В туманах Гулланктора

      На следующий день после тренировки Риэн спросил, внимательно глядя на Нейду:       «Мы сразу пойдем, или ты хочешь еще поразминаться?»       Предстоящая встреча в темнице порождала в ней растущую тревогу. Что решил высказать Верет, зачем позвал, что она почувствует, снова увидев его и вспоминая ядовитое и отчаянное «Предательница!». Но, приняв уже решение, Нейда понимала, что чем скорее воплотит его в жизнь — тем лучше. Поэтому она встала с ящика и качнула головой.       «Пошли прямо сейчас».       Когда достигли вестибюля, из которого вел проход в подземелье, Риэн заговорил с солдатами, поминая Ниэльда. Нейда была, конечно, не так безумно взволнована, как в прошлые разы, но так и не заметила, откуда на свет возникла связка ключей.       Пока отпирали тяжелую, ведущую вниз дверь, она думала о том, что видит ключи не только от нее, но и от всех камер, в том числе от камер Сэла и Верета. На расстоянии вытянутой руки.       Но что проку от этих ключей? Чтоб добраться до них, ей бы пришлось убить всех стоящих здесь. И если часовые были для нее никто и она бы свернула им всем шею, не поморщившись, то вот Риэн… О таком нельзя и помыслить. А еще Нейда с невероятной четкостью понимала, что в этом он ни в коем случае не примет ее сторону. Да, она верила его словам о судьбе и о том, что он останется с ней. Но не собиралась проверять, что окажется весомее, его чувства к ней — или верность Цитадели. Да и не было в этом смысла — солдат четверо, они с карабинами, она безоружна и может забрать только кинжал Риэна, так что шансов убрать всех нет. И зачем ей ключи, если из подземелья никого не вывести?       Нейда тряхнула головой, отгоняя соблазн. Нет, она ничего странного и опасного не предпримет. Она по-прежнему лояльна, спокойна, предсказуема… Но привычные слова, сказанные самой себе, теперь казались чем-то легковесным. Как будто важнее было не сохранить внешнюю лояльность, а совсем другое ощущение — что она больше не одна…       Риэн нес фонарь, освещавший дорогу. Теперь Нейда подмечала в темнице детали, ранее из-за тревоги ускользнувшие от нее. Воздух не был ни сырым, ни спертым, но все равно в нем чувствовался запах подвала.       С одной стороны шел ряд дверей с окошечками, и непонятно было, заняты камеры или нет: из них не доносилось ни звука. С другой тянулась сплошная каменная стена, грубо обтесанная. Швов заметно не было, как будто ее вырубили прямо в теле скалы. Редкие светильники, развешанные на железных крючьях, давали только свет, чтобы увидеть собственную руку, поднятую перед лицом. Принесенный с собой фонарь просто сиял по сравнению с ними.       Они миновали один коридор, круто свернули в другой, а затем проскользнули в узкий переход между коридорами. Миновав его и свернув еще раз, Риэн, наконец, остановился напротив одной из дверей, повесил фонарь на свободный крюк на стене, повернулся к Нейде и сказал: «Я прогуляюсь до конца коридора; если понадоблюсь, крикни».       Нейда молча кивнула, а когда он отошел достаточно далеко, приблизилась к окошечку и посмотрела через него прямо в лицо Верету, который, видимо, услышал голоса и подошел ближе. Их разделяла только толстая деревянная дверь.       «Ты все-таки пришла!» — негромко сказал он.       «Я сочла, что должна это сделать», — так же тихо ответила Нейда, не отводя взгляда.       «Спасибо. Знаешь, тут словечком переброситься не с кем… Нас нарочно рассаживают в камеры подальше друг от друга, не докричишься. А эти… охранники, они как неживые. Всегда молчат, никогда не обращают на тебя внимания. Что им ни скажи, даже бровью не ведут. Молчат, и от этого молчания кажется, что тебя уже нет, ты не существуешь.       Но я попросил тебя прийти не для того, чтобы напрашиваться на жалость. Не после всего, что было. Я хотел сказать, что обвинял тебя все это время потому, что у меня не хватало духу и честности обвинять себя. Искать других виноватых всегда проще. Но на самом деле не важно, что сделала ты. Ты из другого мира и ничего нам не должна. А вот я… Я мог бы молчать и дальше, но в момент малодушия рассказал про Сэла слишком много. И про новый лагерь. Я не хотел, но, начав говорить, не смог остановиться. А ты ведь не выдавала Сэла, не шпионила против него… Твоя дорога пересеклась с нами, ты помогала, а потом просто пошла дальше. Это не бесчестно, ты не клялась нам в вечной верности, если я чего-то не пропустил. За все, что случилось потом, ответственен я один. И теперь я это окончательно понял. Вот и все, что я хотел тебе сказать».       Нейда несколько мгновений молчала, вдумываясь в услышанное. Ощущала его горечь, его отчаяние, его душевную боль. И ей остро захотелось дать ему хоть каплю утешения, сказать, что ничего не кончено, что она была и осталась с ними всей душой… Но она не могла. Ей оставалось только тяжело вздохнуть: «Мне жаль, что все получилось так, как получилось. Ниэльд использовал меня, и я себе этого никогда не прощу. Я виновата перед тобой, в самом деле виновата, потому что понимаю, что мой приход сюда в прошлый раз стал последней каплей для твоего терпения. За рудник я не в обиде. Ты имел на это право. Но я рада, что ты больше не ненавидишь меня».       «Спасибо, что не держишь зла за рудник. Я не ненавижу тебя, нет. На самом деле я должен был бы ненавидеть сам себя… Но и это не получается».       «Себя ненавидеть — последнее дело. Это бессмысленно, — она вздохнула. — Ты был хорошим другом, Верет. Не делай больше глупостей, и может быть, в конце концов тебя выпустят отсюда… Я бы хотела, чтоб это было так. Чтоб у тебя было будущее».       Она отступила от окошечка и оглянулась по сторонам. Риэна видно не было. Каменные стены коридора давили, как будто подбираясь все ближе. Даже в самом узком и темном отнорке шахты она не ощущала такой тоски.       Нейда протянула руку и сняла фонарь со стены. Подняла его повыше и медленно пошла вдоль ряда дверей, оглядываясь. Если бы ей повезло чуть меньше, она бы сидела за одной из них. А может быть… может быть, еще окажется, если не будет осторожна, если утратит бдительность…       Где-то здесь заперт Сэл…       Нейда свернула за угол. Все такой же бесконечный коридор… Прежде, чем сама мысль потеряться в этом самом страшном из лабиринтов Цитадели успела сформироваться, откуда-то сбоку вывернулся Риэн.       «Я уже собиралась заблудиться», — промолвила она тихо.       Громкий голос под этими сводами казался ошибкой.       «Я же сказал, крикни!» — упрекнул он, не подозревая о ее страхах.       Потянулся забрать фонарь, но, когда их пальцы соприкоснулись, что-то почуял, потому что взял фонарь в одну руку, а ладонь Нейды в другую. Нейда благодарно сжала его пальцы.       «Ты знаешь… знаешь, где здесь Сэл?» — спросила она после недолгого раздумья.       «Знаю».       «Ты скажешь Ниэльду, что я тебя об этом спрашивала?»       «Нет, Нейда».       «Проведи меня туда. Пожалуйста».       Он слегка потянул ее за руку. Коридор. Поворот. Еще коридор. Верет был прав, соратников рассаживали далеко друг от друга. Наконец они достигли нужного окошечка, Риэн, как и в прошлый раз, повесил фонарь — и исчез в сумерках коридора.       Нейда глубоко вздохнула и медленно подошла к двери. Заглянула в оконце и тихо окликнула: «Сэл?»       В отличие от Верета, он не слишком изменился в темнице, или просто свет фонаря сглаживал разницу. Бросались в глаза разве что чересчур отросшие, грязные волосы, которые нечем было даже подвязать.       «Какой неожиданный визит… Ада?» — осторожно начал Сэл.       «Нейда, — тихо ответила она. — Имя теперь не имеет значения».       И тяжело вздохнула, пристально всматриваясь в его бледное лицо.       «Нас точно никто не слышит, Нейда? Рядом с тобой… никого?»       «Наверное, и у стен есть уши. Но… всё хорошо, Сэл. Всё непременно будет хорошо».       «Тебе все же удалось войти к ним в доверие, раз ты здесь и одна. Знаешь, после того, как события так ускорились и итарки сумели застать нас врасплох, я догадывался, что новый лагерь не безопасен. Мы рискнули пробыть там один день, чтобы перевести дух, оценить потери и дать возможность уцелевшим присоединиться к нам. А потом ушли прочь. Но зима нынче выдалась просто троллям на радость. В пещере, которую мы нашли на скорую руку, было холодно и так не хватало припасов из того лагеря. Мы не выжили бы или выжили не все. Тогда я послал людей на разведку, и они донесли, что там все тихо, снег не тронут, от итарков ни слуху, ни духу. И мне так захотелось поверить, что Ниэльд сбился со следа. Что раз он так долго не является по нашу душу, значит, пленные не дали себя сломить. Или не запомнили дорогу. А потом они все же явились».       Нейда сглотнула.       «Это моя вина, — едва слышно проговорила она, а мысли потянулись к Дане, Келлену, Орвину, ко всем, кто делил с ней место у костра и скудную простую пищу. Она заглянула ему в глаза. — Ниэльд использовал меня. У меня не было выбора… Но всё не напрасно».       В груди снова разгорелась утихшая было последние дни боль. Но она была нужна. Необходима. Целительна — чтобы помнить, ради чего всё затевалось…       «Ты-то тут виновата меньше всех, — горько хохотнул Cэл. — Ну да не будем делиться виной и перекидывать ее друг другу, как ком грязи. Ты вот сумела отослать Кэллина и спасти его. А я не сумел спасти Дану. Нет бы послать девчонку с ним. Заставить. Я ведь мог. Знаешь, она в бою бросалась под пули с такой яростью… прямо как ты. Ну и нарвалась на одну, пущенную почти в упор. И защита, из тех твоих, трофейных, что была на ней надета, не помогла. Кай вынес девчонку оттуда, она умерла у него на руках. А иначе гнить бы ей здесь, вместе с нами. Или не знаю, что с ней придумали бы. Главное, обхитри этих тварей. Действуй, когда будешь готова. Если тебе удастся хотя бы ненадолго стереть с самодовольной рожи Ниэльда это вечное выражение превосходства, я буду считать, что жил и умер не зря».       «Обещаю, — твёрдо сказала Нейда. — Будь осторожен. Никому не доверяй. И не вспоминай меня».       И не в силах продолжать, отступила к противоположной стене. Она задыхалась от боли и подступивших к глазам слез. Но верила, что эта встреча поможет ей не свернуть с выбранного пути. Затылку сделалось горячо от фонаря, к которому она прижалась, не замечая того. Она вздрогнула, приходя в себя, сняла фонарь и пошла по коридору в ту сторону, где скрылся Риэн. Ноги норовили зацепиться за неровный пол, круг света от фонаря плясал по стенам гораздо сильнее, чем просто от ходьбы, и Нейда поняла, что у нее трясутся руки. Она даже остановилась, чтобы прогнать прочь эту предательскую дрожь. Постояла, пережидая ее, и медленно двинулась дальше. Риэн нашелся за ближайшим поворотом.       «Ты здесь закончила?»       «Да», — одними губами шепнула, почти выдохнула Нейда, не решаясь к нему прикоснуться.       Обратной дороги она почему-то не запомнила. Проводив ее до дверей, Риэн сказал: «А теперь мне пора на дежурство».       Она с усилием кивнула, словно не сразу поняв, о чем он говорит. Потом тихо спросила: «Ты придёшь вечером?»       «Не сразу после ужина, а попозже. Подождешь?»       «А у меня есть выбор?»       «Выбор почти всегда есть».       «Тогда я выбираю подождать», — она чуть улыбнулась, но улыбка вышла вымученная.       Остро хотелось замереть хотя бы на миг в его объятиях… Быстрое прикосновение к ее руке — приятно, но мало, — и Нейда осталась в одиночестве.       Выбор есть всегда… слова Риэна стучали в висках. На душе словно лежала каменная глыба размером с Цитадель. Она снова видела свой путь к пламени и смерти — ради Даны, получившей пулю, ради сломленного Верета, ради Сэла, оставшегося и в тюрьме самим собой, ради Кая… но даже сегодняшний разговор в темнице, тайный, запретный, обжегший болью и напомнивший о долге, не смог изменить новую реальность.       На второй чаше весов теперь лежала не просто ее жизнь. Там была судьба Риэна. Вчерашний разговор отпечатался в памяти нежностью и грустью. Он не сказал, чем грозит ему их связь, но она чувствовала, что риск огромный. Или ты, или никто… она приняла эту истину. А теперь думает о том, чтоб уничтожить часть его мира? Лежа в его объятиях, планирует взрыв его… дома? Цитадель ведь его дом, он с ней неразрывно связан.       Что будет с ним, когда она это сделает… что он почувствует… Нейда прислонилась спиной к двери и закрыла глаза. По щеке покатилась слеза. Когда все пошло не так? Когда она впервые посмотрела на него не как на источник сведений и ступеньку к высшей цели? И главное, хотела бы она, чтобы этого всего с ней не случилось?       Остаться стойкой, одинокой, но ни в ком не нуждающейся, не размякнуть, не просить его об утешении еще и еще, не желать его прикосновений, ласки, внимания? Нет, нет и нет…              Оглядываясь назад, она понимала, что выбора у нее не было. Ее тянуло к нему. Как к островку суши посреди болота, посреди трясины страха и одиночества, которая ее медленно засасывала — а теперь отпустила. Но какой ценой… ее поступок уничтожит его… он верит ей, он исполняет ее желания, он рядом, когда нужен… а она прячет от него страшную тайну. И будет прятать до самого конца, потому что выбора никакого нет и клятву Сэлу и Лассе она должна исполнить.       Если бы он все узнал... Он возненавидел бы ее? Захотел бы сломать не только руку, а сразу и шею? Или, что хуже всего, просто отвернулся бы, как от грязи, в которую вляпался по неосторожности. Раскаялся бы в своем поступке, в своем трудном решении — и исчез, оставив разбираться с ней Ниэльду.       Ушёл бы, не оглядываясь.       И она бы умирала от душевной боли, глядя ему вслед. Уж лучше яд!       Нейда стиснула в пальцах кувшинчик. Убить себя можно, только если нет выхода или если эта смерть принесет пользу делу… И разжала руку. Нет, она не выпьет аконит. И падать на колени перед Риэном, каясь и вымаливая прощение, тоже не станет. Он ее все равно не простит.       Пускай все останется как сейчас. Она будет осторожна, ничем себя не выдаст. Позволит себе напиться из этого источника счастья напоследок, сколько успеет.       А потом она умрёт. В пламени. Как того и заслуживает.