В туманах Гулланктора

      Нейда все так же понуро сидела у стола, когда колокольчик звякнул снова, оповещая о приходе Риэна. Риэн — не Дарселл, перед ним нет нужды играть роль… или есть?       Единственный человек в Цитадели, который добровольно проводит время рядом с ней, с которым можно поговорить и узнать хоть что-то. Тот, кто не забыл о ней, даже получив на это разрешение от Ниэльда… И тот, кто может пересказать Ниэльду что-то лишнее о ней, что надо скрыть. Нейда выпрямилась и резким движением стерла слезы со щек.       «Поужинала?»       «Да, как видишь».       «Но, очевидно, тебе сегодня не до танцев. Ладно, посмотрим хоть шкатулку».       «Я в порядке», — Нейда еле заметно улыбнулась.       Он с сомнением посмотрел на нее и распорядился: «Слушай, сходи хоть руки помой, прежде чем ее трогать!»       Нейда фыркнула, но направилась в умывальню. И долго терла руки, а потом умывала глаза, чтоб скрыть слезы, как получится… получилось плохо. Но руки скрипели чистотой, когда она вернулась в комнату. Риэн тем временем переставил шкатулку на освобожденный от посуды большой стол.       До чего же она все-таки красивая, снова поразилась Нейда.       А ведь еще только сегодня утром она мечтала, как будет ее рассматривать. Сейчас казалось, что это было очень давно. Нейда потянулась погладить гладкую узорчатую крышку.       «Какая тонкая работа — ничего подобного я никогда не видела», — искренне восхитилась она.       «Видишь ручку сбоку? Поверни ее, как ключ в замке, и еще раз, и еще, пока не почувствуешь, что она дальше не идет».       Нейда, аккуратно преодолевая сопротивление механизма, начала крутить массивную ручку. Почувствовав упор, тут же отпустила и покосилась на Риэна. Медленный щелчок — и тишину пронзил первый тонкий, хрустальный звук. Музыка наполняла комнату, неся с собой покой и лёгкую грусть.       Когда первая мелодия подошла к концу, раздался ещё один тихий щелчок. Зазвучала уже совсем другая мелодия — более быстрая, живая, полная беззаботной радости. Нейда сидела, затаив дыхание, не сводя глаз с этой маленькой вещицы, в которой творилось такое волшебство… музыка убаюкивала измученную душу, стирая все, кроме тихого спокойного созерцания. Сидеть. Слушать. Не думать ни о чем… она сама не заметила, как начала медленно раскачиваться в такт мелодии.       Вот заиграла третья мелодия, нежная, трогающая сердце, как пение птиц весной, наверное, даже еще более красивая, чем первые две. Наконец, стихла и она, в комнате воцарилась тишина.       Нейде показалось, что она выныривает из глубокого прозрачного озера. Тишина была теперь другой. В ней как будто еще звенели последние звуки затихшей музыки. И Нейда еще несколько мгновений слушала эту тишину. А потом подняла на Риэна взгляд, растерянный, смущенный, восхищенный.       «Это… это… у меня слов нет».       Он улыбнулся в ответ тоже немного удивленно: «А ты, оказывается, любишь музыку. В первый раз кажется особенно прекрасно. Потом привыкаешь. И что особенно удобно, мы сможем под эти мелодии поучить тебя танцевать».       «Спасибо, — шепнула она. — Спасибо тебе за всё».       «Что это на тебя нашло, Ада? Что с тобой?! Не пугай меня так».       «Как? Разве благодарность пугает?»       «От тебя да. Ты обычно настроена куда более… критически. Я уже привык, а внезапные изменения пугают. Музыка определенно творит с тобой чудеса и настраивает на миролюбивый лад. Надо будет это учесть на будущее…»       «Можно запустить еще раз? — спросила она тихо. — Она не испортится?»       «Запускай, конечно! Я тоже послушаю. Не испортится, она для этого и существует».       Нейда осторожно стала крутить ручку снова. Потом отпустила и замерла, положив подбородок на сцепленные пальцы. Руки все еще подрагивали от холода. Волшебные мелодии полились вновь. Нейда прикрыла глаза. В носу защипало. Это было такое странное ощущение… слезы? Слезы не от горя и не от боли? А от… чего-то странного. Непонятного.       «Ада?»       «Что?» — она вздрогнула и вскинула голову.       «Ничего, — нахмурился он. — Мне показалось, или у тебя глаза на мокром месте?!»       «Нет. Я… я не знаю. Я не могу объяснить… это какие-то другие, неправильные слезы. Я не хочу тебя пугать, прости».       «Ничего… не так уж и страшно ты плачешь… Просто я ожидал, что шкатулка тебя утешит и немного порадует».       «Я рада. Это необычное ощущение. Мне как будто и легко, и грустно, и светло на душе, и горько-сладко».       «Удивительно, что все эти мелодии создают железные пластинки и цилиндрик с зубчиками, правда?»       «Мне даже не хочется задумываться, как это получается…» — Нейда замерла, прислушиваясь.       Заиграла третья мелодия. Нейда снова прикрыла глаза и почувствовала, как слезы опять катятся и катятся. Когда она столько плакала? И что ей теперь делать — с собой, с совестью, с изнемогающей душой…       Умолк последний звук. И опять несколько мгновений после этого казалось, что тишина повторяет его про себя, тише и тише. Нейда не открывала глаза, пытаясь понять, действительно ли ей сделалось легче и спокойнее.       Она провела по лицу ладонью и наконец огляделась, ища взглядом Риэна. Тот задумчиво рассматривал шкатулку, но почувствовав на себе взгляд, поднял глаза.       «О чем ты думаешь, когда слышишь это?» — спросила Нейда.       «Ни о чем. Просто слушаю. Ну… возможно, о доме. О хорошем. А ты?»       «О чем-то, что могло бы быть, но никогда не будет… — она снова смахнула слезинку. — О том, что я никогда не слышала ничего прекраснее. О том, что у меня, наверное, сердце перестанет биться от восхищения».       Он недоверчиво покачал головой, но вслух ничего не сказал.       «Риэн, — шепнула она еле слышно. — Обними меня. Пожалуйста».       Он медленно приблизился к сидящей Нейде сзади и, остановившись за спинкой стула, положил руки ей на плечи. Но не так, как днем, когда злился, а бережно. Через ткань рубашки чувствовалось тепло его ладоней. Нейда откинула голову, касаясь затылком его груди, и снова закрыла глаза. Живое человеческое тепло просачивалось в вымороженное ледяной водой тело, понемногу растапливало колючий лёд в груди. Мелодия уже закончилась, а она все сидела, не в силах шевельнуться, не в силах заставить себя разорвать это согревающее прикосновение. Ее дыхание давно выровнялось в такт его, спокойному и ровному. Слезы, наконец, высохли. Нейда ни о чем не думала, просто сидела. Блаженная пустота заполнила мысли и чувства. Музыка переполнила чашу эмоций до краев, все накопившееся за день напряжение выплеснулось с остатками этих слез — и теперь ей было… ей было хорошо. Ничего не ныло, не болело. Все как будто встало на свои места.       Когда Риэн отнял руки, Нейда чуть не запротестовала вслух.       «Завтра утром увидимся, как обычно», — пообещал он, уходя.       Нейда кивнула. Потом погладила еще раз, напоследок, шкатулку по полированному боку, встала и нетвердой походкой прошла в спальню. Сон пришел сразу. И обошлось без кошмаров, как будто даже Цитадель сжалилась над ней сегодня и решила пощадить.       А утром зеркало, вот чудеса, отразило ее вид свежим, только немного бледным. Как будто не она вчера пролила столько слез.       Рассмотрев лицо долго и придирчиво, Нейда пошла глянуть на музыкальную шкатулку посреди стола. Волшебство… но не страшное, как морок, насылаемый Цитаделью, а хорошее. Целительное. К приходу Риэна она была готова, спокойна и даже улыбалась. На душе воцарился мир. Делай, что должна, и будь что будет.       За завтраком он сообщил: «Сожалею, но сегодня вечером с танцами ничего не получится. Ниэльд берет меня с собой, и неизвестно, когда назад. Тренировка состоится, но под руководством Арьенса».       Нейда вздрогнула. После вчерашнего встречаться с Ниэльдом хотелось меньше всего на свете, и его отсутствие должно было только радовать, но…       «Куда берёт-то, в горы? На облаву?» — осведомилась она настороженно.       «Если я скажу, что собирать эдельвейсы, ты мне поверишь?»       «Я не знаю, как выглядят эдельвейсы», — отозвалась Нейда.       Картинка в голове сложилась. Ниэльд отправится в Потаённую. Он явится к Ульсару — и тот сразу всё поймёт. И проклянет день, когда дал ей приют…       «Надеюсь, в этот раз тебя никто в пещере на цепь не посадит», — вынесла она вердикт своим мрачным размышлениям.       «Я тоже очень надеюсь, что такого в программе не предусмотрено… И дернуло же тебя напомнить мне об этом, я чуть булочкой не подавился», — пожаловался он.       «А это потому, что слишком много булочек ешь, — наставительно заявила Нейда. — Думаю, в тот раз ты тоже такого не предусматривал… — она помолчала мгновение. — Как ты умудрился клином вскрыть цепь?»       Он чуть склонил голову набок.       «Довольно неожиданный момент, чтобы задать мне этот волнующий вопрос. Я не вскрывал клином цепь. Думаю, это вообще невозможно. Кольцо, сковывающее щиколотку, всегда болталось на мне свободно. Я забил клин между краями, и оно сделалось еще немного посвободнее и шире. Тогда я просто снял сапог и протащил босую ногу в кольцо».       «Как раз очень подходящий момент, раз мы заговорили о твоём выходе в горы. Остроумный метод… как ты до него додумался?»       «Знаешь, Ада, когда на тебе цепь, ты о ней волей-неволей много думаешь. И все мысли преимущественно о том, как бы от нее избавиться. А что до булочек, поскольку я так разволновался от твоих расспросов, мне теперь придется съесть еще одну. С маслом».       Нейда демонстративно закатила глаза. Но на душе сделалось невесело.       Тренировка с Арьенсом прошла спокойно и буднично, а после она обнаружила, что бесцельно слоняется по двору.       В комнатах ее ждала шкатулка, но казалось, если слушать ее слишком часто, хрупкое волшебство улетучится. Кроме того, хотя Риэн и уверял, что она не может испортиться, проигрывая музыку, Нейда не до конца верила этим словам. Поэтому, вернувшись к себе, она отставила шкатулку подальше, а на середину стола положила книгу, взяла письменные принадлежности и начала очень медленно выводить по бумаге слова, одно за другим. Перо царапалось, чернила растекались. Линии получались кривые и совсем не похожие на то, что писал Риэн. Но Нейда не сдавалась. Казалось бы, это не может быть так сложно. Перед глазами лежал выписанный им образец. Почему бы не скопировать его. Пускай выйдет неуклюже, криво и косо, но хотя бы похоже…       Однако пальцы, привыкшие держать оружие, стискивали тонкое перо слишком сильно и двигались недостаточно плавно. Скоро ее руки оказались все в чёрных пятнах. Сколько же времени нужно, чтоб научиться писать так красиво! Нейда занималась до вечера, пока ей не показалось, что некоторое сходство, не по красоте, конечно, но хотя бы по форме, достигнуто.       Спина затекла от долгой неподвижности, даже голова закружилась, когда, услышав тринадцать колоколов, она встала от стола. Впрочем, определённый прок вышел. Она написала своё здешнее имя — и ей показалось, что получилось неплохо. В самый раз для книги эконома.       Вета принесла ужин и новую порцию сплетен, которые в этот раз не показались Нейде особенно интересными. После еды, которую они по традиции уже разделили на двоих, Нейда попросила Вету нагреть воду. Вчерашние ледяные «купания» вряд ли можно было счесть таковыми. С наслаждением скользнув в теплый бассейн, она замерла, прислушиваясь к собственным ощущениям.       «А про арестованного что-нибудь слышно?» — спросила она Вету, которая присела рядом, держа наготове полотенце.       «Карса-то? Ну так он в темнице, наверное, бедняга. Что оттуда услышишь?»       «А часто вообще кого-то из ваших в подвалы бросали?»       «Нет, не часто. За провинности просто выгоняют. Тут дело, должно быть, в другом».       «Мда… странные дела творятся в Цитадели».       Нейда окунулась с головой, прислушиваясь к шелесту воды в ушах, а потом вылезла — и тут же закуталась в полотенце. И даже ничего не уронила…       Коротая время до сна, она долго задумчиво любовалась шкатулкой. Но заводить не стала. Воспоминание о волшебстве было живо и так.       Спать Нейда отправилась рано. Перед сном мысли свернули к грустному. К Каю, к раненому Сэлу, к судьбе Ульсара, к Потаенной. Добрался ли туда уже Ниэльд? Хоть бы Лассы там не оказалось.       Хотя Нейде ведь все равно никто не расскажет про ход событий. Не назовёт имена пленных… а Ульсар будет вспоминать день, когда она клялась, что не наведёт итарков на деревню. Она готовилась явить стойкость, решимость и бесстрашие, в итоге хватило всего одного взгляда пугающе-спокойных, непроницаемых глаз. И обещания, данного другому.       Нейде приснился сон, в котором она собирала цветы, к счастью, не акониты, а эдельвейсы, это она знала точно. В ее сне они выглядели как оранжевые маки. Набрав целую гору, Нейда принялась плести венки. Один она водрузила себе на голову, но для кого же был второй?       Она сидела, теребя сплетенный из тонких стебельков ободок, и оглядывалась, ища… Кая? Ведь он столько раз говорил про красоту Гулланктора весной, в пору цветения. Или… плечи помнили теплые ладони. Ладони, способные оставить синяки — и отогреть.       Причесываясь с утра и вспоминая странный сон, не тревожный, не страшный, без кровавых тел, но все равно с подвохом, Нейда поняла, что должна узнать, как выглядят эдельвейсы на самом деле. Это отчего-то казалось важным, хотя какая уж ей разница? В библиотеке же была книга про растения. Вот и попросить Риэна показать…