Before the Beginning and After the End

Себ храпит. Шарль, со своим многолетним боготворением, не допускал и мысли о чём-то столь обыденном. Это было одновременно очаровательно и ужасно раздражало. Честно говоря, это был не совсем храп. Скорее, тихое посапывание, которое, вероятно, было как-то связано с тем, что Себ в данный момент спит, уткнувшись лицом в подмышку Шарля. Это точно не может быть удобным. — Себ, — шепчет он, отодвигаясь в сторону, пытаясь высвободиться, — Себ, подвинься… — Он очень осторожно толкает Себа в плечо, и, к его изумлению, тот послушно переворачивается на бок с тихим бормотанием, и снова расслабляется. Шарль улыбается про себя, устраивается поудобнее, обнимая Себа за талию, и зарывается носом в кудряшки на его затылке. От него пахнет сексом, шампанским и солнечным светом.

***

Шарль просыпается во второй раз от утреннего света, пробивающегося сквозь занавески, в голове у него словно вата, а эрекция настойчиво требует обратить на себя внимание. Себ всё ещё в той же позе, что и раньше, изгиб его спины завораживает в тусклом свете; Шарля гипнотизирует медленный ритм его дыхания. Кончики его пальцев касаются живота Себа, вызывая легкий вздох и движение бёдер. Он придвигается ближе, наклоняется, чтобы ощутить вкус нежной кожи на затылке, опускает руку ниже. От хриплого смеха Себа член Шарля начинает пульсировать. — Доброе утро, — бормочет он, переворачиваясь на спину, улыбаясь Шарлю и сонно моргая. — По-моему, очень доброе утро, — улыбается Шарль, приподнимая брови, когда его блуждающая рука скользит еще ниже. Очевидно, не только его тело жаждет большего. — Ммм… — Глаза Себа затуманены сном и желанием. Он слегка выгибает спину и прикусывает губу, когда Шарль сильнее сжимает ладонь. — Это лучший способ проснуться, — счастливо выдыхает он. — О, я думаю, мы могли бы сделать это утро ещё лучше, — усмехается Шарль, — если бы очень постарались… Себ снова поворачивается и просовывает руку Шарлю между ног. — Очень-очень постарались, — тянет он с дерзкой ухмылкой и преувеличенно радостным удивлением на лице. Шарль хочет столкнуть его с кровати. А ещё он хочет заниматься сексом до тех пор, пока тот не забудет собственное имя. Вместо этого он запускает пальцы свободной руки в волосы Себа, и их губы снова сливаются в беспорядочном, ленивом поцелуе. — О, мой сладкий, — бормочет он, смеясь, — ты просто подожди.

***

— Что это? — Изумленно восклицает Шарль, выходя из ванной и вытирая волосы полотенцем. — Мы что, ждем ещё пятьдесят гостей? Себ смущенно улыбается из-за тележки для доставки еды в номер, которая до отказа заставлена разными блюдами. — Я не знал, что ты любишь, — пожимает он плечами, — поэтому заказал всего понемногу. Очевидно, нам не обязательно есть всё. — Это… Ты очень милый. — Шарль садится рядом с ним, цепляет его за подбородок и притягивает к себе для поцелуя. Себ слегка вздыхает, когда они отрываются друг от друга, и опускает голову Шарлю на плечо. — Что нам теперь делать? — Тихо спрашивает он. — Есть, — уверенно отвечает Шарль. — У меня довольно большой… Э–э-э… Как бы это сказать? Себ поднимает голову, в его глазах пляшут озорные огоньки. — Пенис, — говорит он с абсолютно невозмутимым видом. Шарль чувствует, как всё его лицо краснеет. — Боже мой, Себ, я не это имею в виду! — Вскрикивает он, — я имею в виду… Э-э… Как это называется? Аппетит! Себастьян прикрывает рот рукой, пытаясь подавить смех, но, сжалившись над Шарлем, больше ничего не говорит, пока они накладывают себе завтрак и выносят его на балкон, чтобы поесть. — Нас здесь никто не увидит? — Шарль уточняет ещё раз. — Нет, я так не думаю. — Себ указывает кусочком сыра. — Ракурсы не те, видишь? — Что ж, отлично. — Шарль делает глоток кофе и вытягивает ноги под столом. Себастьян немедленно поворачивается на стуле, чтобы сделать то же самое, и его ноги соприкасаются с ногами Шарля. — Так, — осторожно начинает он, — теперь у нас есть еда.… Что будет дальше? — Наверное, несварение желудка, — пытается пошутить Шарль. Себ не понимает. — Я имею в виду… Я имею в виду, между нами, — бормочет он и ярко краснеет. Шарль пытается проглотить пузырь надежды, который, как он чувствует, раздувается в его груди при звуке этого крошечного и такого драгоценного слова. Он искренне старался свыкнуться с мыслью, что это всего лишь на одну ночь, короткую и такую, такую прекрасную, но то, как Себ смотрит на него своими огромными глазами… Трудно не увлечься. — Я думаю, это, вероятно, зависит от тебя, — тихо говорит он. Себ слегка ёрзает на стуле. — У меня самолёт во второй половине дня, — неохотно говорит он. — Завтра я должен быть на предприятии. У нас есть две недели, а потом мы летим в Турцию на следующую гонку, так что… Он выдыхает. — Я не знаю. Это зависит от тебя тоже. Шарль качает головой. То, что Себ готов рискнуть и пригласить его в свою постель всего на одну ночь, само по себе удивительно, не говоря уже об этом дразнящем намеке на нечто большее. Он чувствует себя жадным, желая протянуть руку и взять то, что ему предлагают. Ему уже подарили самый чудесный подарок из всех, который он когда-либо мог себе представить, а он всё ещё хочет… Хочет как можно больше. — Я думаю, ты единственный, кто здесь важен, — говорит он, — со своими гонками и всем остальным. — Нет, но…— Себ качает головой, продолжая накладывать ветчину и сыр на булочку, пытаясь изобразить беззаботность. — Дело не только во мне. Шарль пожимает плечами. — Но это же твои фотографии висят на всех плакатах, — говорит он, стараясь не думать о тех временах — давних и еще не наступивших, — когда с каждого балкона, из каждого окна, из каждого журнала в магазине на него смотрело его собственное лицо. Себастьян кривится, сморщив нос, словно от отвращения. — Что? — Нет, ничего, я просто… Я не… Я не… — Он слегка фыркает и краснеет. — Мне не нравится смотреть на свои фотографии, — признается он, поёживаясь от смущения. Шарль закатывает глаза. — Всегда ты так говоришь, — в его голосе сквозит нежное раздражение, — как будто ты некрасивый… Брови Себа практически исчезают под волосами. — Я всегда?.. — Я имею в виду… Извини, иногда мой английский не… Э–э–э… Не очень хорош… — Шарль с трудом сглатывает и тут же принимается оправдываться. — Я не имею в виду именно тебя, я имею в виду людей в целом. Знаешь, так часто встречаешь людей, на которых приятно смотреть, но они думают, что это не так… — Верно, — соглашается Себ, немного скептически поглядывая на него, но решает не настаивать, возвращая свое внимание к завтраку. — Ладно, но у тебя ведь тоже есть своя жизнь, твоя игра на пианино… Шарль поджимает губы, прежде чем успевает остановиться. — Может быть, теперь моя жизнь не так уж и хороша, — признаётся он, и горечь в его голосе застает его врасплох. Это заставляет Себа поднять глаза и поспешно проглотить набитую во рту еду. — Ничего такого, — поспешно бормочет Шарль. — Нет, правда, что? — Себ легонько толкает его локтем и хмурится. — Ты не хочешь, чтобы я жаловался тебе за завтраком, — пытается возразить он, но Себ только цокает языком. — Зачем тогда я спросил? Шарль вздыхает. — Я просто хотел сказать… — Он прикусывает щеку изнутри, не зная, как это сформулировать. — Может быть, это не совсем то, что я себе представлял. Себ смотрит на него, склонив голову набок, как будто ожидая, что он скажет что-то еще. Но Шарль молчит, поэтому он спрашивает, почти неуверенно. — А что ты представлял? «Я был, черт возьми, избранным», — думает Шарль, но не говорит этого. — Я думаю, мне обещали… Было, знаешь, много ожиданий, и… — Он пожимает плечами и позволяет своему голосу затихнуть. — Ожиданий от кого? — Спрашивает Себ. — На самом деле, от всех. — Шарль делает глубокий вдох. — Больше всего от самого себя, но также… Знаешь, СМИ и… Глаза Себа расширяются от удивления. — О! — Восклицает он, — значит, ты действительно хорош, если пресса говорит о тебе. Шарль цинично фыркает. — Не так хорош, как должен был быть, — мрачно говорит он. — Может быть, я и не так хорош, как все думали. Себ наклоняется вперед и кладет локти на стол. — А как насчет тебя? — Спрашивает он. — Как ты думаешь, насколько ты хорош? — Не имеет значения, что думаю я, — бормочет Шарль. — Нет, нет, — разочарованно хмурится Себ. — Что думаешь ты это самое главное. Самое важное, — он тычет пальцем в стол, чтобы подчеркнуть свою мысль, — это то, что ты думаешь о себе, да? Пока ты веришь, что ты хорош, не имеет значения, что думают другие. — Он откусывает ещё кусок от своей булочки. — Это не так просто, Себ. — Нет, всё так, — настаивает Себ. — Всё именно так просто. «Для тебя, может быть, всё и просто», — немного обиженно думает Шарль. «Ты даже не представляешь, каково это — сомневаться в себе, подвергать сомнению всё, что тебе когда-либо говорили о твоём таланте, твоих способностях…» Внезапная волна грусти захлестывает его, когда он смотрит на парня перед собой. «Однажды ты узнаешь», — думает он, и, несмотря на утреннюю жару, его пробирает дрожь. «Ты узнаешь, каково это — когда в тебе сомневаются, когда тебя списывают со счетов, когда тебя используют, изнашивают и выбрасывают те, кого ты любил больше всего на свете…» Он словно смотрит на трёх Себастьянов одновременно, наложенных друг на друга в каком-то странном калейдоскопе воспоминаний, их цвета сливаются воедино, сине-красно-зеленый: этот Себ, молодой и энергичный, готовый заявить права на весь мир как на свой собственный; Себ, которого он знает со времен работы в Ferrari, ставший старше и мудрее, чья первоначальная всепоглощающая радость от того, что ему удалось осуществить свою детскую мечту, превратилась в гнев и пепел, скрывающийся под хрупкой маской усталого от жизни юмора; И Себ, по которому, как ему кажется, он, возможно, скучает больше всего, тот, который снова оживает, заново открывая свою абсолютную страсть к спорту, в котором он оставил такой неизгладимый след; тот, который всё ещё находит время для Шарля, всё ещё ищет его в зале для прессы, всё ещё поддерживает, подбадривает, поддразнивает и смеётся. Он всё ещё был полон решимости освободить место в своей жизни для Шарля, хотя у него были бы все основания обижаться на него. Пока он окончательно не ушёл из спорта и не исчез, забрав с собой сердце Шарля. Он чувствует приступ тоски, такой сильной, что его почти сгибает пополам. Тоски по Себастьяну. Его Себастьяну. Единственному, кто бы понял. — Я действительно думал, что я хорош, — продолжает спорить Шарль. — Как и многие люди, но, думаю, в конце концов, мы все ошиблись. — В конце концов? — Себ снова ёрзает, на этот раз чувствуя себя немного неуютно. — Ты ещё молод, разве это может быть концом? — Я не знаю, — вздыхает Шарль. — Я думаю, что возможность, вероятно, уже упущена. У меня был шанс, и я его упустил. — Он издает горький смешок. — И т— Он сказал мне не тратить его впустую, а я просто… — Он качает головой, молясь, чтобы Себ не заметил его глупой оговорки. — Он? — Спрашивает Себ с горьковато-сладкой улыбкой. — Тот, о котором ты говорил вчера вечером? — Да. Он сказал, — Шарль поднимает глаза на Себастьяна, вспоминая тот давний вечер в Абу-Даби, — он сказал, что я самый талантливый… Э–э, пианист… Которого он встречал за многие года, и… И он сказал мне, чтобы я не тратил впустую свой талант. — Значит, он верит в тебя, — тихо говорит Себ и тянется через весь стол, чтобы взять Шарля за руку. — Он верит в тебя, так почему же ты не веришь в себя? — Дело не только в этом, — признается Шарль. — Я… Может быть, это всё больше не делает меня таким счастливым, как раньше. — Раньше? — До того, как я понял, что не смогу победить. — Шарль чувствует, как его губы кривятся в горькой усмешке. Себ выглядит удрученным, когда неохотно убирает руку и откидывается на спинку стула, как будто разговор зашёл за пределы его способности сопереживать. Шарль с грустью осознает, что тот понятия не имеет о том, что такое — невозможность победить. Он буквально не может себе этого представить. — Я полагаю, это зависит от того, — осторожно говорит Себастьян, — что важнее, не так ли? — Хм? — Побеждать… Или, может, делать всё возможное, чтобы победить, или найти что–то ещё, что сделает тебя счастливым. — Что, если победа — это единственное, что делает тебя счастливым? Себастьян криво улыбается. — Я думал, что я единственный, — говорит он, — кто радуется только тогда, когда выигрывает. Шарль фыркает; Себ выглядит немного смущенным. — Да, я знаю, так не должно быть, — признается он. — Я знаю, что в жизни есть нечто большее, чем это, и у меня есть, ну, знаешь, друзья и семья, и, — он бросает на Шарля почти застенчивый взгляд из–под ресниц, — и, эм… Иногда случается что–то более особенное, и всё такое, но… Я не знаю… Честно говоря, Шарль, нет ничего лучше этого. Ничего на свете. — Он морщит нос. — Наверное, это делает меня ужасным человеком, — говорит он, пожимая плечами, — Но, может быть, однажды это всё будет стоить того. — Ты не ужасный человек, — тут же возражает Шарль. — Ты… Ты полная противоположность ужасному человеку. — Не уверен, что многие с этим согласятся — Себ слегка пожимает плечами, словно самоуничижаясь. — Но всё равно спасибо. — Думаешь, ты выиграешь его? — Спрашивает Шарль, понимая, что вступает на опасную почву, но не в силах сопротивляться. — Чемпионат? — Честно? — Себ наклоняется вперёд и подпирает подбородок руками. — Да. Я думаю, что в этом году команда достаточно сильна, машина… — он надувает щеки, качает головой, словно в восхищении, и усмехается. — Я знаю, это звучит как то же самое, что мы постоянно говорим СМИ, те же самые наизусть заученные фразы. Но я верю в это, правда. В прошлом году победа была так близка, и… Честно, я действительно был рад за Дженсона, никто не заслуживал победы больше, чем он… Он на секунду опускает голову, а затем снова поднимает взгляд, щёки вспыхивают, но в глазах горит почти вызывающий огонёк. — Я больше никогда не хочу испытывать ничего подобного. — Ммм. — Шарль тянется к нему, повинуясь импульсу, который сам до конца не понимает. — Я понимаю, — тихо говорит он и подносит руку Себа к своим губам, запечатлевая поцелуй на его пальцах. — Просто пообещай мне кое-что, ладно? — Если я смогу, — шепчет Себ. — Что бы ты ни делал, обязательно будь счастлив и улыбайся. Выражение лица Себа меняется от напряженного и эмоционального до почти удивленного, как будто он раньше не задумывался о том, что быть счастливым может быть важнее, чем быть первым. «Ну, должен же он был где-то этому научиться, да?» — Почти в истерике думает Шарль и сдерживает смех, когда Себ вскакивает на ноги и с энтузиазмом тащит его обратно в спальню. — Ты делаешь меня счастливым, — говорит он, — так что, думаю, начнём с этого.

***

— Шарль? — Себ поднимает голову, лежавшую на груди Шарля, закусывает губу и выглядит таким неуверенным в себе, каким Шарль его ещё никогда не видел. — Хм? — Я могу?.. — Он замолкает, слегка фыркнув, и опускает голову обратно. — Знаешь что, это глупо, — бормочет он. — Не бери в голову. Шарль наклоняется и обхватывает ладонями лицо Себа, нежно проводя подушечкой большого пальца по его щеке. — Спроси меня, — подбадривает он. — Я обещаю, что отвечу «да». — Ты даже не знаешь, о чем я попрошу, — фыркает Себ, переворачиваясь на живот и приподнимается на локтях. — Я мог бы попросить… Ну, не знаю… Ключи от твоей машины или… — Они твои, — ухмыляется Шарль, обхватив Себа за шею и притягивает к себе для поцелуя. — Только не называй её по-дурацки, ладно? — Он думает, что это знание его не выдаст; это хорошо известная маленькая особенность Себа. Себ отстраняется и удивленно смотрит на него. — А ты действительно меня знаешь, да? — Говорит он и выглядит при этом одновременно удивлённым и восхищённым. Шарль пожимает плечами. — Может, я твой фанат номер один, хм? — Ты уверен, что на самом деле не преследуешь меня? — Дразнит Себ, укладываясь на спину, положив одну руку на живот Шарля, чтобы начать вырисовывать маленькие круги на чувствительной коже его талии. — Вполне уверен, — бормочет Шарль, проводя пальцами вверх и вниз по спине Себа, — но если это означает, что я должен следовать за тобой повсюду, меня можно и уговорить… — Он наклоняется, чтобы захватить нижнюю губу Себа и слегка прикусить ее. Себ перестает быть нежным и с силой впивается в него пальцами, издавая низкий горловой стон, когда Шарль завлекает его в поцелуй. Себ резко вырывается и перекатывается на спину, его руки взлетают вверх, чтобы вцепиться в волосы, костяшки пальцев белеют. — Я не… Я никогда… — бормочет он, заикаясь и качая головой; на мгновение он поднимает взгляд к потолку, а затем снова откидывается назад, прижимаясь к Шарлю, всё его тело практически вибрирует от странной нервной энергии. Он крепко прижимается губами к губам Шарля, охваченный каким-то безумным чувством, которому Шарль не может дать названия. — Что не так? — Спрашивает он, пытаясь задержать Себа на месте достаточно для того, чтобы как следует его рассмотреть. — Ничего, извини, я просто… — У него лихорадочный вид, глаза поблескивают, щеки раскраснелись; на шее — пятна раздражённой кожи от бороды Шарля, губы распухли, и он, пожалуй, самое прекрасное создание, которое Шарль когда-либо видел. — Чёрт, — бормочет Шарль себе под нос. — Себ? Ты в порядке? — Я никогда этого не делаю, — отвечает Себ, качая головой и хмурясь в замешательстве. — Я никогда… — Он прерывисто вздыхает, выглядя измученным и внезапно потерявшим самообладание. Шарль обнимает его обеими руками, пытаясь пригладить непослушные волосы. — Ты же знаешь, что можешь поговорить со мной, да? — Мягко предлагает он. Себастьян издает невеселый смешок. — Думаю, в этом-то и проблема, — бормочет он. — Что ты имеешь в виду? — Я просто… — Себ поворачивается, чтобы посмотреть Шарлю в глаза. — Я никогда этого не делаю, — повторяет он. — Слушай, должен быть честен с тобой, я нечасто этим занимаюсь. — Этим? Ты имеешь в виду… Встречаешься с парнями, проводишь ночь? Себ кивает. — Да. Я знаю, это звучит ужасно, но, Шарль, риск, заключающийся в том, чтобы сделать это — если кто–то увидит, если пресса узнает, это будет… Я не могу себе представить. Поэтому я никогда этого не делаю. Ну, — он снова прикусывает губу, и уголок его рта приподнимается в легкой кривой улыбке, — почти никогда этого не делаю. И когда я это делаю, это никогда не бывает так, как сейчас, в том же городе, где я участвовал в гонках, я обычно нахожусь где–нибудь подальше от всего этого, понимаешь? Есть так много мест, маленьких анонимных клубов или… Или просто мест, где меня никто не знает, и… И я никогда… — Он замолкает, глядя на Шарля снизу вверх, и в каждой напряженной черточке его лица читается страдание. — Ты больше никогда с ними не видишься, — шепчет Шарль, внезапно всё понимая. — Это ты пытаешься сказать, Себ? Он печально кивает. — Да, — шепчет он в ответ. — Мне так жаль, я знаю, что это выставляет меня полным ублюдком, но… Но я хотел, чтобы ты знал… — Я понимаю, — ошеломлённо произносит Шарль. — Я понимаю, Себ, я правда… — Но… Нет, это не… — Себ испускает ещё один глубокий вздох, приподнимается и садится, прислонившись спиной к спинке кровати, хватает Шарля за руку и сжимает её с такой силой, что Шарлю кажется, будто он слышит, как хрустят кости. — У меня это так плохо получается… Я пытаюсь сказать, что это то, что я делаю всегда, но сейчас… Я не хочу. Я не хочу просто сбежать, оставить тебя здесь и, чёрт, Шарль, это пугает меня до полусмерти, но… — Но? — Шарль пододвигается, чтобы сесть рядом с ним. Он чувствует, что его сердце подскакивает к горлу. Он не может дышать. — Но я хочу увидеть тебя снова, я не понимаю почему, я просто… — Он качает головой, словно не веря своим ушам. — Вот почему я так разволновался, я понял, что не хочу прощаться и… И я никогда так не поступаю, я никогда не рискую, но ты… Ты какой-то другой. Я чувствую себя так, словно… Как будто ты знаешь меня, настоящего меня, которого никто никогда не видит. В этом есть смысл? Шарль чувствует такую лёгкость, словно может взлететь прямо с кровати. — Да, — вздыхает он, протягивая руку, чтобы провести пальцами по губам Себа, и вздрагивает, когда Себ высовывает язык, чтобы призывно облизать их. — Я тоже не хочу, чтобы это заканчивалось. — Это слишком, — бормочет Себ, пытаясь найти причины, по которым это не сработает, хотя ещё сильнее прижимается к Шарлю всем телом, — я прошу слишком многого, это так эгоистично, я не могу… Ты не понимаешь, от чего отказываешься… «Я бы отдал всё», — думает Шарль, но, конечно, он не может этого сказать, не хочет отпугивать Себа, ведь это звучит так, будто он просит большего, возможно, впервые в своей жизни. До него доходит, что именно поэтому Себ всегда был таким замкнутым. Вот почему он так яростно оберегает свою личную жизнь. Вот почему никто никогда не становится ближе, чем хорошие друзья… «Неужели ты всё это время так жил?» — он с грустью задается вопросом. «Рисковал своей жизнью на трассе, снова, и снова, и снова, но никогда не рисковал своим сердцем?» — Я понимаю, — говорит он очень мягко. Он хочет знать, кем были все те, кто был счастлив принять то, что предлагал Себ, но никогда не пытался бороться за большее. Идиоты. «Я буду бороться», — яростно думает он. «Мне всё равно, чего это мне будет стоить, я, чёрт возьми, буду бороться за тебя.» — Я понимаю, что это может быть рискованно, — говорит он, — но ты того стоишь. Надеюсь, ты в это веришь. Себ делает пару судорожных вдохов и наклоняется вперёд, пряча лицо в изгибе шеи Шарля. — Что мы будем делать? — Жалобно спрашивает он. — Мне нужно идти, мне нужно встретиться со своей командой и добраться до аэропорта, но… Я не знаю, есть ли какой-нибудь шанс, что мы могли бы встретиться в Великобритании? Или даже в Турции, или… Я мог бы вернуться сюда на несколько дней, может быть? Это не будет слишком? — Он снова поднимает взгляд, его глаза расширяются от беспокойства. — Я, честно говоря, не знаю, как всё это делается… Шарль издает смешок. — Я разберусь с этим, — говорит он, притягивая Себа к себе и покрывая нежными поцелуями его лоб, щёки, губы. — Мы разберемся с этим. — Ты уверен? — Да, — тут же отвечает он. Это единственное, в чем он абсолютно уверен. — Послушай… Мой телефон в данный момент не работает, но если ты дашь мне свой номер, я позвоню тебе, как только смогу. Хорошо? Мы разберёмся с этим, Себ, я обещаю тебе, мы разберёмся. — Хорошо, — говорит Себ, и всё его тело расслабляется в объятиях Шарля. — Хорошо.

***

Ни один из них не произносит ни слова, пока Себ ходит по комнате, собирая свои вещи. Шарль сидит на кровати и наблюдает, пытаясь сказать хоть что-нибудь, что не будет звучать, как «пожалуйста, не уходи». Что не будет звучать, как «пожалуйста, ещё пять минут». Время летит слишком быстро. — Что ж, — вздыхает Себ, ставя свою теперь уже полную сумку у двери и поворачиваясь к Шарлю, засунув руки в карманы и ссутулившись. — Я думаю… Шарль встает с кровати и черепашьим шагом пересекает комнату, стараясь ещё больше растянуть время, мечтая, чтобы оно длилось как можно дольше. Он заключает Себа в объятия; тот прерывисто вздыхает, обхватывает Шарля за талию и опускает голову ему на плечо. Долгое время они стоят молча.

***

Он на некотором расстоянии следует за Себом и его командой, выходящими из отеля, щурясь на солнце. Голова начинает раскалываться от последствий вчерашней ночи. Шарль наблюдает, как они втроем направляются к гавани, Себ — посередине, между неутомимой Бриттой и кем-то из его вездесущих финских тренеров, кто бы это ни был в то время. Он почти на автомате следует за ними, не желая терять Себа из виду. Что-то не дает ему покоя в глубине души, что-то… Это бесполезно, нужная мысль не приходит в голову. Вместо этого он пытается думать о возможности новой встречи с Себом. Он даже не знает, как сможет попасть в другую страну, учитывая, что у него нет с собой паспорта, а даже если бы и был, даты в нем были бы указаны неправильно. У него нет кредитной карты, которой он мог бы воспользоваться, по той же причине — у него нет банковского счета — у него даже нет дома, черт возьми, его семья и друзья из этого времени даже не узнали бы его, но… Ох. Вот эта мысль. Он останавливается как вкопанный, по всему телу выступает холодный пот. Его друзья… его семья… Боже мой, думает он, покачиваясь на месте, чувствуя, что его может стошнить в любую секунду. Как я мог забыть, как я мог не подумать… Я глуп, я глуп, я чертовски глуп…… Они здесь. Они оба, прямо здесь и сейчас — они живы, действительно живы, из плоти и крови, костей и дыхания, а он стоит здесь, как идиот, тратя время впустую, когда мог бы обнять их, поговорить с ними— Его ноги начинают двигаться еще до того, как он осознает это; он набирает скорость и мчится по дороге, пролетая мимо Себа и остальных, едва слыша удивленный возглас, который вырывается у одного из них, когда Шарль протискивается мимо. Он не может остановиться, чтобы объяснить. Не то, чтобы он мог сказать что-то, что имело бы хоть какой-то смысл для Себа или его друзей. Поэтому он просто опускает голову, продолжает бежать, дыхание перехватывает, легкие горят; еще немного, совсем чуть-чуть— Он не видит машину. Не слышит визга тормозов, пока не становится слишком поздно остановиться. Последнее, что он слышит, — как Себастьян выкрикивает его имя.