With All My Heart

Майк каждое утро забывает его имя, но быстро придумывает, как его запомнить. В следующий раз, когда это случается, Майк пишет имя Уилла на внутренней стороне запястья, и, когда на следующее утро чернила пропадают, он пытается снова. Он пишет, и имя исчезает, даже когда он следит за тем, чтобы вода не попадала на его кожу. Он придумывает другой способ и приклеивает стикер на зеркало в своей комнате. Каждое утро ему приходится открывать учебник по литературе на странице 106 и читать имя, подчеркнутое желтым маркером. Это Уильям Шекспир, и этого достаточно, чтобы имя Уилла вернулось к нему. Ему удается навещать его почти каждый день, и он радуется, когда Уилл не отказывается от еды, которую он приносит. Он постепенно начинает принимать помощь, и Майк думает, что это может помочь Уиллу быстрее раскрыться, и он сможет помогать ему еще больше. Может быть, Майк сможет помочь ему найти настоящий дом, с новыми родителями. Он знает, что никто не сможет заменить ему настоящих родителей – разве что они были ужасными людьми, но Уилл пару раз упоминал свою мать, и он улыбался при этом, – но он считает, что иметь кого-то лучше, чем постоянно быть в одиночестве. Он по-прежнему проводит с Партией почти каждый день после обеда, но однажды бросает их, чтобы отправиться в хижину Уилла. Время с Уиллом – это самые разные занятия. Иногда он помогает Уиллу с какой-нибудь домашней работой, пока Уилл рассказывает ему о последнем прочитанном комиксе. Майк начинает приносить комиксы и тут же забывает их у Уилла, а Уилл ни разу не упоминает об этом на следующий день, когда Майк приносит печенье, испечённое его мамой. Иногда они просто сидят молча, пока Майк делает уроки, а Уилл продолжает рисовать. Все это кажется слишком по-домашнему уютным, и он не хочет, чтобы это когда-либо заканчивалось. Майк знает, что рано или поздно ему придётся выбраться из их маленького пузыря, чтобы столкнуться со странной реальностью, которая стала их жизнью. Это неизбежно, и ему придётся рассказать Партии правду. К счастью, они решили не торопиться и ждать, пока отшельник – Майк пока не назвал им его имя – снова появится, пока Оди пытается связаться с Кали. Она нашла ее на другом конце страны, и Кали позвонила, чтобы сказать своей сестре, что ей потребуется как минимум две недели, если не больше, чтобы приехать. Майк радостно улыбнулся, услышав эту новость, потому что это означало больше времени наедине с Уиллом. Он не любит лгать Партии, это правило он всегда старается соблюдать, но на этот раз он ничего не может с собой поделать. К тому же, он в основном избегает говорить им правду. Это не совсем ложь. Ему нужно, чтобы Уилл доверял ему, и пока, похоже, он доверяет. Спустя неделю после их первой встречи Майк сидит на диване Уилла с книгой в руках. Это «1984» Джорджа Оруэлла, и на самом деле это задание по литературе, которое учительница дала им после того, как они закончили изучать Шекспира. Майк будет вечно благодарен мисс Джексон за выбор этой темы. Снова наступил один из тех тихих и спокойных дней, когда Майк делает уроки, а Уилл рисует рядом с ним. Уилл держит палитру в одной руке, а другой водит кистью по холсту. Он заканчивает картину с холмом, и вдруг в мозгу Майка что-то щёлкает. — Это был ты, — говорит Майк. Уилл в замешательстве оборачивается. — Разве нет? — Что? Майк кладёт закладку в книгу и закрывает её. — Я ходил на холм с друзьями больше недели назад. Когда мы спускались с холма, мы услышали какие-то звуки из леса. Это был ты, да? Уилл краснеет и возвращается к своей картине. — Да, это был я, — отвечает он. — Я хотел сделать набросок холма для этой картины. Майк смотрит на рисунок, прикреплённый к верхней части мольберта. Это тот самый референс, которым Уилл пользуется уже несколько дней. — Я так и знал, — говорит Майк. Он откидывается назад, победно улыбаясь. — Ты буквально только что это понял, Майк. — Ты сомневаешься в моих детективных способностях? — он изображает удивление, и обиженное выражение на его лице заставляет Уилла рассмеяться. Майк обожает, когда он смеётся. — Конечно, нет, — отвечает Уилл, и смех всё ещё звенит на его губах. — Как я мог? Ты же Майк Уилер, величайший детектив всех времён. Майк усмехается и открывает рот, чтобы сказать, что «детектив Майк Уилер» на самом деле звучит неплохо, когда… — Я никогда не говорил тебе свою фамилию. Уилл замирает на мгновение, но не оборачивается. Он окунает кисть в воду и промывает её, чтобы изменить цвет. — Я видел её в одном из твоих блокнотов. Извини, я не хотел совать нос в чужие дела. Это странно, думает Майк. Он писал своё имя в блокноте, но не может вспомнить ни одного раза, когда Уилл действительно смотрел в один из них. — Нет, всё в порядке. Ты просто… застал меня врасплох, вот и всё. Уилл поворачивается и улыбается ему, и Майку этого достаточно, чтобы тут же забыть странное ощущение, на мгновение вспыхнувшее в груди. Майк улыбается в ответ и снова берёт книгу, когда Уилл возвращается к рисованию. Всё это длится всего несколько секунд, потому что он снова отвлечён и не может не задать вопрос, который крутится у него в голове уже несколько дней. Кажется, сейчас самый подходящий момент, чтобы задать его. — Какая у тебя фамилия? Майк понимает, что сейчас определённо неподходящий момент, потому что Уилл перестаёт рисовать, и ему требуется больше времени, чем Майк рассчитывал, чтобы ответить. — Я не люблю говорить её, — отвечает он. — Почему? — Просто не люблю. К тому же, ты не… — …запомню её? — заканчивает Майк, и Уилл опускает плечи. Он откладывает кисть и берёт тряпку, чтобы вытереть руки. — Да. Что-то в этом роде. — Но я же помню твоё имя. — Помнишь? Действительно помнишь? — спрашивает Уилл. Он бросает тряпку на стол и задевает ей стакан, от чего немного воды выливается из него. — Я видел, как ты писал моё имя на запястье. — Ладно, хорошо, я всегда забываю твоё имя, понятно? — Майк встаёт, крепко держа книгу в руке. — Но я нашёл способ его вспоминать, и он работает. Уилл смотрит на него, и ему кажется, что в последнее время они только этим и занимаются. — Как? — спрашивает Уилл. — Это… ты просто пишешь моё имя на запястье каждый день? — Нет, это не работает, — отвечает Майк. Он раздумывает, стоит ли говорить ему правду, но потом вспоминает, что Уилл буквально сказал ему, что не вспомнит его имя, так что, вероятно, правда его не слишком шокирует. — Каждый раз, когда я пишу твоё имя на запястье, оно исчезает на следующий день. Не знаю, почему, но оно никогда не остаётся. — И что ты сделал? — Я приклеил на зеркало стикер с номером страницы, которую мне нужно открывать каждое утро. Это мой учебник по литературе. Я подчеркнул имя Уильяма Шекспира. Уилл усмехается и вытирает глаза рукой. Он сдерживает слёзы, и сейчас, больше, чем когда-либо, Майк хочет сделать это вместо него. — Умно. — Я же говорил. Потенциал детектива. Уилл улыбается, и Майк осмеливается подойти ближе. — Моя фамилия точно не Шекспир, — продолжает Уилл. — И не думаю, что ты найдёшь её в книге. — Я что-нибудь придумаю. — Майк, пожалуйста. Брось это. — Почему? Почему ты не говоришь мне правду? — теперь он в личном пространстве Уилла и почти чувствует его дыхание на своих губах. — Что происходит, Уилл? Почему я не могу вспомнить твоё имя? — Не могу сказать, — отвечает Уилл. Слёзы текут по его лицу, и он не делает ничего, чтобы стереть их или остановить. — Мне нужно, чтобы ты мне доверял в этом. Майку хочется крикнуть: «Нет!» Даже если он ему и доверяет, он хочет знать правду. Но едва прошла всего лишь неделя, и он понимает, что этого недостаточно, чтобы Уилл доверился ему полностью. Майк представляет, как это непросто – снова открыться после двух лет в одиночестве. — Ладно. Хорошо, — отвечает Майк и отступает на шаг, прежде чем сделать какую-нибудь глупость. — Прости, что спросил. — Всё в порядке. Майк возвращается на диван, понимая, что на самом деле всё не в порядке, но он не хочет потерять то, что у него есть с Уиллом, чем бы это ни было. Он снова открывает книгу, зная, что не обратит внимания ни на одно слово в ней, но он притворяется, делает вид, что все вернулось к норме, пока Уилл снова начинает рисовать. Уилл заканчивает картину пару дней спустя, и Майк смотрит на неё почти час. Это идеальная копия холма, и Майк даже не пытается скрыть своего изумления, глядя на картину с благоговением. Уилл нарисовал закатное солнце, сияющее на склоне холма, и тёплые цвета картины заставляют Майка хотеть утонуть в ней. Чем больше он смотрит на неё, тем более знакомой она казалась ему, и он вдруг вспоминает картину, которую Оди заказала для него два года назад. Это картина по D&D, и стиль почти такой же. Майк не эксперт, но он может поклясться, что несколько линий – те же самые, на которые он смотрит, когда оказывается на диване в подвале. Он повесил картину по D&D там, хотя мама и советовала поместить её на видное место. Майк понимал её, ведь такой прекрасной картиной должны любоваться все, но что-то подсказывало ему, что её место в подвале. Многие, вероятно, сочли бы это оскорблением, но не Майк, и он надеется, что и художник тоже, кем бы он ни был, потому что подвал – его любимое место в доме, и оно его, так что лучшего места для хранения не найти. — Что планируешь рисовать дальше? — спрашивает Майк. Уилл протирает все свои кисти и палитру старой тряпкой, а Майк валяется на диване. — Не знаю. У меня сейчас нет чистого холста. Порисую пока на бумаге. Майк кивает, и, когда Уилл заканчивает мыть инструменты, достаёт новый комикс, и они вместе его читают. Майку требуется всего одна ночь, чтобы принять решение, и он благодарит Бога, любого, который его услышит, когда на следующий день мчится в художественную мастерскую и обнаруживает её открытой. На дворе субботнее утро, и по какой-то причине она не закрыта, и Майк слишком много раз благодарит сотрудников, выходя из мастерской. Избегать Партию по выходным проще, потому что можно притвориться, будто ему нужно сделать какие-нибудь семейные дела. Он заезжает в «Denny's», чтобы купить бургеры на вынос, и он слишком уж явно хихикает в предвкушении, когда добирается до хижины, но ему всё равно. Это уже стало автоматизмом – бросить велосипед перед домом Уилла и взбежать вверх по лестнице, чтобы постучать в дверь. Он переминается с ноги на ногу, предвкушая, как проведёт с ним целый день – и обед, разумеется, а если он не надоест Уиллу к вечеру, то, может быть, и поужинает с ним – и искра предвкушения мгновенно угасает, когда никто не открывает дверь. Это уже произошло однажды, когда Уилл был на заднем дворе, возясь с растениями, и не услышал стук. Поэтому Майк пытается снова и, не дождавшись ответа, оставляет пакет и ланч-бокс на крыльце и обходит дом. Уилл, вероятно, слишком занят рубкой дров или сгребанием листьев, чтобы услышать его, и, когда Майк видит, что и за хижиной его нет, он паникует. Он думает, не случилось ли с Уиллом что-то, не нашёл ли его кто-то и не отвёз ли в полицейский участок, и на мгновение подумывает пойти к Хопперу и спросить, не привели ли в участок какого-нибудь семнадцатилетнего подростка. Но потом думает, что если Уилла там нет, то, возможно, Хоппер начнёт спрашивать его, почему он решил, что в полицейском участке должен быть подросток, и ему придётся объясняться, а Майк пока не хочет втягивать в это Хоппера – и, следовательно, остальную часть Партии – в это. Очевидно, причина, которая мешает ему поделиться тем, чем он занимался последние несколько дней, скорее эгоистичная. Он хочет проводить с Уиллом как можно больше времени и делать это наедине. Он ему нравится, и его пугает, как быстро он запал, но Уиллу, похоже, нравится его компания, и Майк цепляется за каждую секунду, которую тот ему дарит. Он бежит обратно к входной двери и снова пробует постучать. Может, Уилл заснул. Он пробует ещё раз, и, услышав лишь тишину, вздыхает и садится на ступеньки. Похоже, Уилла нет дома, и Майк не собирается уходить до его возвращения. Уиллу требуется почти час, чтобы вернуться к своей хижине, и, когда он видит Майка, на его лице отражается столько разных эмоций, что Майку хочется самому стать художником, чтобы нарисовать их гармоничными линиями и пастельными красками. — Майк, — говорит Уилл. Он несёт винтовку и сумку, которая, кажется, полна. — Я не ждал тебя так рано. — Да, извини. Наверное, мне следовало сказать тебе, что я собираюсь прийти сегодня пораньше, — отвечает он. Он встаёт и показывает Уиллу ланч-бокс. — Ты голоден? Я купил нам бургеры. Уилл улыбается, и, Майк клянётся, его улыбка создана, чтобы сводить его с ума. Уилл поправляет сумку на плече, и Майк указывает на неё. — Если ты ходил на охоту, я не буду помогать тебе готовить. Я ужасный повар и не уверен, что смог бы справиться с мёртвым животным. Просто чтобы ты знал. Уилл тихо смеётся и подходит к нему. — Я не охочусь. Я собирал травы и фрукты, — он толкает своим плечом плечо Майка и открывает дверь. — Что ж, пойдём есть твои бургеры. Майк лучезарно улыбается, следуя за другом в дом. Он ведь может называть его другом, верно? Он не предлагал ему официально дружить, но с момента их знакомства прошла уже неделя. Они проводят время вместе практически каждый день. Конечно, они друзья. «Ты хочешь быть моим другом?» — Что? Уилл оборачивается и недоумённо смотрит на него. — Я ничего не говорил, — отвечает он. — Оу. Это странно. Он мог бы поклясться, что слышал голос, и хотя это было больше похоже на то, что он мог бы сказать, он знает, что не произнес ни слова. — Ты в порядке? — спрашивает Уилл. — Да, конечно. Наверное, мне просто показалось. Уилл кивает и не настаивает на ответах. Он ставит сумку на кухонный стол, Майк достаёт бургеры, а Уилл берёт две тарелки. Всё это кажется почти домашним, и его поражает, насколько непринуждённо Уилл выглядит рядом с ним. Майк думал, что ему потребуется больше времени, чтобы снова почувствовать себя комфортно в обществе кого-то после столь долгого одиночества. Они едят, пока Майк рассказывает ему о школьном проекте, о котором уже упоминал, и его взгляд падает на винтовку, которую Уилл оставил возле холодильника. — Зачем тебе винтовка, если ты не охотишься? — внезапно спрашивает он. — Мне нужна была какая-то защита, — отвечает Уилл. Он делает глоток воды, и вырвавшийся из его губ вздох давит на грудь тяжелее, чем кирпичи. — Но я ненавижу оружие. Никогда не использую его без крайней необходимости. — Ты когда-нибудь им пользовался? Уилл кивает, и сердце Майка разрывается. — Только один раз. К счастью, после землетрясения всё было спокойно. — Я рад, — это как инстинкт, и он не осознаёт, что сделал это, пока у Уилла не перехватывает дыхание – Майк тянется к его руке на столе и нежно сжимает её. — Но мне жаль, что тебе пришлось через это пройти. — Мне тоже. Воздух вокруг них наполняет статическое электричество, и Майк готов поклясться, что если он коснётся дерева хижины, оно мгновенно вспыхнет. Рука Уилла шершавая – результат многолетней работы и небрежности, которые навязала ему эта одинокая жизнь. Но она тёплая и почему-то нежная, и когда Уилл поворачивает её, чтобы сжать руку Майка крепче, он чувствует, что его сердце почти останавливается. Он на мгновение задерживает дыхание, а, когда выдыхает, оно дрожащее и шумное. Сердце колотится в горле, и Майк думает, забудет ли он об этом. По какой-то причине он никогда не помнит имя Уилла, когда просыпается, но всё время, проведённое вместе, не выходит у него из головы. Он знает, что что-то не так – либо с ним, либо с Уиллом, но иногда Майк лежит в постели ещё пару минут, думая о том, что делал с Уиллом накануне. Он боится, что начнёт забывать всё, что связано с Уиллом, но воспоминания остаются, и ускользает только его имя. Майк отрывает взгляд от их сцепленных рук, и его сердце замирает, когда он видит, что Уилл плачет. По его лицу скатывается одинокая слеза, и Майку хочется её сцеловать. — Ты в порядке? — спрашивает он. — Да. Ты просто… напомнил мне кое-кого, — отвечает Уилл. Он быстро стирает слезу и пытается улыбнуться как можно более непринужденно, и Майк вдруг вспоминает, что действительно может сделать всё немного лучше. — О! У меня для тебя кое-что есть, — говорит он и с сожалением отпускает руку Уилла, чтобы взять сумку. Он достаёт все художественные принадлежности и раскладывает их на столе, предварительно отодвинув грязные тарелки в угол. Он придвигает все вещи к Уиллу и видит, как глаза парня комично расширяются. Уилл берёт небольшой холст, который Майк купил несколько часов назад, и вертит его в руках, и, когда он смотрит на небольшой набор масляных красок, Майк задумывается, не взял ли он что-то не то. — Я не знал, что именно тебе нужно, поэтому подобрал только пару вещей, — объясняет он, жестикулируя. — Но у них не было больших холстов, так что я купил тебе только этот. Надеюсь, всё в порядке. Уилл не отвечает, всё ещё не отрывая взгляда от материалов, и Майк снова начинает нести чушь. — И я увидел, что ты используешь масляные краски, поэтому подумал, что могу купить тебе ещё? У тебя почти закончилась зелёная, не знаю, заметил ли ты, — Майк закусывает губу. — Конечно, ты заметил, ты только что закончил рисовать холм. Я… я просто не хотел, чтобы ты экономил оставшуюся краску, поэтому подумал… я могу купить немного. Для тебя. Уилл наконец поднимает взгляд, он улыбается, так что, вероятно, Майк не совсем всё испортил. — Я просто… надеюсь, они хорошие. Не знаю, есть ли разница между масляными красками и… — Майк, — Уилл наклоняется вперёд и снова берёт его за руку. Он крепко сжимает её, и на этот раз Майк поворачивает руку, чтобы сжать в ответ. — Они идеальны. Спасибо. Майк кивает, и его сердце дрожит, пропуская несколько ударов, когда они оба не отпускают руки. «Может быть, он такой же, как я», – думает Майк. Он не может представить, чтобы Лукас или Дастин держали его за руку так долго, глядя глубоко в его душу глазами, сияющими так ярко, что они могли бы дать энергию целой планете. Уилл улыбается, мило и нежно, и Майк думает, что Уилл может быть не только таким же, как он, но и может тоже что-то чувствовать к нему. Волшебный пузырь лопается, когда Уилл внезапно убирает руку, но он сохраняет улыбку на лице, и Майк старается не паниковать. — Есть настроение на весеннюю уборку? — спрашивает Уилл. — Мне нужно привести в порядок кладовку. И потом разложить новые травы по коробкам. Майк кивает, улыбаясь. — Получается, за работу! Этот полдень – это всё, о чём Майк мог мечтать. Он заглядывает в кладовку Уилла – его спальня всё ещё единственная комната, которую он не видел, но это определённо самая личная комната, и он не станет туда вторгаться – и там полно садовых инструментов, коробок и всего того, что Уилл, вероятно, накопил за годы. Они снова приводят в порядок пространство, Уилл наполняет мешок вещами, которые собирается выбросить, а затем случайно опрокидывает на себя ведро старой краски, потянувшись за ним на верхнюю полку. Майк старается не смеяться, но раздраженное выражение лица Уилла заставляет его громко расхохотаться. — Это не смешно! — восклицает Уилл. Он вздыхает и начинает расстегивать рубашку. — Теперь мне ещё и стирку придётся добавить к сегодняшним делам. — Как ты это делаешь? — спрашивает Майк. Он краснеет, когда Уилл снимает рубашку, и, пусть тот и остаётся в майке, он всё равно отводит взгляд. — Я не видел стиральной машины в ванной. — Я делаю это по старинке, — отвечает Уилл. — Пойду переоденусь. Скоро вернусь. Майк кивает и выдыхает, не осознав, что затаил дыхание, когда Уилл выходит из комнаты. Он заканчивает раскладывать инструменты по полкам, и, когда возвращается в гостиную, Уилл выходит из спальни в новой рубашке. — Хорошая рубашка, — говорит Майк и с любопытством разглядывает её. На Уилле синяя полосатая рубашка, которая выглядит мягкой и немного тесноватой для него. — У меня была точно такая же несколько лет назад. Я отдал её волонтерам в школе, когда случилось землетрясение. Это довольно обычная рубашка, понимает он, но затем Уилл оттягивает край рукава, и его щёки слегка розовеют. — Возможно, она твоя, — отвечает Уилл. — Я взял у них кое-что, когда эвакуированных было ещё много. Тогда люди не особо замечали одинокого ребёнка. — О. Д-да, тогда, может быть, она моя, — отвечает Майк, и вдруг он слишком остро осознаёт, что Уилл носит что-то, принадлежащее ему. Уилл улыбается и исчезает в ванной, но тут же появляется с корзиной, полной грязного белья. — Пошли, — говорит он. — Корыто на улице. Если Майк чего-то и хочет, так это уметь останавливать время. Время летит незаметно, и вскоре мокрая одежда развешена на маленьком заднем дворе хижины, и Уилл приглашает его остаться на ужин. Когда солнце садится за самую высокую гору, Майк решает вернуться домой. — Я не смогу прийти завтра, — говорит он, поднимая велосипед. — Обещал друзьям, что мы проведём день вместе. — Всё в порядке, Майк. Я могу побыть один несколько дней, знаешь ли. Я два года был один. — Знаю, но теперь у тебя есть я, — они стоят друг напротив друга, совсем рядом. Майк не может оторвать взгляд от губ Уилла. — Тебе больше не нужно быть одному. Глаза Уилла снова блестят, и Майк решает, что на этот раз может проявить смелость. Он медленно наклоняется, пытаясь уловить в его глазах хоть каплю недовольства и несогласия, но они полны эмоций, которые, как он надеется, отражают его собственные. Он подходит ближе, и их носы почти соприкасаются, когда Уилл громко вдыхает. — Майк… Майк тут же отстраняется и опускает глаза, проклиная себя за даже попытку. Уилл был один два года, конечно, он ищет максимально возможной близости, но это определённо не значит, что он готов поцеловать кого угодно – или Майка, в данном случае. — Извини. Я не хотел… прости, я предположил… — Нет, Майк, это было… нормально. Майк снова смотрит на него. — Да? Когда Уилл кивает, Майк чувствует, как тяжесть спадает с его сердца. — Ты мне… нравишься. Я просто… я не могу это сделать прямо сейчас. Майк задумывается, связано ли это как-то с происходящим, или его сдерживает что-то другое. — Конечно. Да, нет, извини, что… так поспешил. — Это не твоя вина. Мне просто нужно больше времени. — Всё в порядке, я понимаю, — Майк крепко сжимает руль и запрыгивает на велосипед. — Думаю, увидимся в понедельник после школы. Уилл улыбается, и Майк думает, что не против подождать, если это значит, что однажды он сможет поцеловать его улыбку. — Конечно. Хороших выходных, Майк. — И тебе, Уилл. Он уезжает, и этой ночью, засыпая, видит сны о руках, держащих друг друга, и тёплых, жемчужных улыбках, предназначенных только ему. Майку кажется, что он может немного пофлиртовать с Уиллом, теперь, когда они оба ясно дали понять, что испытывают интерес. Он приносит ему печенье и горячий шоколад, и Уилл почти каждый день приглашает его остаться на ужин. В понедельник, увидев его снова, он замечает, что Уилл уже начал рисовать, но на этот раз не показывает, что именно. Однажды днём он пытается взглянуть на картину, но Уилл прогоняет его к дивану, и Майк падает на него с книгой. Всего через полчаса у него в голове рождается вопрос, и несколько минут Майк раздумывает, стоит ли его задать. — Можно тебя кое о чём спросить? — наконец спрашивает он. Уилл поднимает взгляд от картины и кивает. — Конечно. — Это… немного личное. Уилл окунает кисть в воду и промывает её. — Если это что-то, что я не смогу тебе рассказать, то я просто не буду отвечать. Точно. Он, вероятно, думает, что это по забываю-твоё-имя-каждое-утро теме. На этот раз вопрос Майка не об этом. — Ладно. Хорошо, хм, — он ёрзает на месте и немного играет с краем обложки книги. — У тебя… у тебя когда-нибудь был любимый человек? Уилл смотрит на него взглядом, который Майк не может расшифровать. Он почти пустой, смирившийся. Он грустный. — Да, — наконец отвечает Уилл. — Да, был. — Что с ним случилось? Улыбка, появляющаяся на губах Уилла, соответствует грусти в его глазах. — Я потерял его два года назад. — Мне очень жаль. Майк не может представить, каково потерять и семью, и парня, которого любишь. Он задаётся вопросом, были ли у Уилла друзья, и ответ, вероятно, – нет, потому что если бы были, он, вероятно, попросил бы их о помощи. А, если у него были друзья, то насколько невезучим нужно быть, чтобы потерять буквально всех в землетрясении, приведшим к войне, к которой многие жители не были готовы? — Мне тоже, — шепчет Уилл. Он поправляет палитру в руке и снова начинает рисовать. — Каким он был? Рука Уилла замирает в воздухе, и в его глазах почти видны его мысли. — Тебе не обязательно мне рассказывать, — повторяет Майк, прежде чем Уилл успевает ответить. — Я просто подумал… иногда полезно поговорить о людях, которых мы потеряли. Но если ты не хочешь, всё в порядке. Между ними повисает тишина, и Майк почти снова открывает книгу, потому что уверен, что молчание Уилла означает, что тот не собирается делиться с ним воспоминаниями. — Он был моим лучшим другом, — начинает Уилл. — Мы выросли вместе, здесь, в Хоукинсе. Он был добрым, весёлым и иногда слишком упрямым. Он не очень-то любил слушать взрослых и пару раз попадал в неприятности, но всегда выпутывался. — Похоже, крутой парень. Уилл смеётся, а Майк думает, сможет ли он когда-нибудь заставить его почувствовать ту же любовь, что и к своему погибшему парню. Уилл заслуживает счастья, как и все остальные, если не больше. — Он и был. Иногда. Он был задротом, как и я. Тоже любил комиксы. — Комиксы – это круто. Люди, которые их не читают, – полные неудачники. — Он бы точно с тобой согласился. Майк усмехается, и книга в его руках падает в сторону. Уилл возвращается к рисованию, но не прекращает рассказывать. — Он был лидером. Он всем сердцем стремился помогать людям и не позволял ничему помешать ему поступать правильно, — Уилл вздыхает, и кисть чуть не выпадает из его рук. — Он был моим сердцем. «Помни. Ты – сердце!» Майк делает медленный и глубокий вдох, и, хотя он не пытается игнорировать то, что пытается сказать ему разум, он не сосредотачивается на этом, потому что Уилл владеет всем его вниманием. Теперь он понимает, почему Уиллу нужно ждать. Он догадывается, что двух лет недостаточно, чтобы забыть того, кто держал твое сердце в своих руках. Уилл снова усмехается, и Майк не жалеет о том, что задал вопрос, потому что Уилл выглядит довольно счастливым. — Был один раз, шел снег, и это был декабрь, наверное, и он... Уилл теряется в собственных воспоминаниях, а Майк впитывает их все, пытаясь узнать парня, в которого начинает влюбляться, немного больше, и если его воспоминания похожи на старый фильм, который он уже смотрел, он об этом не упоминает.