Осколки Небес и Обретенная Вечность

Хосок, с его неистребимой тягой к радости, всегда искал способы привнести свет в их сумеречный мир. Он знал, что в глубине души Юнги есть нечто большее, чем просто меланхолия и горечь. И после пережитого испытания он чувствовал, что пришло время для того, чтобы это «нечто» проявилось. — Хён, — сказал однажды Хосок, когда Юнги играл на пианино, — давай станцуем. Юнги оторвался от клавиш и недоверчиво посмотрел на него. — Потанцуем? В часовне? — Почему нет? — Хосок подмигнул. — Для нас нет правил. Твоя музыка прекрасна. Дай ей тело. Юнги колебался. Танец был чем-то, что он давно забыл, чем-то, что казалось немыслимым в его падшей сущности. Но взгляд Хосока был таким умоляющим, таким полным предвкушения, что Юнги не смог отказать. Он начал играть. Мелодия была сначала медленной и печальной, но под влиянием Хосока, который двигался перед ним с удивительной грацией, она начала меняться. Хосок двигался, словно ветер, лёгкий, свободный, воплощая каждую ноту, каждое чувство. Его тело изгибалось, руки рисовали в воздухе невидимые узоры, ноги легко скользили по разрушенному полу. Юнги, наблюдая за ним, чувствовал, как его собственное сердце начинает отзываться. Он почувствовал прилив энергии, которого не ощущал столетиями. Неожиданно для самого себя он встал из-за пианино и подошёл к Хосоку. Хосок остановился и протянул ему руку. — Позволь мне, — прошептал он, и в его глазах Юнги увидел обещание нового, немыслимого счастья. Юнги взял его за руку. Их пальцы переплелись. Хосок притянул его ближе, и Юнги почувствовал тепло его тела. Он положил руки на талию Хосока, а Хосок обхватил его шею. Сначала они двигались неловко, Юнги был скован, но Хосок был терпелив. Он вел его, его тело двигалось в такт музыке, которая теперь была гораздо более живой и динамичной. Юнги постепенно расслабился, позволяя себе следовать за Хосоком. Они кружились по часовне, их тела двигались в унисон. Музыка Юнги наполнилась страстью, радостью, отчаянной красотой. Хосок танцевал, улыбаясь, его золотые волосы развевались вокруг него, словно ореол. В один момент, когда музыка достигла своего апогея, Хосок притянул Юнги ещё ближе, и их губы встретились в страстном, глубоком поцелуе. Это был поцелуй, полный огня, полный желания, полный той безудержной энергии, которую они нашли друг в друге. Губы Юнги были такими мягкими и податливыми, а губы Хосока такими влажными и требовательными. Они целовались, не отрываясь, их языки переплетались в диком танце, исследуя каждый уголок, пробуя каждый вкус. Юнги почувствовал, как Хосок слегка прикусил его нижнюю губу, а затем нежно посасывал её, вырывая из Юнги глубокий стон. Руки Хосока зарылись в волосы Юнги, притягивая его голову ещё ближе, углубляя поцелуй до предела. Руки Юнги гладили спину Хосока, затем спустились ниже, обхватывая его ягодицы, притягивая его таз к своему. Он почувствовал тепло тела Хосока через одежду, его твёрдость, его возбуждение. Хосок застонал в поцелуе, отвечая тем же, его пальцы слегка потянули волосы Юнги, вызывая лёгкую боль, которая тут же смешивалась с наслаждением. Когда они, запыхавшиеся, отстранились, их глаза горели, а лица были красными от возбуждения. — Ты... — прошептал Юнги, его голос был прерывистым. — Ты потрясающий. — А ты... ты прекрасен, когда позволяешь себе быть свободным, — ответил Хосок, его глаза были полны восхищения. В этот вечер они не просто танцевали. Они танцевали свою свободу, свою любовь, свое неповиновение. Они танцевали саму жизнь в этом сумеречном мире, доказывая, что свет можно найти даже в самых тёмных уголках. И что их любовь была ярче тысячи звёзд.

***

Ночи в часовне стали для них не только временем отдыха, но и временем глубоких разговоров, в которых они строили свою совместную вечность. Лежа в объятиях друг друга, они шептались о своих мечтах, о том, как они видят своё существование, отвергая все предписанные им судьбы. — Как ты думаешь, что произойдёт с нами? — однажды спросил Хосок, его голос был тихим и задумчивым. Он лежал, прижавшись к Юнги, его голова покоилась на его груди. Юнги поцеловал его в макушку, его пальцы нежно гладили волосы Хосока. — Ничего. Мы просто будем. — Но ведь... мы падшие. Мы должны чувствовать тоску, отчаяние. — Мы плевали на «должны», — ответил Юнги, его голос был твёрдым. — Мы сами решаем, что чувствовать. И я выбираю чувствовать тебя. Твоё тепло, твой смех, твою любовь. Хосок поднял голову и посмотрел на него. Его глаза сияли в темноте. — А если они снова попытаются нас разделить? — его голос был полон лёгкого страха. — Тогда мы будем бороться, — Юнги обнял его крепче. — Мы будем держаться друг за друга так крепко, что никакие силы не смогут нас разлучить. Наша связь… она сильнее их правил. Они говорили о вечности, которая теперь казалась не проклятием, а даром. Даром провести бесконечное время вместе, изучая каждый уголок души друг друга, создавая свою собственную историю, свою собственную легенду. — Я хочу увидеть с тобой всё, что есть в этом мире, — прошептал Хосок. — Даже если это лишь разрушенные города и безмолвные горы. Главное, чтобы ты был рядом. — И я, — ответил Юнги, его голос был глубоким и нежным. — Я хочу, чтобы ты был рядом, когда я буду писать свои новые мелодии. Те, что я пишу теперь только для тебя. Их поцелуи в эти ночи были полны обещаний. Юнги целовал Хосока в губы, в шею, в плечо, ощущая его нежную кожу, его тепло. Хосок отвечал с такой же нежностью, его губы скользили по коже Юнги, вырывая из него тихие вздохи. Они целовались медленно, углубляя поцелуи, позволяя им растягиваться во времени, пока дыхание не становилось прерывистым, а сердца не колотились в унисон. Руки Юнги блуждали по телу Хосока, ощущая каждый изгиб, каждую мышцу, каждый нерв. Он гладил его спину, поясницу, бёдра, чувствуя его возбуждение через тонкую ткань пижамы. Хосок отвечал тем же, его пальцы пробегали по груди Юнги, по его животу, вызывая волны мурашек по коже. Он слегка прикусывал кожу на шее Юнги, а затем нежно посасывал, оставляя влажные следы. Они были двумя душами, слившимися воедино, создавшими свою собственную реальность, свою собственную вечность. Им не нужны были ни небеса, ни законы, ни чьи-либо одобрения. Им достаточно было друг друга. В шёпоте ночи они строили свой мир, кирпичик за кирпичиком, из обещаний, из поцелуев, из нежности. И этот мир был прочнее любого другого, потому что он был построен на истинной, непоколебимой любви.