Осколки Небес и Обретенная Вечность

Несмотря на их уединение, мир падших ангелов иногда напоминал о себе. Большинство из них были либо сломлены, либо ожесточены, и любое проявление счастья или привязанности воспринималось ими с недоверием, а то и с откровенной враждебностью. Однажды, когда Юнги и Хосок возвращались в часовню после очередной прогулки, их встретили. Два других падших ангела, крупных, с тусклыми, пустыми глазами, стояли у входа. Их аура была тяжёлой и угрожающей, пропитанной отчаянием и злобой. — Что это у нас тут? — прохрипел один из них, с усмешкой глядя на Хосока. — Ангелочек пригрел своего демона? Или наоборот? — Не ваше дело, — голос Юнги был холоден как лёд. Он инстинктивно притянул Хосока ближе к себе, закрывая его спиной. — О, ещё как наше, — второй падший ангел шагнул вперёд. — Вы не соблюдаете правила. Вы слишком... счастливы. Это неприемлемо. Мы все здесь страдаем. Вы не имеете права быть счастливыми. Их слова были как удары, но Юнги не дрогнул. Он чувствовал, как Хосок слегка задрожал за его спиной, но хватка его была крепкой. Началась стычка. Это был не бой в полном смысле слова, а скорее демонстрация силы. Падшие ангелы не могли причинить друг другу серьёзного вреда, но могли вызвать боль, страх, отчаяние. Один из нападавших попытался оттолкнуть Юнги, чтобы добраться до Хосока. Юнги отреагировал мгновенно, его инстинкты, притупленные долгими годами одиночества, вспыхнули с новой силой. Он оттолкнул нападавшего, его глаза загорелись тёмной, опасной искрой. — Не трогайте его, — прошипел Юнги, и его голос был полон такой угрозы, что нападавший отступил на шаг. Хосок, увидев, как Юнги защищает его, почувствовал прилив сил. Он шагнул вперёд, становясь рядом с Юнги, его обычно жизнерадостное лицо стало твёрдым и решительным. — Мы никому ничего не должны, — сказал Хосок, его голос был низким, но уверенным. — Наше счастье — это наше дело. Мы плевать хотели на ваши правила. Другие падшие ангелы были ошеломлены такой дерзостью. Они ожидали страха, покорности. Но увидели лишь два объединенных сердца, готовность стоять до конца. Их битва была не физической, а ментальной. Они пытались давить на их воспоминания, на их вину, на их страх одиночества. Но Юнги и Хосок, стоя бок о бок, держались за руки, и эта простая связь была крепче любых атак. Их глаза встретились. В глазах Юнги Хосок увидел непоколебимую решимость, а в глазах Хосока Юнги увидел чистую, безграничную любовь. Нападавшие, почувствовав эту нерушимую связь, этот странный, но мощный щит, наконец отступили. Их аура злобы и зависти медленно растворилась в сумерках. Когда они ушли, Юнги и Хосок остались стоять, тяжело дыша. Юнги повернулся к Хосоку, его лицо было серьезным. — Ты в порядке? — спросил он, его голос был полон беспокойства. Хосок кивнул, а затем обнял Юнги так крепко, как только мог. — Я в полном порядке, когда ты рядом, хён, — прошептал он, зарываясь лицом в плечо Юнги. — Я в полном порядке. В этот день они не только защитили друг друга от внешней угрозы, но и укрепили свою связь. Они поняли, что их любовь — это не просто слабость, а их величайшая сила. Сила, способная противостоять всему миру.

***

После столкновения с другими падшими ангелами их возвращение в часовню было наполнено ощущением одновременно напряжения и глубокого облегчения. Сбросив напускную холодность, Юнги ощутил, как дрожат его руки, а Хосок, несмотря на внешнюю браваду, был бледен. Как только они переступили порог, Хосок, не говоря ни слова, притянул Юнги в крепкие объятия. Это было нежное, но отчаянное объятие, в котором они искали и находили утешение. Хосок зарылся лицом в шею Юнги, вдыхая его запах, а Юнги обхватил Хосока, прижимая его к себе и чувствуя его дрожь. — Я боялся, — прошептал Хосок, его голос был приглушённым. — Боялся за тебя, хён. — Я тоже, — честно признался Юнги, хриплым голосом. — За нас обоих. Они стояли так долго, просто обнимаясь, позволяя тишине часовни поглотить остатки страха и напряжения. Затем Юнги осторожно отстранился, чтобы посмотреть на Хосока. Его глаза были полны беспокойства. — Пойдём, — сказал Юнги, ведя его к их месту у пианино. Они сели на пол, прижавшись друг к другу. Хосок положил голову на колени Юнги, а Юнги начал нежно гладить его волосы, щёку, шею. Каждое прикосновение было пропитано такой глубокой нежностью и заботой, что Хосок почувствовал, как напряжение медленно уходит из его тела. — Мне не нравилось, как они на тебя смотрели, — прошептал Юнги, его пальцы нежно поглаживая линию челюсти Хосока. — А мне не нравилось, как ты рисковал собой, — ответил Хосок, поднимая взгляд. — Ты был таким… яростным. — Ты мой, — просто сказал Юнги, наклоняясь и целуя Хосока в лоб. — И я не позволю никому причинить тебе боль. Их поцелуй начался снова, медленно, с глубокой нежностью, постепенно набирая силу. Юнги целовал Хосока в губы, в уголки рта, в подбородок, а Хосок отвечал с такой же страстью. Их губы жадно искали друг друга, приоткрываясь, втягивая, слегка прикусывая. Языки переплетались, танцевали в сладостном ритме, передавая друг другу всю полноту чувств, которые они испытывали. Руки Юнги скользнули под одежду Хосока, касаясь его тёплой кожи на спине, поглаживая её лёгкими, ободряющими движениями. Хосок застонал в поцелуе, и его руки забрались под свитер Юнги, лаская его поясницу. Это были не просто ласки, это было утешение, подтверждение того, что они рядом, что они целы, что их любовь – их убежище. Они лежали на полу, обнявшись, тела переплелись. Юнги прижимал Хосока к себе, а Хосок уткнулся носом в его плечо. Чувство безопасности, которое они дарили друг другу, было сильнее любого страха, сильнее любой угрозы. Юнги целовал его волосы, ухо, шею, шепча слова утешения и любви. Хосок отвечал тихими стонами и прижимался ещё крепче.