучшим воином, чем я. И тогда я решила сбежать. Некоторое время пряталась, жила на те деньги, которые выручила, продав подаренные им мне украшения. А он тем временем послал за мной людей, и они стали наступать на пятки. Мне нужно было спрятаться где-то так, чтоб даже он с его длинными руками не дотянулся. Наша церковь тогда организовывала поход за море против иноверцев. Церковь защищала всех своих бойцов. И я скрылась в этом войске. В последний момент, когда погоня уже настигала».       «И ты стала воином?»       «Да, я стала воином церкви. Мы переплыли море и пошли огнем и мечом по далеким диким землям. Там было трудно. Жара, пыль, налетающие из-за горизонта легкие лучники, чьи стрелы били в щель между шлемом и кольчугой… Много людей погибло, очень много. Мы терпели поражения, но упрямо шли дальше, веря, что с нами Бог — а может быть, просто потому, что верить оставалось только в самих себя. Именно там мы штурмом взяли одинокий замок, угрожавший нам в пути. А потом пришли под стены большого укрепленного города. Его тоже было приказано взять».       «Но это у вас не получилось?»       «Верно. Мой отряд должен был тайно проникнуть в башню и открыть ворота, чтоб войска смогли прорваться в город. Но нас оказалось слишком мало. Большинство моих бойцов погибли на стенах. А я была ранена и попала в плен».       «Предположу, что жители города были не в восторге от идеи его захватить и обратили свой гнев на тебя».       «Можно сказать и так. Там была тайная организация, которая сражалась против нас. Их интересовало, где в лагере ночуют наши предводители, как часто сменяется караул, сколько часовых стоят ночью, сколько днём и прочие… мелочи».       «И все эти сведения они хотели получить от тебя. Получили?»       «Нет, — Нейда опустила голову с тяжелым вздохом. — Остатки нашего воинства, отступая из-под стен Дамаска, через три дня после неудачного штурма наткнулись на их лагерь и уничтожили. И меня спасли — по чистой случайности».       «Что же, без везения воину долго не протянуть. Тебе повезло, Ада? Или что ты думаешь об этом?»       «Мне не повезло, — медленно, с дрожью в голосе, проговорила Нейда. Перед глазами внезапно закачался труп Лионы в петле. — Лучше бы меня добили на допросе. Потому что одна из моих подруг полюбила иноверца и перешла в его веру. Она и ее муж были в том лагере, когда на него напали. Ее муж погиб в бою, а ее схватили как предательницу веры. А мне… мне приказали казнить ее. В поединке».       «Она была в том лагере, где допрашивали тебя? Она знала?»       «Знала. Она предлагала мне не упрямиться, чтоб избавиться от боли».       «Ну, значит, ситуация предельно ясная. Она выглядела, как та твоя подруга, но ею уже не была».       «Она не выдержала тягот нашего похода. Ее вера не выдержала зрелища убийств по приказу церкви. Я ее не виню. Я не держала на нее зла, даже сидя в клетке. Может быть, мне следовало поддаться ей в той схватке… тогда все закончилось бы быстро и милосердно — для меня. Наверное, я не позволила себе опустить меч просто потому, что понимала: я убью ее быстро, а если решат после моего провала устроить показательную казнь, смерть может оказаться куда страшнее».       «И кто же виноват, что вы оказались в такой ситуации, где для предательства есть оправдания, правой стороны нет, а смерть от руки бывшей подруги могла оказаться милосердием?»       «Я не знаю… Везде за громкими речами таятся простые человеческие чувства — алчность, жажда власти, честолюбие… Я никого не винила в случившемся. Я просто устала. А потом утратила бдительность — и охотники, посланные моим хозяином, меня настигли. Они переплыли море, пересекли те же враждебные земли, что и мы. Ты был прав, Ниэльд, он очень дорожил мной — и он очень хотел заполучить меня обратно».       «Зачем?»       «Не знаю. Наверное, я была для него чем-то вроде шедевра, которым он гордился. А еще его собственностью, в которую он вложил много сил и времени. Которая бросила ему вызов, сбежав. Это ранило его гордость, полагаю».       «Он, возможно, потратил больше сил и средств на поиски и поимку тебя, чем стоило бы обучение другой такой же… Или замена тебе так и не нашлась?»       «Я не спрашивала его, никогда не спрашивала, чем так ему приглянулась, что он все годы до побега не давал мне спокойно жить, просто тренироваться и выполнять приказы. Почему он все время испытывал меня на прочность или издевался, пользуясь правом сильного, — порывисто проговорила Нейда. — И я до одури боялась того, что он со мной сделает, когда получит обратно».       Тем временем Ниэльд привел ее в небольшой холл или, скорее, карман в коридоре, неправильной треугольной формы. Риэн упоминал, что отсюда можно попасть в тюремные подземелья. У мощных, обитых железными полосами дверей дежурило четверо солдат. Они молча посторонились, пропуская Ниэльда и Нейду в темноту, и глазам открылась уходящая вниз каменная лестница…       «Опасно доводить людей до крайности, — задумчиво заметил Ниэльд и прибавил, кивая на стоящий на каменном полу фонарь: — Зажги его, будешь освещать нам дорогу».       Она послушно наклонилась к фонарю, щелкая кресалом. По спине пополз невольный холодок. Свет фонаря выхватывал своды, сложенные из кусков скалы, грубо вытесанные ступени разной высоты.       «И что же случилось, когда ты вновь предстала перед ним, пережив столь многое?»       Нейда спускалась, придерживаясь рукой за влажную холодную стену.       «По дороге я смогла уговорить охотников дать мне нож. И когда он подошел ко мне, чтобы восторжествовать победу, я его заколола».       «Тем самым навсегда избавившись от преследования? Или нашлись мстители за него?»       «Не нашлось. У него не было родичей. А в стране царил хаос. Я ушла из его замка, забрав только меч. Больше в целом мире меня не помнил, не знал и не ждал никто. Я осталась одна. В этом была моя свобода — и моё наказание. Мне оставался только один путь — я вернулась на арену. И снова стала убивать на глазах у жадной до крови публики».       «И что же дальше?»       «А дальше я оступилась на лестнице замка, давшего мне приют, и упала. А очнулась здесь, в горах. И начала понимать язык горцев».       Лестница закончилась, Нейда в свете фонаря и еще нескольких масляных ламп, закрепленных на стенах, увидела длинный коридор. С одной стороны глухая стена, с другой ряд дверей, в каждой окошечко. Здесь не было подтеков воды на стенах или чего похуже, не было слишком холодно и даже почти не воняло. Но охватившее ощущение безнадежности заставило Нейду вздрогнуть всем телом.       «А помнишь ли ты место, где оказалась в нашем мире? Сможешь ли его найти?» — поинтересовался Ниэльд внезапно.       «Боюсь, что нет, — глядя вдоль коридора, проговорила Нейда. — Я плохо ориентируюсь в горах».       «Тогда просто постарайся описать как можно точнее, что увидела вокруг. Как выглядели вершины, были ли тропы, ручьи, водопады, даже какие растения росли», — приказал он, шагая рядом с Нейдой по тюремному коридору.       От контраста его спокойной, мягкой даже манеры речи и окружения Нейде казалось, что она поймана в странном сне.       «Был плоский камень, — тихо сказала Нейда, чувствуя, как дрожь забирается в нутро и норовит пробиться в голос. — Я очнулась на камне. Тропа, покрытая камнями. Растения не различаю. Ручьи-водопады — не заметила».       «Дальше, — поощрительно кивнул Ниэльд. — Плоский камень был ниже тропы? Или выше?»       «Выше».       «Рассказывай так, чтобы я мог представить себе это место. Были ли там луга? Высокое разнотравье или колючки?»       «Зачем тебе представлять это?» — еще тише спросила она.       «Если я спрашиваю, значит, это важно и нужно».       «Лугов не помню. Росли, скорее, колючки. Но и что-то другое тоже. Много разного росло. Деревьев не было».       Тем временем они дошли до места, где коридор делал неожиданный поворот, будто древние строители приняли внезапное решение продолжить его совсем в другом направлении, чем задумывали вначале. Двери стали реже. Ниэльд остановился возле одной и кивнул Нейде приблизиться. Подсветив фонарем в окошечко, она увидела незнакомого пожилого мужчину в потрепанной одежде с плоским и невыразительным лицом.       «Этот человек утверждает, что никогда не состоял в банде Сэла Хохотуна. Посмотри на него внимательно, Ада, и скажи, знаком ли он тебе. Может, не состоял, а крутился поблизости и сведения Сэлу приносил? Или еще как помогал?»       Нейда прищурилась, глядя на незнакомца.       «Впервые его вижу», — сказала она наконец.       «Ты совершенно уверена?»       «Да».       «Ну что же…» — протянул Ниэльд загадочно.       Беда заключалась в том, что Нейда никак не могла определить, удовлетворен ли он ее ответом, или наоборот, и вообще что выкинет в следующий момент и какие мысли и планы таятся за этим непроницаемым фасадом.       «И даже если так, все равно наш поход сюда не был напрасен», — заметил он.       Нейда молча ждала, что Ниэльд скажет или сделает дальше, чувствуя, что сердце в груди бьется то медленнее, то быстрее, а кончики пальцев холодеют.       «Пойдем обратно, этим заключенным я займусь позже, — продолжил разговор Ниэльд, ведя ее назад тем же тюремным коридором. — Я хотел еще сказать тебе, что, несмотря ни на что, доволен твоим участием в тренировках и надеюсь скоро видеть тебя там опять».       «Благодарю за книгу. Я тоже надеюсь скоро вернуться к тренировкам», — совершенно искренне заверила его она.       «Из твоего рассказа я понял, каким разнообразным боевым опытом ты обладаешь».       «Надеюсь, он окажется полезен».       «Твои советы солдатам, особенно касаемо рукопашного боя, просто бесценны. Никто другой не мог бы научить их так же хорошо, как ты, отбивать неожиданное и яростное нападение».       «Я буду стараться учить их дальше».       Нейда почувствовала немалое облегчение, увидев мрачную лестницу, усилием воли сдерживала шаг при подъеме наверх, но выдохнула только, вновь оказавшись в наполненном светом, теплым воздухом и вкусными запахами от кухонь и пекарни коридоре главного крыла. Она покосилась на Ниэльда. Показалось ей, или он действительно выглядел довольным?       По этому лицу вообще очень трудно было распознавать эмоции. Но сейчас, очутившись на солнце, вдохнув свежего, а не сырого воздуха подземелья, Нейда внезапно поняла, что, пока шла рядом с ним по тоннелю, ощущала исходящий от него тяжелый давящий страх. Точно такой же страх внушал ей когда-то Филипп…