With All My Heart

— С днём рождения! Майк, протирая глаза, садится за стол. — А? — спрашивает он. — Кто-то ещё сонный, — говорит мама. Она целует его в голову и тут же ерошит волосы. — С днём рождения, дорогой. — О. Точно, спасибо. Майк совсем забыл о своём дне рождения. Ну, не прямо полностью забыл, конечно, потому что Дастин донимал его предложениями провести вместе выходные, чтобы отпраздновать его семнадцатилетие, и, хотя Майк определённо хотел провести каждую свободную минуту с Уиллом, в субботу вечером он планировал пойти с Партией в игровой зал. Это значит, что в воскресенье он будет совершенно свободен, и он намерен проснуться как можно раньше и провести с Уиллом весь день. Холли сбегает вниз по лестнице, и Майк с радостью принимает от неё поцелуй в щёку. — С днём рождения! — говорит она, немного слишком бодро для семи утра. — Спасибо, Холлс. Она садится рядом с ним и, получив свою тарелку с яичницей, перекладывает немного в тарелку Майку, притворяясь, что делает это скрытно. Мама ходит по дому, а Майк наслаждается своим праздничным завтраком, подумывая о том, чтобы после школы взять какой-нибудь торт, чтобы съесть его вместе с Уиллом. Он не сказал ему, что сегодня его день рождения – он сам едва помнил это – но был бы не прочь поделиться с ним этой новостью. Им обоим по семнадцать, и Майк размышляет, исполнится ли в этом году Уиллу восемнадцать или же он родился в месяцы до самого Майка. Он надевает кроссовки, собираясь идти в школу с Холли, когда возвращается в дом мама с почтой. — Тебе посылка, — говорит она, и Майк моргает, когда она протягивает ему коричневый конверт. Он довольно большой, и Майк переворачивает его, чтобы посмотреть, кто отправил. — Отправитель не оставил имени, — замечает Майк. Он срывает упаковку, и его сердце замирает, когда он видит, что это картина, точнее, холст, который он купил для Уилла и над которым тот работал днями. Основа картины – ансамбль оттенков зелёного, а в центре – качели. Двое детей – два мальчика, замечает Майк – пытаются держаться за руки, качаясь вместе, и чем больше Майк смотрит на картину, тем больше она напоминает ему воспоминание. В углу надпись: С днём рождения. С любовью, У. Он мало что видел из работ Уилла, но узнал бы их и без подписи. Всё происходит быстро. Он запихивает картину в рюкзак, надевает второй кроссовок и, игнорируя протесты матери, выбегает за дверь. Он садится на велосипед и кричит маме, что забыл, что ему нужно кое-что сделать и что ей нужно отвезти Холли в школу сегодня, и, не оглядываясь, уезжает в лес. Его мысли несутся так же быстро, как и его ноги, и он уверен, что всему этому есть объяснение, но искать ответы не его работа сейчас. Ответы есть у Уилла, и на этот раз он обязан дать их ему. Он практически бросает велосипед, как только добирается до хижины, и Уилл встаёт с лестницы, на которой сидел, с удивлённым выражением на лице. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Уилл. — Разве у тебя нет занятий? Майк засовывает руку в рюкзак и достаёт картину. — Что это? Уилл кратко вздыхает, прежде чем ответить. — Это картина, которую я нарисовал для тебя. — Это я вижу, Уилл, — он подходит ближе и указывает на угол картины. — Тут написано «С днём рождения». Откуда ты это знаешь? И не смей нести какую-нибудь чушь вроде: «Я видел это в твоём блокноте», – потому что я не пятилетний ребёнок, который везде пишет дату своего дня рождения! Майк делает глубокий вдох, а Уилл просто смотрит на него. Он выглядит опустошенным, встревоженным, готовым отказаться от всего, что у него когда-либо было. Вероятно, от всего, что у них когда-либо было. — Откуда ты знаешь, что у меня день рождения? — спрашивает Майк. — И откуда ты знаешь, где я живу? — Майк, пожалуйста… — Нет! С меня хватит, Уилл. Ты должен мне, блять, объяснения. — Не заставляй меня делать это, пожалуйста. — Что делать? А? Кто ты? — Я Уилл. — Уилл что? Почему ты просто не скажешь мне чёртову правду хоть раз? — Майк делает шаг назад, ему самому нужно личное пространство, и только он тогда замечает, во что одет Уилл. — Это моя рубашка. Это не та рубашка, которую Уилл мог получить у волонтёров, потому что Майк отчётливо помнит, как говорил матери, что никогда её не отдаст. Это другая голубая рубашка, его любимая, на самом деле, и он знает, что она его, потому что на ней боковой карман на груди, и Майк сходит с ума. — Да. — Я её не отдавал. Почему… почему у тебя моя рубашка? — Ты её мне дал, Майк. Майк хмурится и инстинктивно делает ещё один шаг назад. — Нет. Я никогда не давал её тебе. Мы встретились несколько недель назад! Я потерял её почти два года назад. Он позволяет инстинкту вести его и хватает первый попавшийся предмет как оружие, потому что Уилл вдруг уже больше не кажется таким дружелюбным. — Майк… — Нет, — он роняет картину и поднимает руку с камнем, который только что схватил, а другую вытавляет перед собой, словно не давая Уиллу приблизиться. — Мне нужны ответы, Уилл. Мне нужно понять, откуда ты знаешь мою фамилию, потому что я не уверен, что ты правда прочитал её в одном из моих блокнотов. Я хочу знать, откуда ты знаешь, где я живу и что сегодня мой день рождения. С губ Уилла вырывается прерывистый вздох, и когда он начинает беззвучно плакать, Майк сдерживает всё ещё имеющееся у него желание вытереть его слёзы. — Тебя зовут Майкл Уилер, — начинает Уилл. — Ты родился 7 апреля 1971 года в семье Карен и Теда Уилеров. У тебя две сестры, Нэнси и Холли. Майк чувствует, как к горлу подступает желчь, а голова кружится так сильно, что он боится упасть в обморок в любую минуту. — Ты любишь играть в D&D с друзьями, ты Мастер Подземелий и Паладин группы. У тебя родинка в форме полумесяца на спине, и ты упал с родительской кровати в восемь лет. Поэтому у тебя шрам на локте. Уилл не двигается, но у Майка ощущение, что он словно становится всё ближе и ближе с каждым словом. — Ты любишь писать, но не показываешь свои работы другим, потому что ты перфекционист и в то же время ты боишься показать свои истинные чувства. Ты пишешь стихи в свободное время, и ты говорил, что твоя мечта – стать писателем комиксов, которые я буду иллюстрировать, когда-нибудь. Уилл даёт ему больше вопросов, чем ответов, но в то же время Майк знает, что это именно то, что он хочет услышать. Он не понимает, почему, правда. — Ты добрый. Нежный. Милый. И определённо упрямый, — Уилл смеётся, и Майку кажется, что его грудь вот-вот разорвётся. — И ты мой парень. Когда Уилл замолкает, его сердце тоже замолкает, даже если оно бьётся так быстро, что, вероятно, могло бы питать энергией весь город неделями. Парень. — У меня нет парня, — отвечает он. Уилл подходит ближе и тянется рукой к нагрудному карману. Он открывает его, и Майк несколько раз моргает, пока Уилл достаёт сложенный листок бумаги. Он протягивает его ему, и Майк отпускает камень и берёт лист. — Ты дал мне эту рубашку, прежде чем забыл обо мне, — заканчивает Уилл. — И ты сказал мне сохранить письмо. Руки Майка дрожат, открывая письмо, и Уилл отступает назад, пока он читает его.       Дорогой _____,       Прошло много времени с тем пор, как я слышал что-то от тебя последний раз. Я пытался дозвониться тебе на днях, но линия всё время была занята. Наверное, просто не самый мой удачливый день.       Как дела в Леноре? Оди говорит, что учёба идёт отлично. Ну, по крайней мере, у неё. Она иногда рассказывает мне про тебя, но она не говорит много.       Хотя она сказала одну вещь       Она упомянула что-то в одном из своих писем       Оди говорит, что ты влюблён в одну девушку. Это здорово, чувак! Она сказала, что ты пишешь для неё картину. Кто эта счастливица?       Если честно, я немного удивлён. В основном потому, что думал, что мы можем рассказать друг другу всё, и я вроде как ожидал услышать эту новость от тебя.       Ну, это немного лицемерно с моей стороны, потому что я, например, не рассказываю тебе всё, так что не могу ожидать этого от тебя.       Просто я в замешательстве.       Не знаю, зачем я это пишу       Окей, понимаешь, дело в том…       Дело в том, что я люблю тебя.       Я люблю тебя, и это больно, потому что я понял это слишком поздно, а теперь ты уехал, и я чувствую, что упустил свой шанс.       В этом нет никакого смысла, правда?       Просто… я понял, что люблю тебя, в тот момент, когда ты ускользнул от меня. Когда ты уехал из города, и всё изменилось, я понял, что моё сердце уехало с тобой, а не с Оди.       И дело в том, что, всего мгновение, я думал, что ты тоже любишь меня.       Не знаю, _____. У меня было чувство, что ты заботишься обо мне так же сильно, как я заботился о тебе, но потом Оди написала мне это глупое письмо, и она сказала, что ты влюбился в девушку, и теперь я просто остался один разбираться со своими чувствами к тебе.       Я думал… Я подумал, что мы одинаковые, на мгновение, но потом я понял, что это я просто обманываю себя, думая, что у такого фрика, как я, может быть счастливый конец.       Я       Я г       Блять, я ненавижу это       Я гей.       Боже, так странно это писать. Я даже себе не могу это сказать, а теперь я точно не отправлю тебе это письмо. Честно говоря, я никогда и не собирался, потому что я трус, и, хотя мне легко быть честным с тобой, мне кажется, это слишком многое изменит между нами.       Я не хочу терять тебя, _____, но мне кажется, что я уже потерял тебя, и я схожу с ума, потому что не знаю, что сделать, чтобы вернуться к тому, кем мы были раньше. Я знаю, это моя вина, потому что я влюбился в тебя, но ты же не обязан об этом знать, верно? Может, я могу просто извиниться за то, что был таким придурком, и мы снова станем лучшими друзьями?       Я бы хотел этого, _____. Я бы очень хотел этого, потому что я скучаю по тебе больше, чем можно выразить словами, и мне кажется, что я буквально схожу с ума.       Мы сказали, что будем сходить с ума вместе, когда-то, и что такое любовь, если не полное безумие с человеком, которого любишь больше всего?       Прости. Это просто я снова проецирую. Я знаю, что ты меня не любишь, по крайней мере, не так, как я люблю тебя.       Ну, раз уж я точно не отправлю тебе это письмо, я могу просто быть полностью честным с тобой.       Я хотел, чтобы ты был моим счастливым концом, _____, но я знаю, это как просить себе Луну. И если я не смогу быть с тобой (что, кстати, совершенно нормально – я не ожидаю, что ты полюбишь меня только потому, что я тебя люблю, я не об этом говорю), я буду держаться за воспоминания с тобой, и, надеюсь, если мне повезет, я смогу любить тебя всю оставшуюся жизнь, пусть даже и тайно. Я люблю тебя всем своим сердцем. Искренне твой, Майк. Всё происходит в одно мгновение, и Майк закрывает глаза, когда всё возвращается к нему. Качели на игровой площадке детского сада, где он набрался смелости попросить одинокого мальчика стать его другом. Игры, в которые они играли в его подвале, с каждым годом наполняющемся все большим количеством друзей и смеха. Уилл, исчезнувший в Изнанке, отнятый у него слишком рано и вернувшийся с болью и ранами, которые никогда по-настоящему не оставят его. Годы, проведенные в борьбе с монстрами, постоянно теряя друг друга, пока не наступила последняя битва, которая сделала их ближе, чем когда-либо. Их первый поцелуй, нежный и робкий, в Изнаночной версии его гаража, пока над их головами мерцал свет. Обещания шёпотом о будущем, которое они постараются построить вместе, наполненные взаимными «У тебя есть я» и «Я люблю тебя». Затем последнее воспоминание обрушивается на него с силой, и это словно цунами, топящее его в водах, наполненных болью. — Я не хочу забывать тебя, — шепчет Майк. Они на кровавом поле боя у холма, и Майк держит лицо Уилла совсем близко перед своим. — Я не могу тебя потерять. — Всё в порядке, Майк. Со мной всё будет в порядке. — Нет. Нет, ты останешься один, — Майк целует его, и Уилл отчаянно прижимается к нему. — Я не хочу тебя терять. — Как и я, но это единственный выход. Если я этого не сделаю, миру придёт конец. — Тогда пусть горит. Я потеряю тебя в любом случае. Уилл смеётся, и Майк пытается запечатлеть этот звук в своём сердце. Он не хочет этого забывать. Он не может. — Я люблю тебя, — шепчет Уилл. — Я так сильно тебя люблю. — И я люблю тебя. Ещё один поцелуй, омытый их слёзами, сливающимися воедино. Они обнимают друг друга неизмеримое количество времени, которое кажется им секундами. — Майк, — они оба поднимают глаза, и Уилл улыбается, вытирая слёзы Майка. — Пообещай мне, что будешь навещать мою семью время от времени. — Уилл, пожалуйста… — Пообещай мне, что не перестанешь наслаждаться играми, когда меня не станет. Пообещай мне, что будешь продолжать писать. — Я не могу… Уилл, пожалуйста. Не заставляй меня делать это. Не оставляй меня одного перед этим миром. Уилл обхватывает лицо руками и целует его в лоб. — Ты смелее, чем думаешь, Майк. Всё будет хорошо. Ты не вспомнишь боль. — Я бы вынес всю боль мира, если бы это означало, что я смогу помнить тебя. Смех Уилла эхом разносится вокруг них, и это странный звук для поля боя. В нескольких метрах от них Оди и Кали пытаются победить Векну. Они проигрывают и им нужна помощь, и единственная помощь, которая может спасти мир, – это жертва, на которую готов пойти Уилл. — И если бы я мог, я бы страдал вместе с тобой, но так не будет. Ты должен меня отпустить. Это невыполнимая задача, правда, потому что это единственное, что Майк не способен сделать. Уилл снова целует его, и Майк держится за него так долго, как только возможно. — Ты должен меня отпустить, — шепчет Уилл, и это отчаянный звук, подходящий к грому, окружающему их. Майк берёт его за руки. Миру приходит конец, он это знает. Но он позволяет себе быть немного эгоистичным. — Найди меня, — отвечает Майк. — Когда всё это закончится, найди меня. Я вспомню тебя. Уилл открывает рот, и, когда он ничего не говорит, Майк прижимает его к себе. — Я вспомню тебя, — повторяет он, и Уилл скрепляет обещание поцелуем. На мгновение Майку кажется, что Векна не сможет победить. Что, когда Уилл использует свои силы, чтобы положить этому конец, у них всё будет хорошо. Что они не забудут его, что Уилл не останется один. Ненависть не победит, и их любовь к Уиллу восторжествует. Но затем, когда Уилл выходит на поле боя, он чувствует острую боль в голове, и весь его мир погружается во тьму. Майк открывает глаза, и свет обжигает их. Он резко вдыхает, ноги больше не могут держать его вес, он чувствует, как они слабеют. Он падает на колени, и Уилл через несколько секунд оказывается рядом с ним. Он дышит, вдох и выдох, вдох и выдох, и рука на спине помогает ему вернуться в реальность. Когда он поднимает взгляд, Уилл рядом. Его глаза сияют, полные оттенков и облегчения, и печали, и Майк видит, как он пытается что-то сказать, что угодно, но изо рта не выходит ни звука. Майк подносит руки к лицу, и Уилл задерживает дыхание в тот момент, когда они касаются его кожи. — Уилл. Радостный смех срывается с губ Уилла, и он поднимает руку, чтобы положить ее на руку Майка. — Привет. Это он. Это Уилл. Это его Уилл. Его парень. — О боже. Уилл. Майк бросается к нему, и, когда Уилл обнимает его, всё возвращается. Затянутые взгляды, руки, соприкасающиеся и держащие друг друга. Медленные поцелуи и тёплые объятия. Радость, душевная боль, эйфория, одиночество, любовь, всё, что он когда-либо чувствовал с Уиллом, возвращается к нему, и он удивляется, как ему удалось прожить без него два года. Затем чувство вины находит путь к его сердцу, потому что прошло два года, и он жил свою жизнь так, будто ничего никогда не происходило. Он оставил Уилла. Он бросил его. — О боже, Уилл, — он целует его в щёку, и, даже если последние пару лет он не знал, чего лишился, он чувствует себя так, будто наконец-то даёт своей зависимости долгожданный наркотик. — Прости. Мне так чертовски жаль. — Это не твоя вина. Это никогда не было твоей виной, — отвечает Уилл. Они отстраняются, Уилл улыбается сквозь слёзы, а Майк позволяет эмоциям руководить его движениями. Он наклоняется и целует его. Электрическая искра вспыхивает между их губами, и мозг Майка, так привыкший стараться запомнить каждый момент, проведенный вместе, изо всех сил пытается запечатлеть в памяти ощущение рук Уилла в своих волосах, но потом понимает, что ему больше не нужно этого делать, потому что теперь он помнит. Майк прижимает Уилла ближе и целует его до тех пор, пока больше не может дышать. Он шепчет его имя в объятиях, потому что помнит его теперь, и не благодаря подчёркнутому слову в дурацкой книге. Его память вернулась. Они нашли способ. Векна не победил. Колени начинают болеть, и Майк понимает, что они, вероятно, уже очень давно на земле. Его руки блуждают по лицу и рукам Уилла, и он не может удержаться от поцелуя всякий раз, когда сердце расплывается в улыбке. Что, разумеется, случается почти без перерывов. — Как насчёт того, чтобы зайти внутрь? — спрашивает Уилл, и Майк сияет. Они всегда были в синхроне, и осознание того, что ничего не изменилось даже после двух лет разлуки, заставляет его сердце трепетать. — Да, пожалуйста. У меня колени болят. Уилл помогает ему подняться, и Майк останавливается, чтобы взять письмо и картину. Они держатся за руки, пальцы автоматически переплетаются, и Майку кажется, что никакой подарок на день рождения не сравнится с этим. Майк падает на диван, измученный, а Уилл берёт два стакана, наполняет их чистой водой. Он возвращается с ними на диван, и Майк не может поверить, что он провёл столько дней на этом диване, не помня, что другой парень в комнате – его парень. Последнее воспоминание крутится у него в голове, причиняя боль, и он почти хочет забыть его, когда решает сосредоточиться на конкретной его части. — Подожди, — говорит Майк. Уилл ставит стакан на стол перед ними и откидывается назад. — Боже мой, у тебя есть силы. — Конечно, есть, — улыбается Уилл, придвигается ближе и берёт его за руку. Боже, как же он по этому скучал. — Как ты думаешь, как я мог годами жить в этой хижине без электричества? — Я думал… подожди, ты же говорил, что оно уже здесь было. Уилл смеётся, и Майк вдруг вспоминает, как он любит, когда Уилл смеётся. — Я же врал. Не мог же я сказать тебе, что заряжаю генератор хотя бы раз в месяц своими силами. — О. Да, это логично. Майк играет с пальцами Уилла и вдруг осознаёт, что тот ужасно тихий. Он даже представить себе не может, что тот чувствует сейчас, как, вероятно, думает о том, что они могли бы найти друг друга раньше и избежать двух лет в одиночестве. Он хотел бы воскресить Векну, только чтобы убить его собственными руками и заставить заплатить за всё, что он сделал Уиллу. Майк задумчиво выдыхает, вспоминая последнюю битву. Он с минуту смотрит в пустоту, пытаясь уловить старые воспоминания. — Что случилось с Векной? — спрашивает он. — Мне кажется, моя память всё ещё немного затуманена. — Он мёртв. На этот раз по-настоящему. — Нет, я знаю это... или, по крайней мере, я так представил. Но… я не могу вспомнить дни перед последней битвой. Почему я не могу вспомнить всё? Думаешь, некоторые воспоминания никогда не вернутся? — Нет, просто воспоминаниям нужно время, чтобы вернуться. Это нормально, что ты сейчас не всё помнишь, — начинает Уилл и, прежде чем Майк успевает спросить его, откуда он это знает, продолжает. — Ты, во всяком случае, не забыл ничего особенно интересного. Просто обычная предбоевая подготовка. Майк усмехается и придвигается ближе, чтобы снова поцеловать его. Уилл отвечает на поцелуй, но Майк может почувствовать – что-то не так. Возможно, он просто перегружен, что вполне объяснимо, поэтому он старается не фокусироваться на этом. Прикоснувшись губами в последний раз, он откидывается назад, но остаётся рядом. — Как ты это сделал? Уилл опускает взгляд на их сцепленные руки и не торопится с ответом. Майк не давит на него. Если он не готов рассказать, то он может подождать. Теперь у них есть время. — Векна привязал себя ко мне. Когда он захватил меня в первый раз, он подключил меня к своему коллективному разуму и оставил во мне следы себя. Единственный способ избавиться от него навсегда – убрать все мои следы из этого мира. Я не мог просто умереть, потому что он продолжал бы жить в воспоминаниях людей обо мне. У него был бы шанс регенерироваться, поэтому мне пришлось стереть все мои следы до единого. — Вот почему тебе пришлось стереть себя из памяти каждого. Уилл кивает, и Майк видит, как ему больно это говорить, но он продолжает, и Майк крепче сжимает его руки. — Мне пришлось стереть себя из всего. Из книг, из записей, из фото, из картин, из воспоминаний, из всего. Словно меня никогда не существовало. Майк вспоминает письмо, которое он держал несколько минут назад, и то, что там, где должно было быть имя Уилла, было пустое место. — Мне так жаль, что тебе пришлось это сделать, Уилл, — шепчет Майк. Он наклоняется и прижимается лбом ко лбу Уилла. Он плачет, и на этот раз Майк может вытереть его слёзы, и он подносит руки к лицу, чтобы стереть их. — Но я здесь, сейчас. Ты больше не будешь один. Я наконец вспомнил. — Ты не будешь помнить завтра. — Что? Нет, это другое. Я не мог вспомнить твоё имя, потому что не мог вспомнить тебя, но теперь я помню. Конечно, завтра я буду помнить! — Нет, Майк. Ты не понимаешь, — отвечает Уилл, и его тон слишком серьёзный для их разговора. Мрачные нотки в голосе не предвещают ничего хорошего. — Ты уже вспоминал меня. Дважды. — Что? О чём ты говоришь? Уилл откидывается назад и делает глубокий вдох. — В первый раз это случилось через несколько месяцев после смерти Векны. Ты вспомнил меня, а на следующее утро твои воспоминания снова исчезли. Потом я попытался снова, и это снова произошло. Воспоминания не остаются. Это проклятие, которое я не могу снять. У Майка такое чувство, будто в него бросили сотню кирпичей с такой силой, что даже гора не смогла бы отбиться. — Что? — говорит Майк. — Н-нет, ты, должно быть, ошибаешься. Это… у меня нет таких воспоминаний. — Как я уже говорил, некоторым воспоминаниям нужно время, чтобы вернуться. Те, что относятся к времени после битвы, всегда возвращаются последними. Иногда они вообще не возвращаются, потому что забываешь прежде, чем тебе предоставляется шанс. — Ты… нет, этого не будет. Это… я не могу… нет! Майк встаёт, и ему снова трудно дышать, потому что этого не происходит. Только не снова, пожалуйста. — Хорошо, у нас есть время всё обдумать, верно? — начинает он. — У нас есть целый день и ночь. Мы можем пропустить сон один раз, если это нужно для того, чтобы исправить ситуацию. — Майк, пожалуйста… — Нет, Уилл, ты меня не слушаешь! Я не собираюсь делать этого снова! Я не потеряю тебя. — Я потеряю тебя, Майк, — Уилл не встаёт с дивана, и вдруг Майк понимает, почему он был таким молчаливым последние минуты. — Ты забудешь меня. А я снова потеряю тебя. — Тогда почему ты не хочешь это исправить? — Потому что я уже пытался! — он наконец встаёт, слёзы текут по его лицу. — Как ты думаешь, чем я занимался последние пару лет, Майк? Я не просто сидел сложа руки. Я исследовал вопрос, я перепробовал всё, что мог с моими силами, мне даже удалось однажды попросить Оди о помощи, но на следующее утро она забыла меня, и я снова остался один. Ему и в голову не приходило, что Уилл, вероятно, пытался сделать так, чтобы и его друзья, и его семья помнили его, и он чувствует себя крайне глупо из-за того, что даже не подумал об этом. — В последний раз ты вспомнил меня вечером. Мы провели всю ночь, пытаясь найти решение, и это не сработало. На следующее утро ты проснулся, и меня не было в твоих воспоминаниях. Я не хочу этого снова, Майк. Если это всё, что я получу с тобой, я хочу провести то время, что у нас осталось, с тобой. Майк понимает, что плачет, когда делает глубокий вдох и едва не давится слезами. — Это несправедливо, — отвечает он. Уилл обнимает его за шею, и сердце Майка падает, когда он осознаёт, что это еще не конец, что ему нужно постараться и ухватить любую крупицу света от этого дня, потому что он ничего не вспомнит. — Знаю, Майк, это так. Но я уже два года борюсь. Я устал. Я не хочу бороться сегодня. Майк знает, что не может по-настоящему понять, через что проходит Уилл, потому что последние несколько лет он жил своей обычной жизнью. Уилл был один, боролся, видел, как друзья и семья вспоминали его, только чтобы забыть через несколько часов. Уиллу приходилось переживать эту ситуацию снова и снова, и это боль, которую Майк хочет смыть прочь. Он знает, что не может этого сделать, но он может дать Уиллу то, чего тот хочет. — Хорошо, — отвечает он. Его слова – камень на его сердце, но он игнорирует ужасающее чувство, которое они оставляют. В конце концов, он забудет это. — Хорошо. Уилл целует его, и Майк умоляет его разум запомнить каждое мгновение. Как и ожидалось, время ускользает, и ночь быстро опускается вокруг них. Майк решает провести ночь с Уиллом, игнорируя его предупреждения о том, что проснётся утром в месте, не помня, как в нём оказался. — Я тебя сегодня не оставлю, — в который раз говорит Майк. — Так что перестань просить меня уйти. Уилл усмехается и придвигается ближе. — Хорошо. Они лежат на кровати Уилла, и теперь Майк понимает, почему тот не пускал его, когда он его не помнил. Стены увешаны бумагами, соединёнными цветными нитями, а фотографии приколоты к каждому свободному месту. В основном это фотографии Хоукинса, жертв и руин, плюс газетная вырезка с изображением молодого Генри. Есть также фотографии его семьи и несколько фотографий Партии. Уилла нет ни на одной из них. Они держатся за руки, и Уилл рисует невидимые круги на тыльной стороне ладони Майка. Тишина уютная и совсем не тяжёлая, хотя от неизбежного прощания их отделяют всего несколько часов. Они провели вместе весь день, создавая новые воспоминания, которые будет помнить только Уилл. — Я был рад, что ты вернулся в мою жизнь, вот так. Майк поднимает взгляд и видит, что Уилл снова плачет. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает он. — Я знал, что не смогу вернуть тебя, поэтому я почти отказался от мысли когда-либо снова увидеть тебя, — признаётся Уилл. — Но потом ты нашёл меня и ты не помнил, и меня это устраивало. Я бы мог смириться с тем, что ты меня не помнишь, если бы это означало, что ты всё ещё можешь быть в моей жизни каким-то образом. — Но разве это не было больно? — спрашивает Майк, потому что не может представить, каково это было бы, если бы у него был Уилл, и в то же время он знал, что тот не может вспомнить всё, через что они прошли. — Было, — отвечает Уилл. — Вот почему я подумывал о переезде. Честно говоря, до сих пор думаю. Может быть, в следующем году, когда стану совершеннолетним и смогу уехать отсюда и найти работу. — Ты бы уехал из Хоукинса? — Мне нравится думать, что уехал бы. Но не думаю, что когда-нибудь смогу. Внезапная боль пронзает грудь, и Майк чувствует, что умирает. Уилл уедет из Хоукинса. Он уедет от него, но потом он думает, что это несправедливо по отношению к Уиллу. Он провёл последние годы, пытаясь заставить людей, которых любит больше всего, вспомнить его, и каждый раз, когда ему это удавалось, их снова у него отнимали. Майк забудет. Уилл – нет. Несправедливо, что он застрял в городе, полном людей, которые не узнают его, если он встретит их на их пути. — Я мог бы поехать с тобой, — отвечает Майк, и это кажется бессмысленным, но это единственный ответ, который у него есть. — В следующий раз мы могли бы узнать друг друга получше. Я… я могу не помнить, но, кажется, я всё ещё буду любить тебя. Я уже влюблялся в тебя в этот раз. Это может повториться. Мы можем уехать вместе. Уилл закрывает глаза и тихо смеётся. — Я бы хотел этого. Это принятие желаемого за действительное, но Майк сейчас не может представить ничего другого. Часы тикают, обратный отсчёт начался, и Майк борется со сном, который пытается его одолеть. Рука Уилла замедляется, знак того, что он, вероятно, тоже вот-вот уснёт, и тут у Майка появляется новая, глупая, слащавая идея. — Уилл. — Ммм? — Уилл, вставай. — Что? Майк поднимает его, и Уилл моргает, стряхивая с лица остатки сна. — У тебя есть перманентный маркер? Уилл отвечает несколько медленнее, чем следовало бы. — Кажется, есть. Зачем? — Можешь принести, пожалуйста? Его парень закатывает глаза, но подчиняется и встаёт, чтобы найти маркер на маленьком столике в углу комнаты. Мой парень. Мой парень, мой парень, мой парень. Он возвращается и неуклюже садится рядом с Майком. — Вот. Что теперь? Майк быстро снимает рубашку, и Уилл смотрит на него в недоумении, когда он снимает и майку. — Я хочу, чтобы ты написал своё имя, — отвечает Майк. Он хлопает себя по груди и краснеет, даже не закончив предложение. — Прямо здесь. Над моим сердцем. Уилл смеётся, и Майк думает, что ему стоило купить диктофон, чтобы записать его голос и сохранить его навсегда. — Я и забыл, какой ты был слащавый, — отвечает Уилл, но не отказывает в просьбе. Он берёт маркер из руки Майка, и Майк наблюдает, как тот неторопливо пишет своё очень короткое имя. Его взгляд сфокусирован на чёрных чернилах, которые он оставляет на коже, а рот слегка приоткрыт. Он сосредоточен, и Майк размышляет, что он сделал в своей жизни, чтобы заслужить такого человека. Пусть даже на краткий миг жизни. Внезапно его осеняет, что однажды количество лет, проведённых без Уилла, будет больше количества лет, проведённых с Уиллом. — Готово. Уилл закрывает маркер и бросает его в изножье кровати. Майк встаёт и смотрит в зеркало, не отрывая взгляда от надписи на груди, и ему хотелось бы, чтобы они оба умели делать татуировки, потому что он бы испытал всю боль от иглы, если бы это означало возможность иметь имя Уилла здесь навсегда. — Спасибо, — Майк вздрагивает и на мгновение задумывается о том, чтобы снова надеть рубашку, но не хочет прятать имя. — У тебя есть рубашка на пуговицах? — Да, конечно. Зачем? — Я не хочу скрывать надпись, но здесь не очень-то тепло. Уилл смеётся и снова встаёт с кровати, чтобы найти ему рубашку. Он берёт одну с длинными рукавами, и они без слов падают обратно в постель. Они оба явно устали, и им не потребуется много времени, чтобы заснуть. Майк этого не хочет. Уилл начинает обводить линии уже высохшего имени на груди. Он купается в лунном свете, похожий на неземное существо из другого измерения, и Майк размышляет, есть ли альтернативные вселенные, где они провели вечность вместе. — Ты знаешь, что завтра она пропадёт, — шепчет Уилл. — Знаю, но она здесь сейчас. И это то место, где ты всегда будешь, Уилл, — он берёт его руки и прикладывает их к груди. — Я люблю тебя всем своим сердцем. Даже когда я не могу тебя вспомнить, я знаю, что моя любовь к тебе где-то глубоко в моей душе. Уилл сокращает расстояние между ними и целует его. Это нежное прощание, последний поцелуй, чтобы запечатлеть все их чувства друг к другу, и последний поцелуй, который Уилл однажды унесёт с собой. Не Майк. — Я тоже всегда буду любить тебя, Майк. Майк чувствует, как закрываются его глаза. Он обнимает Уилла за талию и в последний раз вдыхает его запах. Это валериана и горная сосна, смешанные с чем-то, что делает его Уиллом. — Я люблю тебя, — снова шепчет он. Уилл прячет лицо в изгибе его шеи, а Майк закрывает глаза. — Всем сердцем.