В туманах Гулланктора

      Вечером пришла Вета и принесла с собой помимо ужина новую порцию слухов. Нейда уже хотела включиться в обсуждение очередной ссоры кухарки и эконома, как вдруг девушка упомянула, что Дорес и Ваэль, те самые равнинники, опять приехали в Цитадель, возвращаясь из Таннелона.       Нейда вздрогнула. За круговертью последних дней она забыла о них и думать. Теперь вспомнила и про них, и про тот леденящий душу разговор с Ниэльдом, и про то, как ее отговаривал уступать Риэн…       Она уже не ограничена в передвижениях, может быть, где хочет и когда хочет. Хочет ли она переговорить с ними еще раз? Отказаться от их предложения покинуть Цитадель, предупредить их об играх Ниэльда… или ей надо просто сделать вид, что она все забыла и не хочет с ними общаться…       Они были достойными, порядочными людьми — это раз. Но была цель, ради которой следовало вести себя осторожно. И было что-то еще, третье, чему Нейда пока не находила имени.       Она снова задумалась, почти забыв о присутствии Веты. Ей было сложно принять решение. Снова. Второй раз с их появлением у нее проблемы. Отмахнуться от неприятного предчувствия не получалось.       А еще она думала о том, как Риэн правильно рассудил ее в трудном разговоре с Ниэльдом. Дал ей шанс разорвать хотя бы одну петлю, накинутую ей на горло… Риэн…       Она не слышала, что говорила Вета. Только отдельные фразы долетали: «…а ко мне она уже привыкла …но я в тот день не успевала убраться у господина Ниэльда и послала вместо себя Олни, нашу новенькую… прихожу, ничего не убрано, она стоит на месте, прижавшись к стене, и сама белая, как стена».       «Кто к кому привык, кто как стена, ничего не понимаю», — пробормотала Нейда.       «Олни… белая как стена», — пояснила Вета.       «Почему?»       «Потому что Ниасьель незаметно спала под столом, но когда Олни пришла убираться, проснулась и вылезла».       Нейда живо вспомнила зубастую питомицу Ниэльда и кивнула.       «Понимаю Олни, очень хорошо понимаю».       «Пока Олни стояла неподвижно, собака просто смотрела на нее. Но стоило ей пошевелиться, тут же принималась рычать. И меня не слушалась, хотя и не трогала. Пришлось мне бежать в сад, искать госпожу Дейленну. Только когда та пришла, Ниасьель отступилась».       «Хорошо, что все хорошо закончилось», — улыбнулась Нейда и тут же опять вздохнула.       Не на месте было у нее сердце, совсем не на месте.       «А про Дореса и Ваэль нового ничего среди слуг не рассказывают?»             «Так они только что приехали, пару колоколов назад. Я сама приготовила им комнату. На твоем этаже».       «Если будут какие-нибудь разговоры про них — расскажи потом, ладно?»       «Хорошо, конечно. А еще про что-нибудь рассказать?»       «Даже не знаю… наверное, на сегодня хватит. Иди отдыхай!»       После ухода Веты Нейда уселась на подоконник ждать Риэна и думать.       Ее пугало то, как много она думает о нем. Пугало, как зависит от его присутствия ее настроение. Но больше всего пугала мысль, как ничтожно мало времени осталось у нее, чтобы погреться в лучах его внимания и нежности. И о том, что он никогда не простит ее даже после смерти.       Стоило ему войти, и предательское сердце часто, радостно забилось.       «После ужина я встретил Дарселла, он просил передать тебе, что завтра вы идете на рудник. Так что я здесь не просто так, а с официальным поручением», — с порога объявил Риэн.       «Я рада!» — проговорила она, чувствуя, что не может броситься ему на шею, как вчера.       Что ее пригибает к полу страх, противоречивые обязательства и… стыд. Хотя страха было больше всего. Она так и осталась сидеть в кресле, бессильно глядя на него и не зная, что сказать…       Он присел на подлокотник ее кресла и сверху вниз заглянул в лицо: «Устала сегодня?»       Нейда неопределённо пожала плечами. Может, попросить его уйти? Но эта мысль показалась еще мучительнее.       «Я слышала, Дорес и Ваэль снова здесь», — пробормотала она чуть погодя, глядя в пространство перед собой.       Да, она устала. Но ей не будет отдыха.       «Тогда ты слышала больше меня, я ничего про это не знаю, — сказал он и, помолчав, осведомился: — Тебя это беспокоит?»       «Да. Я не знаю, как поступить. Встретиться с ними? Сказать, что я не уеду отсюда? Предупредить… о том, что к ним могут кого-нибудь подослать, раз я не согласилась? Они ведь были добры ко мне… Или избегать их и делать вид, что я слепая и глухая?..» — это была лишь толика ее волнений, но о ней хотя бы можно сказать вслух…       «Предупреждать их ты не имеешь права, — строго сказал Риэн. — Ты можешь отказаться с ними встречаться. Без объяснений. Если они сделают из этого выводы, ладно. Не сделают — их проблемы. Нельзя пользоваться гостеприимством Цитадели и в то же время замышлять против нее недоброе».       Она посмотрела ему в глаза долгим, очень долгим и очень грустным взглядом, потом медленно кивнула.       «Да. Ты прав. Я просто не стану с ними видеться».       Душу ломало от боли.       Нельзя замышлять недоброе… а она замыслила. Давно. Она прятала свои мысли от всех так глубоко, что порой сама забывала, как вот сегодня в горах, или вчера вечером, или день назад… но она не имеет права отречься от замысла!       «Обними меня», — тихо прошептала она, совсем как раньше, когда эта просьба была единственным шансом получить хоть толику человеческого тепла.       Обнять ее ему было руку протянуть, и он тут же сделал это. Нейда нырнула в его объятья как в желанную гавань и привычно спрятала лицо на груди. Так Риэн не видел его выражения, а она могла слышать успокоительный стук его сердца. Но ее не отпускало. Забвение, которого она так отчаянно искала в его близости, в этот раз не накрывало, не вытесняло прочь тревоги и страхи. Лишь слегка унимало дрожь в пальцах, но ее собственное сердце все еще колотилось с мучительным гулом.       Признайся… покайся… он уйдёт, но, может быть, все же не станет тебя ненавидеть. Молчи… ты все равно его потеряешь, так согрейся напоследок!       Грудную клетку разламывало изнутри на части…       «Если я попрошу тебя кое о чем странном, ты сделаешь?»       «Не знаю, зависит от того, о чем попросишь».       «Ударь меня. Или дай кинжал. Мне нужно почувствовать боль. Она приведёт в чувства».       «Что-о?! Нет!!! Нет! — Риэн содрогнулся. — Что ты такое говоришь?! Я этого не сделаю, и... И тебе это не нужно!»       Он, не отпуская, отстранился, чтобы вглядеться в ее лицо с тревогой и сомнением, и Нейда почувствовала, как затвердели его пальцы, лежащие на ее плечах.       «Скажи мне сейчас, что с тобой, в чем дело», — потребовал Риэн негромко, но так веско, что Нейда почувствовала: сейчас она откроет рот и в самом деле признается ему во всем.       «У меня такой сумбур в душе…» — прошептала она, смаргивая слезы.       Нет, никак невозможно рассказать ему ВСЁ… она справится… но слезы полились сильнее.       «Я боюсь. Я боюсь, что я стала слабой, мнительной, потеряла всю свою прежнюю храбрость и воинскую удаль. Я теперь плачу, меня постоянно гложут страхи, я не узнаю саму себя. Я боюсь, что перестала быть собой, что что-то случится, и я тебя потеряю».       Он некоторое время смотрел на нее все с тем же сомнением, и эта пауза еще больше ранила Нейде сердце, но потом все же привлек к себе, давая возможность просто выплакаться у себя на плече.       Просто?! Да что теперь было просто?       Некоторое время она дрожала, всхлипывая, проклиная мысленно себя, Цитадель, Ниэльда… только для Риэна проклятий не было.       «Как ты вообще пришла к такой дикой идее? — не сердито, а грустно и обиженно спросил ее куда-то в спину Риэн. — Я не понимаю. Ударить тебя… почувствовать боль… слабая… мнительная… Я тебя вообще не понимаю. И не понимаю, откуда это».       «Потому что раньше я была сильнее. А тебе… тебе нравилась именно сила. Ты говорил, что я сильная… Не будет силы — что тогда?» — всхлипнула она ему в намокший от слёз мундир.       Он тяжело вздохнул и простодушно констатировал: «Ну, во-первых, ты мне уже понравилась».       Потом еще раз вздохнул: «А во-вторых, что… теперь мешает тебе быть сильной? Я что-то сделал не так?»       «Нет, ты вообще не виноват, — она вздохнула. — Просто теперь я все время думаю о том, что мне есть, что терять. Раньше не было».       Слезы постепенно заканчивались. Ресницы слипались от соли.       «Терять, — повторил он вдумчиво, пытаясь понять. — А что ты так боишься потерять? Место в Цитадели?»       «Тебя», — выдохнула она.       «Да меня-то почему?!»       «Потому что ты мне нужен».       Она стиснула его плечи пальцами, заставляя себя дышать медленнее, чтоб сердце не рвалось из груди.       «Я с тобой. Так в чем же тогда дело?»       «В том, что я слишком много плачу».       Она с усилием выпрямилась, провела ладонью по волосам и потянулась губами к его щеке. Слабость отступала медленно и неохотно.       «Но почему?! Если бы все было в порядке, ты бы не плакала. Изгнания из Цитадели ты не боишься… Я с тобой и буду с тобой… В чем же тогда дело?!»       «Будешь? Всегда?»       «Пока жив. Пока ты хочешь…»       «Хочу, — шепнула Нейда. — Пока жива».       «Но почему ты снова и снова сомневаешься во мне?»       «Прости. Мне просто слишком странно и непривычно чувствовать себя счастливой».       «Но это ведь само по себе не причина чувствовать себя несчастной?» — осторожно уточнил он.       Нейда вздрогнула и попыталась прижаться еще ближе. Они говорили на разных языках. В его мире все было просто, логично и разложено по полочкам. Он чувствовал, конечно, что Нейду что-то гложет, но не мог понять, что и насколько сильно. Может, и хорошо, что он не был настолько прозорлив.       «Пойдем в спальню, я совсем измотана».       «Пойдем», — согласился он.       Не раздеваясь, лег на покрывало и притянул к себе Нейду, поглаживая по голове, по плечам, по спине, и снова по голове и плечам неторопливыми успокаивающими движениями, рождающими умиротворение. Она свернулась калачиком и замерла, впуская внутрь тепло его ласковой ладони. У нее есть это. Пока… а про потом думать нельзя…       И сама не заметила, как уснула.       Глаза сами собой открылись в темноте. Из окна пробивался слабый свет звезд.       Нейда огляделась. Что-то же ее разбудило…       Риэна не было рядом, но кровать чуть скрипнула, словно под чьим-то весом. Нейда мгновенно села, прижавшись спиной к смятой подушке. В ногах из темноты вырисовывался согбенный силуэт. Он поднял голову — Кай…       Как он тут оказался? Нужно его спрятать. Ему нельзя находиться здесь, в Цитадели. Его поймают…       Нейда окликнула его, и этот крик разбудил ее на самом деле.       Кая не было. Она была в спальне одна. Звезды сияли в окно. Нейда прерывисто вздохнула. Сон… опять Цитадель наслала морок. Нейда села в кровати, теперь уже наяву. По лицу струился пот, в горле пересохло. Она поднялась и, не зажигая лампу, в сероватом сумраке пошла в купальню…       Под босыми ногами зашуршало. Она осторожно шагнула раз, другой — как будто по траве идет… Нагнулась и подняла… эдельвейс. Поникший бело-серебристый венчик казался обрызганным чем-то темным.       Чувствуя, как в груди начинает шевелиться страх, Нейда быстро распахнула купальню — и застыла на пороге.       Весь пол был усыпан эдельвейсами. На краю купальни сидел Кай. В его руках был целый букет увядших цветов, над которым он склонился, — и она не видела его лица. Но не узнать его было невозможно. Она переступила порог, прошла пару шагов по цветочному ковру. Букет в руках Кая был забрызган черным.       «Вот как, значит, — прозвучал тихий грустный голос. — Ты хочешь итарка, Нейда? Ты жаждешь его утешения, его заверений в том, что он никогда тебя не бросит, хотя ты его обманываешь? Ты всех обманываешь, Нейда. Всем лжёшь. Ты не подпустила меня к себе, отговариваясь страхом потери. Но он спит с тобой каждую ночь. И страх потери у тебя, оказывается, совсем другой. Страх лишиться его общества. Меня ты никогда так не ценила. Кем я был для тебя, Нейда? Мальчиком на побегушках? Я был готов отдать тебе всё. Ты отмахнулась. Я был тебе не нужен. Ты едва вспоминаешь обо мне теперь, когда тебя касаются его руки. А я думаю о тебе каждую одинокую жуткую ночь в каторжном бараке, звеня кандалами. Зачем ты так со мной поступила, Нейда? Зачем предала меня?»       Он поднял наконец голову. Его глаза сочились кровью, которая стекала, словно слезы, по щекам, и капала на эдельвейсы.       Кай поднялся на ноги, шагнул вперед и протянул ей букет.       «Я мечтал показать тебе весенние луга, нарвать для тебя цветов, увидеть наконец твою обожающую улыбку. А ты улыбаешься врагу, как мне никогда не улыбалась».       Нейда попятилась, пряча руки за спину, чтобы не прикоснуться к этому проклятому окровавленному вороху мертвых цветов. Но за спиной высилась стена.       Кай остановился прямо перед ней.       «Посмотри на себя, Нейда, — он кивнул на зеркало. — Посмотри, кем ты стала? А может, и была? Может, ты с самого начала была такой, просто заморочила нам голову? Мне, Дане… Она умерла, Нейда. Из-за тебя. Потому что в первом и последнем ее настоящем бою ты не оказалась рядом, чтобы помочь ей выжить».       Зеркало было как будто подернуто туманом, очертания комнаты едва угадывались. Нейда медленно шагнула ближе. Ее лицо проступало из зеркальной глубины мутно и нечетко. Кай стоял рядом, но в зеркале было пусто.       «Тебя нет! — прохрипела Нейда. — Это не ты! Это всё Цитадель! Ты не был таким!»       Кай за плечом смеялся. Грустно и тихо.       «А каким я был? Ты меня давно забыла. Посмотри же на себя, Нейда! Узнаешь?»       Она против воли остановила взгляд на зеркале. Как будто она. Или не она? Лицо было белым-белым, глаза черными, губы кривились в гримасе, хотя Нейда чувствовала, что у нее они неподвижны. Отражение искажалось, теряло очертания, скалилось невесть откуда взявшимися клыками.       «Это не Я!» — выкрикнула Нейда отчаянно и с размаху впечатала в зеркало кулак.       По гладкой поверхности разбежались лучами трещины. Отражение рассыпалось.       Нейда почувствовала, как на костяшках выступает кровь, — и только после этого проснулась.       Она стояла перед зеркалом в пустой купальне. На полу не было ни цветов, ни крови. Кровь осталась только на зеркале, в середине звездообразного следа трещин. Посмотреть на своё отражение Нейда так и не решилась.       Промыла руку в холодной воде, замотала полотенцем, затянув узел зубами. Прошла через спальню в гостиную. За окном брезжил рассвет. Переодеться? Она ведь так и уснула вечером, в одежде, только что без сапог…       Позже надо будет умыться, причесаться и придумать, что соврать Вете про зеркало. Дорогая вещь, лучше бы это опять был ящик.              Кровь вроде бы остановилась. Нейда отложила полотенце и вместо него аккуратно обернула вокруг ладони платок. Всего две ссадины. Ерунда… не ерундой было другое — то, что она видела. От чего грудь до сих пор ходила ходуном.       Она сменила вымокшую от пота рубашку на свежую, расчесала волосы вслепую, не подходя к зеркалу, и безжалостно стянула серой лентой.       Если бы Кай все про нее знал. Что он сказал бы на самом деле?       Наверное, примерно то же самое, что вложила в его уста Цитадель. Она ведь действительно не стала сходиться с ним, хотя была возможность, была влюбленность и преданность в его глазах… а теперь она сходит с ума от ужаса при мысли, что итарк ее возненавидит… И терзается тревогой о его судьбе, если ей все же удастся осуществить задуманное…       Что ей остаётся? Ничего не изменишь… она выбор сделала, придётся жить с его последствиями.