Таблица Менделеева

      В стенах универа все было прежним. Как обычно всюду сновали студенты, спеша на пары. Дело в том, чтобы была получасовая перемена между второй и третьей парами, и это означало, что можно спокойно пообедать либо в студенческой столовой, либо сбегать до ближайшего универмага и купить необходимое. Это удобно.       Однако Эштон не делал ни того, ни другого. Во-первых, в студенческой столовой было достаточно дорого даже для булочки с корицей. А, во-вторых, они с Люком договорились не тратится много. Точнее, об этом договорился один лишь Эштон. Да и то, сам с собой. Ему не нравилась и заставляла чувствовать себя виноватым та мысль, что он тратит деньги, заработанные Люком. Ну, фактически, тот ещё не вышел на работу, но... В любом случае, это не приятно.       Так как в их маленькой квартирке было не так много съестного, Эштон не взял с собой ничего. Конечно, это, в некотором плане, плохо повлияет на их будущего ребенка, но в условиях университетской жизни полноценные завтраки, обеды и ужины, наверное, можно считать роскошью.       Поэтому, ничем не пообедав или пообедав воздухом, Эштон отправился на пары, наверное, в первый раз спустя четыре месяца. Конечно, это было тяжело. Будет тяжело вливаться вновь в коллектив, хоть Эштон, кажется, ни с одним из своих одногруппников не общался как таковой. Тяжело будет вновь погружаться в учёбу и заставлять себя заучивать конспекты для семинаров или делать что-то ещё. Тяжело, но кто сказал, что это будет невозможно? Он ведь когда-то давно был таким же ботаником, какие по-прежнему были в его группе. И тогда его учеба не казалась ему такой тяжёлой. Наоборот. Интересной и классной. Наверное.       Но с тех пора прошло время, ситуация изменилась. Он уже не тот паренек, который трясся из-за оценок, успеваемости и прочих вещей, связанных с учебой. Теперь у него есть та жизнь, которую, кажется, хотят все омеги. Рано или поздно это приходит. И в случае с Эштоном эта жизнь решила прийти к нему в этот период. Но это ведь не говорит о том, что нужно жалеть об этом или размышлять о том, как бы пошла жизнь, не случись всего того, что произошло. Кажется, это даже бесполезно, ведь ничего уже не изменить. То, что произошло – та вещь, с фактом существования которой ничего не сделаешь. Случилось и случилось. Этот период не разломать или стереть. Его можно только оттянуть.       Эштон помотал головой, усаживаясь за первую парту и раскладывая учебные принадлежности на столе.       Конечно, он заметил, какие взгляды кидали на него его одногруппники. Конечно, он слышал то, о чем все они шептались. И, конечно, он знал, что темой их обсуждения был он сам.       Неприятно. Верно. Это очень неприятно, так как все эти люди могли просто сделать вид, будто не заметили его отсутствия, а также его поспешного появления в стенах университета.       Эштон сглотнул ком из жалости к себе и несправедливом отношении и попытался сконцентрироваться на лекции, которую им вещал преподаватель. Правда вся его концентрация длилась не дольше пятнадцати минут, а потом его слух обострялся, и он слышал, как сидящие на последних партах студенты, говорили о нём.       – Как он вообще посмел заявиться на порог универа после всего того, что было? – задался вопросом кто-то, кажется, не забыв приправить свою речь вздохом, полным презрения.       – Я вообще не понимаю его! Он залетел! Это же ужас! Позорище! Посмотрите на него! Он, что, шлюха какая-то? Так не терпелось лечь под кого-то? – недоумевал второй голос, а Эштон почувствовал, как в уголках его глаз собирались горькие слезы обиды. – Тупая омега!       – А я думаю, это достаточно логично, – вступил в разговор третий человек. – Я имею ввиду, будь я альфой, я бы тоже не отказался от такого смазливого паренька.       – Но ты бы стал брать на себя ответственность и обеспечение залетного омеги на себя? – фыркнул кто-то из бет. – Подозреваю, что его альфа воет волком на Луну, ведь кормить и содержать брюхатого омегу – та ещё проблемка.       – А у него хоть альфа есть? Думаю, что нет. Он же зубрила. Кому он нужен?       Эштон уже не мог выдержать этого. Слезы не задерживались в его глазах и стремились скатиться по щекам и пасть на парту, показывая всем, что он задет этими словами.       Это очень больно слышать такое. Поэтому Эштон, даже не раздумывая, что делает, пулей вылетел из аудитории под удивленный взгляд преподавателя и смешки одногруппников.       Почему они так жестоки к нему? Чем он заслужил такое обращение? Разве это плохо чуть отличаться от других?       Эштон бежал, не видя ни дороги, ни окружающей обстановки. Слезы застилали его глаза, отчего все предметы расплывались или двоились. Из его груди вырвались всхлипы, а потом к ним присоединились рыдания.       Пришел в себя Эштон уже тогда, когда прислонился к стене, а потом сполз на пол, закрывая лицо руками и задыхаясь плачем и слезами. Ему было больно и обидно. Он не думал, что люди могут быть такими жестокими, когда дело заходит на такую деликатную тему. Много же случаев, когда омеги беременили в образовательных учреждениях, и не было ничего такого. Или...или это просто Эштон не был наслышан о таких грустных историях? Как они справлялись со всем этим? Должно быть, им было очень тяжело. Наверное, им было вдвойне тяжело, когда рядом никого не было, кто мог бы взять оборону на себя.       – Малыш, прости, я такой слабый для тебя, – зашептал Эштон, приложив ладонь к животику. Он чувствал, как ребенок пнул его в ответ. Наверное, малыша испугала эта ситуация, и Эштону было очень жаль. Он не хотел, чтобы их ребенок уже чувствовал все то, что испытывал Эштон. Это не нужно. – Я даже не могу элементарно не слушать то, что говорят о нас. Прости меня.       Эштон разразился новой порцией плача, стараясь заглушить всхлипы руками. Ему вовсе не хотелось привлекать к себе внимание. Он чувствовал себя жалко и почему-то самым грязным человеком на свете. Но это не правильные мысли. Разве можно так думать, когда он любит Люка и их ребенка? Если он любит и считает это даром Божьим, то это не может быть не правильным.       Ему стало неловко. Он убивался здесь, топя слезы в печале. Но подумал ли он о Люке? Возможно, ему бы не хотелось видеть своего омегу всего в слезах.       Слезы хлынули из глаз снова, а вся эта история с плачем плавно, но упорно приближалась к истерике.       Он помнил, что Люк говорил ему звонить при любой необходимости или просто так если он просто соскучится, но Эштон опять же чувствовал неловкость и стыд. Он ведь может решать свои проблемы сам, а не взваливать все на плечи Люка. Его альфа и без того делает кучу всего, а Эштон...       Но не Люк разве говорил, чтобы его омега не забивал свою голову подобными вещами и даже думать не смел о возвращении всего добра обратно?! Да, именно это он и был.       Неожиданно голову Эштона посетила ещё одна мысль. Хуже предыдущих. Возможно, это из-за ухудшения состояния и начавшегося стресса.       Он подумал, что Люку сейчас придется вынужденно заключить между ними брак. Наверное, он этого даже не хочет. Возможно, это из-за беременности альфа чувствовует стыд и должность обеспечивать до конца своей жизни залетную омегу.       А если это действительно так? Вдруг, его альфа действительно делает это из чувства долга? Что?       Эштон не смог сдержать очередной приступ истерики. Новая волна слез на какое-то время выбила его из реальности, отчего он даже не заметил, как кто-то к нему подошёл. Это его напугало и смутило, отчего он, даже не слыша, что говорит человек, поспешил стереть влагу со щёк, приговаривая, что сейчас же уйдет и ему не нужна помощь.       На плечо легла ладонь, останавливая от побега, и Эштон вскинул голову, чтобы понять, кто это. Этот человек не был ему знаком лично, но, кажется, он что-то слышал о нём. Это, кажется, был Майкл Клиффорд. Кажется, Люк общался с ним. Это был альфа, и на секунду Эштон запаниковал. Его сердце начало биться сильнее, а глаза забегали из стороны в сторону, наверное, чтобы найти выход из ситуации. Однако судорожно искать пути к отступлению было не обязательно, ведь Клиффорд присел перед ним, мягко улыбнувшись. Кажется, он не собирался причинять ему вред или пользоваться как положением, так и природой. Эштон чуть расслабился, но ему по-прежнему было неловко и стыдно. Он так позорно разревелся, и, наверное, Клиффорд пришёл на плач.       – Прости, если...если это выглядит так, будто меня кто-то обидел... – зачем-то начал оправдываться Эштон, кусая губы и шмыгая.       – Не извиняйся – это во-первых, – заговорил Клиффорд. – А во-вторых, я более чем уверен, что тебя действительно кто-то обидел, – и он был прав, ведь Эштон тут же поспешил опустить взгляд. – Я знаю тебя. Ты Эштон, так? – дождавшись пока омега кивнет, Майкл продолжил: – Я не знаю, почему ты плачешь, но это не хорошо. Ты не должен испытавать стресс. Это плохо влияет на малыша, – его глаза опустились к округлившемуся животику омеги, отчего Эштон почувствовал вину. – Тебе не следует сидеть здесь на холодном полу и плакать, это во-первых. А во-вторых, я сообщу об этом Люку, и он придет, и все будет хорошо, – подняв омегу с пола, Клиффорд повёл его в свою компьютерно – музыкальный клуб, находящийся недалеко.       Вообще, третьей причиной, по которой Майкл увёл Эштона из коридора был тот факт, что метка на его шее стала исчезать, что говорило о том, что он почти потерял запах и покровительство своего альфы. Это плохо. Это очень плохо. Метку важно обновлять, чтобы другие одинокие альфы не прицеплялись к занятым омегам.       Омега вроде Эштона не должна сидеть в коридоре и плакать, ожидая, когда стая диких альф нападет на него. Это опасно, потому что альфы из таких категорий обычно не смотрят, в положении ли омега.       – Присаживайся, – он усадил кудрявого на диванчик, сам сел в офисное кресло напротив, тут же доставая телефон и набирая сообщение другу. – Сейчас я не буду расспрашивать тебя о том, что произошло, но пообещай, что я больше не увижу тебя в таком состоянии.       Эштон не был уверен, что подобная ситуация не повторится, но все же кивнул, чтобы успокоить альфу.       Майкл позволил ему прилечь и чуть вздремнуть до прихода Люка. Эштону действительно нужно было отдохнуть. Он так устал, хоть и не отсидел на паре и тридцати минут. Наверное, все в группе уже потеряли его. Или им было плевать. Скорее второе.       Отдохнуть действительно стоило, ведь ребенок давал о себе знать, пинаясь и брыкаясь в животе, наверное, в знак протеста против действий, эмоций и чувств своего родителя.       – Да, малыш, мы отдохнем, я обещаю. Все будет хорошо, – прошептал Эштон, поглаживая свой живот. Хоть он сам не верил в это, убедить в этом ребенка было не трудно.       Пока он возился со сном, Клиффорд шатался где-то у двери, кажется, немного распространяя свои альфа феромоны. Наверное, это было сделано для того, чтобы в клуб не зашел ни один случайный альфа. Это была своеобразная защита.              Люку не потребовалось и нескольких минут, чтобы из другого конца университета прилететь в клуб, чтобы забрать свое, поэтому он, взяв омегу руку в свою, повёл в их мини квартирку, прежде забрав тяжёлую сумку у кудрявого. Конечно, он понял по немому взгляду Клиффорда, что случилось что-то серьёзное, отчего его омега был весь в слезах, но это может подождать, пока они не доберутся до безопасного для них места.       Эштон всю дорогу молчал, смотря куда-то вниз. Даже не смотрел на проходящих мимо студентов. Был весь тихий, замкнутый даже. Дорожки слез давно высохли на его щеках.       Когда они вошли в свою квартиру, Люк тут взял на себя всё. Помог снять с хрупких плеч лёгкую кофту, повесил на вешалку в коридоре. Отвел Эштона в их комнату, усадил на кровать, а сам сел в его ноги, смотря с волнением.       – Малыш, расскажешь, что случилось? Почему я посреди пары получаю от друга взволнованное сообщение о том, что ты в плохом состоянии?       – Я... – Эштон не знал, как всё рассказать. Смочил губы, прочистил горло, а Люк успокаивающе держал его за руку, не торопя с рассказом. – Понимаешь, я чувствовал себя странно в стенах университета. Я чувствовал себя порочным. Тем, кто нарушил вечное целомудрие, как бы это смешно и абсурдно не звучало. Понимаешь, кажется, у всех омег...вернее у омег да и бет нашего университета, есть негласное правило. Правило, которое, скажем так, определяет, кто ты.       – Что за правило? – Люк нахмурил брови.       – Омеги и беты начинают осуждать тех, кто залётный. Я и есть такой омега, – Эштон крепко зажмурился, но по щекам всё же скатилось пару слез.       – Хэй, Эштон, не смей так думать и говорить, понятно? Ты слышишь меня? – Люк привстал. Подцепил пальцами подбородок Эштона и поднял. – Тебя осудили? Осудили за это? За то, что ты носишь под сердцем нашего ребёнка? За это? – Эштон лишь кивнул, собирая языком с губ солёные слезы. – Что за чушь? Как за это можно осуждать, если это естественно? Как можно за это осуждать и назвать это нарушением целомудрия? Разве у нас в университете существует закон о том, что будут наказывать тех омег, кто беременеет? Что за нахрен такое правило тогда у вас? Я не понимаю, – Люк поднялся на ноги, с силой проводя рукой по волосам. – Ты считаешь, что я осквернил твоё тело, да? – Люк снова посмотрел на кудрявого.       – Нет, я не говорил этого, – Эштон замотал головой, тоже вставая с кровати. – Я не говорил, что...       – Но в твоих словах и был этот смыл. Ты сказал, что залётный. И это так, но... Получается, ты жалеешь, да?       – Нет, я не говорил... – Эштон плакал, кусая губы. Слезы застилали его глаза.       – Кто тогда сказал тебе это?       – Я слышал, что говорили мои одногруппники. Но дело даже не в том, что говорили они. Все омеги и беты знают о таком правиле.       – Тогда почему я не знаю?       Однако Эштон не ответил на этот вопрос, понурив голову. Он кусал нижнюю губу, а его плечи подрагивали и содрогались от плача.       – Эштон, скажи мне то, чего я не знаю, – Люк подошёл к омеге, но не спешил прикасаться к нему. Не спешил стирать с щёк мокрые дорожки слез. – Скажи мне, как ты пришёл к этому? С какой стати ты начал слушать, во-первых, остальных омег и бет, которых, я убеждён, ты не знаешь, а во-вторых, действовать согласно каким-то правилам, о которых никто не знает? Ты же сам сказал, что это правило только среди омег, оно не установлено нашим универом. Да, возможно, для некоторых это дико – уже в стенах универа закреплять отношения подобным образом, а потом обзаводиться ребёнком. Но это жизнь, какой бы она не была. Не многим дано понять. Но мы уже имеем это. И раз у нас это уже есть, то значит есть. То, что должно быть, уже есть. И я попрошу тебя больше не слушать остальных и не следовать каким-то правилам. Хорошо? Ты меня понял? – Эштон кивнул. – Чтобы я больше не слышал подобных слов от тебя, идёт? – омега снова кивнул.       Вероятно, он сильно испугался подобной реакции, отчего всё ещё не успокаивался, поэтому Люк притянул его к себе. Вероятно, Люк перегнул палку, но он не хочет, чтобы Эштон начал сомневаться во всём, а в первую очередь в нём, Люке. Люк не хочет, чтобы Эштон засомневался в их жизни. Не хочет, чтобы тот засомневался в том выборе, даже если его голова тогда отказывалась работать.       – Эштон, малыш, всё хорошо, – шептал он, проводя руками по спине омеги. – Я не хотел тебя пугать, но я не хочу слышать эти слова. Я не хочу слышать, как ты сомневаешься во всём. Во всём, что есть сейчас у нас. Я понимаю, тебе, возможно, тяжело сейчас, собственно, как и мне. Но...Я не хочу терять ни тебя, ни нашего ребёнка. Не хочу терять нашу связь. Мы с тобой пара, да? – Люк поднял руку Эштона, а потом переплел их пальцы между собой.       Смотрел, как их ладони соприкасаются. Смотрел, как их пальцы переплетаются между собой. Чувствовал, как грудь Эштона перестала так часто вздыматься от плача.       – Прости, Люк, я не хотел, – сквозь всхлипы ответил Эштон.       – Это ничего. Ты в этом не виноват, но я прошу тебя больше не слушать остальных и не следовать этому правилу. Для кого создано это правило тогда, если связи между альфами и омегами в любом случае происходят? Для кого это правило?       – Для таких, как я.       – Для таких, как ты? Для кого? И кто ты тогда, если это правило создано для вас?       – Для ботаников и зубрил, – Эштон по-прежнему смотрел в пол. – Такие омеги, как я, создали это правило, чтобы сберечь себя и лишний раз не попадаться на глаза альфам. И если кто-то из кружка ботаников вдруг залетает, то остальные осуждают его.       – Но это было давно. Сейчас ты не ботаник. Тебя давно здесь не было и ты больше не входишь в их число. Забудь о них. – Люк обхватил ладонями лицо Эштона, вынуждая того поднять глаза. – Ты не из их числа сейчас, малыш. Всё давно в прошлом. Да, возможно, ты и был когда-то ботаником, возможно, и следовал этому правилу, но сейчас нет. Ты уже как минимум нарушил некоторые пункты этого правила, а именно – ты больше не ботаник. А раз ты не ботаник, то это правило больше не распространяется на тебя, – Люк аккуратно прикоснулся губами к губам омеги, чувствуя солёный вкус слез.       Его пальцы зарылись в кудрявые волосы, чуть оттягивая их назад, отчего Эштон чуть запрокинул голову, отрываясь от губ Люка. Ниточка слюны потянулась от их губ, а потом разорвалась. Губы Эштона выглядели чуть припухшими и покрасневшими. Во-первых, от поцелуя, а во-вторых, от того, что он вечно их смачивал и кусал. Поцелуй вышел влажным, страстным, напористым. Люк, словно пытался через поцелуй передать все свои чувства и эмоции Эштону.       Блондин прижал одну руку к горлу Эштона, а потом впился губами в нежную не защищённую шею, тут же засасывая нежную кожу. Эштон в его руках дёрнулся, а потом с его уст слетел еле слышный, но удивлённый вздох. Его удивил такой напор Люка, однако он был не против, поэтому тут же прильнул к сильному телу, выгибаясь в любимых руках.       Люк стал покрывать шею Эштона поцелуями, оставляя после себя еле заметные отметины, которые вскоре приобретут тёмный цвет. Вся шея Эштона стала покрыта засосами, но никого это не волновало. Не волновало, что эти своеобразные рисунки все заметят. Плевать. Не сейчас, когда Люк очень хочет попробовать своего мальчика.       Блондинистый альфа подтолкнул кудрявого омегу к кровати, а потом мягко и бережно опустил его спиной на чуть прохладные простыни, тут же нависая сверху. Глаза Люка приобрели тёмный цвет и налились голодом. Он облизал губы, и это действие показалось Эштону хищным.       Омега аккуратно положил ладони на широкие плечи Люка, а губами нашёл его шею, тоже принявшись оставлять на светлой коже свои метки. Люк тихо зарычал, прижимаясь бёдрами к бёдрам омеги. Чуть припухлые губы оставляли на особо чувствительных местах под челюстью альфы засосы, язык слюнявил кожу, а остренькие зубки покусывали линию челюсти. Эштон выгибался в спине, слюнявил шею Люка, а бёдрами толкался навстречу бёдрам Люка. Одежда в данной ситуации была лишней, и поэтому от неё быстро избавились. Люк буквально срывал её на Эштоне, тихо рыча. Он слышал, как его омега стонал, вздыхал, скулил, запрокинув голову вверх.       Когда омега предстал перед ним полностью нагим, Люк окинул его прелестное и блестящее от пота тело в тусклом освещении их комнаты. Небольшие бисерины пота стекали со взмокших висков и терялись в волосах. Лицо было влажное, тело немного липкое. Эштон часто кусал губы, разводя ножки шире в стороны. Люк знал, что омега опять же ждёт и хочет проникновения, но не сейчас. Он в состоянии сдержать себя, поэтому сегодня обойдутся обычной дрочкой.       – Малыш, ты знаешь, я не могу взять тебя, не сейчас, – зашептал Люк, склоняясь к уху омеге. – Так что, сегодня только обычная дрочка, ничего особенного, – и видимо его слова немного разочаровали кудрявого, раз тот недовольно захныкал, тут же обвив ногами его за талию и прижимая к себе.       Прижал так, словно хотел, чтобы Люк, как и тогда, одним толчком вошёл и взял его. Однако сегодня этого не будет, так как Люк успел извертеться, удерживая себя на руках.       Он впился в губы Эштона страстным поцелуем, а одну руку опустил вниз, туда, где соприкасались их члены и тëрлись друг о друга.       Когда широкая ладонь альфы обхватила оба их члена, Эштон застонал, выгибаясь в спине. Люк тоже. Широкая, тёплая и скользкая от естественной смазки, что выделялась с их членов, ладонь скользила вверх-вниз, заставляя току пробегаться по их телам.       Эштон скулил, вскидывая бедра и хватаясь руками за постельное бельё. Люк настолько медленно водил рукой по их прижатым друг к другу членам, отчего он готов был плакать. Поэтому его руки тоже скользнули вниз. Он оттолкнул руку Люка и сам обхватил их, однако с первого раза это не удалось сделать, так как член Люка оказался не особо маленьких размеров. Омежьи глаза тут же распахнулись, а рот приоткрылся.       – Л-люк? – прохрипел он.       – Да, малыш? – горячий шёпот раздался очень близко к его лицу, обдавая мятным дыханием.       – Он...ты настолько большой? – подобного рода вопрос рассмешил Люка. Эштон чувствовал, как грудь альфы зашлась от смеха. Наверное, было достаточно не удобно держаться на одной руке, но Люк справлялся с этим на ура.       – Да, малыш, мой член гораздо больше твоего, – шепнул он в самое ушко кудрявого, а потом куснул мочку уха, отчего Эштон еле слышно пискнул.       – Он...он был весь во мне? – снова вопрос, и Люк полагает, Эштон сейчас сгорает со стыда, задавая такие вопросы, но он не видел его пунцового лица, красных ушей, так как в комнате, к сожалению, было темно.       – Да, Эши, – кивнул Люк и снова принялся терзать шею омеги поцелуями. – Это он такой большой в возбуждённом состоянии, а когда был узел, он был ещё больше, сладкий.       – Д-да?       – Угу, – угукнул Люк, чувствуя, как Эштон обеими руками не спеша надрачивает им обоим. – Малыш, ты уверен, что справишься?       – Я хочу попробовать, – ответил Эштон, и Люк полагает, тот облизнулся.       – Дерзай, – и это были последние слова перед тем, как Эштон принялся активно и достаточно быстро водить руками по обоим членам.       Люк от неожиданности достаточно громко вздохнул и даже всхлипнул. Эштон старался выровнять свои движения на обоих членах. Он пытался попасть в такт, чтобы толчки были одинаковыми, размеренными и синхронными.       – Эши, малыш, можешь обхватить нас обоих сразу, а не дрочить по отдельности? – попросил Люк, уткнувшись носом между плечом и шеей кудрявого. – Я хочу чувствовать твой член своим, а не лишь только руку на себе, ладно?       Эштон закивал и сменил позу. Обхватил обеим руками их члены, прижал друг к другу и принялся возобновлять плавное, но достаточно плотное движение.       Люк дышал ему в шею, иногда порыкивая от удовольствия и довольно быстро двигая бёдрами навстречу бедрам омеги. Если б не его сильные руки, на которых он держался, то он бы давно упал на омегу, придавливая своим телом к кровати. Конечно, ему было тяжело удерживать своё тело в таком положении, в положении стойки на время. Однако он понимал, что весь процесс сейчас в руках Эштона, и он делает всё, чтобы они оба получили наслаждение и необходимую им разрядку в конце, так что Люку не стоит жаловаться на неудобство позы.       Эштон сжимал и скользил там, где это было особенно нужно. Он сам иногда видел белые пятна перед глазами от того, насколько тесно они были прижаты друг к другу. Он чувствовал, с какой силой Люк врезается в его руку своим членом. Ему оставалось лишь не разжимать кулак как на члене альфы, так и на своём. Конечно, его руки ныли от двойной работы, однако это было нужно. Нужно было почувствовать. Почувствовать Люка всего. Хоть не в себе, в своих руках.       Эштон скулил, двигая рукой на члене и вскидывая бедра вверх. Он кусал нижнюю губу. Ему не хватало всего. Хотелось больше, но больше не будет. Не сейчас. Но он знал, как получить хоть каплю того удовольствия, которое он хочет. Поэтому он разжал руки, что сжимали их члены и прижимали друг к другу.       Голубые глаза тут же распахнулись, и Эштон не сумел разглядеть границ увеличившегося зрачка. Настолько чёрными они были, отчего не было видно голубой радужки.       Люк тяжело дышал через нос, немного не понимающе и недовольно смотря на омегу.       – Почему ты остановился? – спросил он, облизав губы. Бисерины пота блестели на висках, над губой и у корней волос.       Эштон чувствовал, как мелко подрагивали его бедра. Он чувствовал эту дрожь своими бёдрами. Так хотелось поддаться вперёд и прижаться своим членом к другому, который в несколько раз больше.       Эштон кинул взгляд вниз, туда, где их члены почти соприкасались у их животов, но между ними в любом случае были какие-то жалкие несколько сантиметров, что разделяли их. Эштон внимательно смотрел туда и ему нравилось то, что он видел. Он видел свой небольшой, присущий для всех омег, член и член Люка. Конечно, их члены отличались, и это понятно. Члены омег и альф, само собой, различны. Как внешне, так и внутренне, наверное. Во-первых, все омеги имеют небольшие члены. Им не на что иметь больших членов. Такие только присущи альфам, чтобы погружать их в узкие тела омег, а потом оплодотворять их.       Эштон улыбнулся, вспоминая, как глубоко когда-то давно Люк был в нём. Хотелось бы повторить, однако у него сегодня слегка другие планы.       – Ляг на спину, пожалуйста, – прошептал Эштон, наконец подняв глаза.       – Зачем?       – Просто ляг, хочу кое-что попробовать, – на его губах появилась небольшая улыбка.       Люк сделал так, как было велено. Развернул их, наконец расслабляясь. Так хорошо лежать на спине, а не нависать сверху. Люк блаженно прикрыл глаза, даже немного позабыв о сильном возбуждении. Однако его глаза тут же распахнулись, когда на его бедра плавно опустился омега. Нет, Эштон не принял всю длину члена Люка в себя. Он просто сел на его бедра, а потом снова обхватил руками их члены и снова начал дрочить. Люк заскрипел зубами, откидывая голову на подушки.       – Классная идея, малыш, – краешек губ взмыл вверх, а Люк принялся толкаться в руки, что сжимали его со всех сторон.       Эштон активно работал руками, двигая бёдрами навстречу. Их члены были плотно прижаты друг к другу, размазывая тут же появляющуюся смазку между собой. Эштон проводил руками вверх-вниз, иногда стимулируя пальцами их обнаженные головки членов. Люк готов был выть от наслаждение. Он сильно жмурился, отчего перед глазами появлялись белые пятна. Дыхание замирало, а пальцы на ногах поджимались от того, несколько сильно Люк хотел почувствовать, как его тело начнётся содрогаться в оргазме. Он очень хотел почувствовать, как тело Эштона будет делать тоже самое.       Поэтому одна его рука, что была свободна, плавно поднялась вверх по телу омеги и легла на грудь, на вставшие соски. Другая рука придерживала омегу за бедро, удерживая на себе.       Длинные пальцы принялись играться с острыми сосками, заставляя Эштона выгнуться дугой и громко застонать. Люк чувствовал, как сильно дрожат его бедра. Он чувствовал, как его руки, что сжимали их обоих, начали слегка дрожать и выбились из привычного дикого ритма. Его омега уже очень близко. Близко к разрядке. Стоит подтолкнуть его, и он сам упадёт туда и будет находиться там очень долго, Люк надеется.       Поэтому Люк кое-что придумал. Хотелось, конечно, почувствовать, как узкие и бархатные стенки нутра омеги сжимали бы его член со всех сторон и не отпускали, но можно попробовать и кое-что другое. Люк отвёл руки Эштона, что сжимали их, в сторону. Завёл его руки за спину и сжал своей рукой его обе кисти. От такой позы Эштон ещё сильнее выгнулся в спине, выпирая грудь вперёд. Люк попросил Эштона чуть приподняться, чтобы он смог протолкнуть свой не маленьких размеров член между его ягодицами, почти соприкасаясь с сочащейся смазкой дырочкой омежки.       Альфа даже не прикасаясь к ней, чувствовал, как она неистово жаждала, чтобы её заполнили. Заполнили до краёв как большим членом, так и теплой вязкой жидкостью. Блестящая смазкой, дырочка сжималась и трепетала от какого-нибудь контакта.       Люк чуть вытянул шею и поймал губами губы Эштона, тут же втягивая в страстный поцелуй. Он кусал его губы, посасывал его язык, трахал своим языком его рот, пытаясь достать до гланд. Эштон чуть ли не задыхался от такого. Омежка таял в его руках, скуля. Он чувствовал, как Люк принялся скользить своим членом между его ягодицами, размазывая смазку и иногда задевая его трепещущую дырочку. Задевал он её не головкой члена, а всей длиной. Эштон назвал бы это межбедерным сексом. Он бы назвал это так.       Люк не только толкался своим членом меж его сочных половинок, но еще ко всему прочему обхватил свободной ладонью его небольшой член и принялся быстро надрачивать. Эштон готов был заплакать. Он кричал от сильной стимуляции, но ему это нравилось. Это было то, что нужно. Ему нравится, как член Люка скользит там, внизу, между его ягодиц. Ему нравится, как рука Люка сжимает его, щекоча пальцами раздражённую и обнажённую головку его члена. Ему нравится это. Нравится подобного рода слияние.       Люк чуть приподнялся над кроватью. Обе его руки были заняты: одна удерживала омегу на своих бёдрах, вторая скользила вверх-вниз по омежьему члену, так что ему пришлось прильнуть губами к груди Эштона, чтобы подтолкнуть его к предстоящей разрядке. Он покусывал зубами торчащие соски, игрался с ними, проводя языком по розовым ореолам, слыша, как его омежка громко стонет, иногда кричит от сильной стимуляции. Подобного рода реакция Эштона на его действия была усладой для ушей альфы. Он, наверное, готов был всё время такое делать, чтобы слышать эти сладкие стоны, пошлые вздохи, всхлипы и редкие крики.       Люк всё ещё толкался членом между влажных от хлюпающей смазки ягодиц омеги, скользя ладонью по плоти кудрявого.       – Л-люк... – подал голос Эштон. Он уже давно склонил голову к плечу альфы, слюнявя шею своими смазанными и влажными поцелуями. – Л-люк... – позвал его он. Его бёдра уже почти не поддавались вперёд, к бёдрам блондина. Он почти обмяк в рука альфы, иногда достаточно громко всхлипывая и еле слышно скуля.       – Да, малыш, что такое? – язык еле двигался, поэтому Люк не сразу связал слова между собой. Так не хотелось говорить. Во рту, словно была пустыня. Язык отказывался поворачиваться, двигаться и воспроизводить звуки и слова. И Люк полагает, это потому, что он всё это время держал зубы сильно стиснутыми.Удивительно, как он ещё не скрипел ими, кроша в пыль.       – Я, кажется....я, кажется, уже скоро... – выдавил из себя Эштон, крепко жмурясь.       – Давай, малыш, а я следом, хорошо? – он почувствовал, как кудрявый активно закивал.       Потом достаточно острые зубки впились в плечо, прокусывая кожу, отчего проступило пару капель крови. Эштон поспешил их тут же зализать. Нельзя было назвать этот укус меткой, но Люку нравилось и это. Его малыш не сдержался и укусил его, наверное, таким образом помечая. Однако это не метка, так как та должна быть на шее. Но от этого в любом случае приятно.       Люк чувствовал, как омега дёрнулся в его руках, а потом, выгнувшись в спине, бурно излился в его кулак. Люк также чувствовал, как ягодицы стали с силой сжимать его член, хоть он и не был внутри своего мальчика. Он ощущал всей длинной своего члена, насколько неистово сжималась сочащаяся смазкой дырочка. Его омежка кончил. Кончил с членом между его ягодиц. Кончил с ладонью своего альфы на своём члене. Омега кончил, полностью удовлетворенный.       Чувствуя всё это, все оргазменные судороги тела Эштона, Люк сильно зажмурившись и прикусив губу, излился между липких и мокрых ягодиц омеги. Меж его ягодиц так мокро, влажно, хлюпает смазка и собственное семя. Так приятно. Тепло и вязко.       Блондин оперся спиной о спинку кровати, прикрывая глаза. В их гнезде был такой приятный полумрак. В воздухе витал запах любви. Запах потных мокрых тел.       Люк провёл обеими руками по бёдрам Эштона, чувствуя, как кудрявый прилёг на его грудь, по-прежнему оставаясь на его бёдрах. После подобного не хотелось двигаться, говорить и делать что-либо еще. Не хотелось двигаться вообще. Хотелось просто закрыть глаза и позволить себе погрузится в тишину, спокойствие и умиротворенность.       – Как думаешь, какую работу я способен делать? – вдруг спросил Люк спустя долгое время. Прошло много времени, пока их сердца перестали биться так часто и быстро, возвращаясь в свой прежний ритм.       – В каком смысле? – лениво поинтересовался Эштон, вырисовывая на груди альфы незамысловатые рисунки.       – Я должен устроится на работу, чтобы содержать нас, – ответил Хеммингс.       – Оу, ты об этом, – казалось, в голосе кудрявого проскользнули грустные нотки. – Ты уже искал работу?       – Нет, я думал посоветоваться с тобой, – Люк провёл рукой по кудрявой копне волос, заправляя пару прядей за милые ушки омеги.       – Почему ты спрашиваешь у меня, когда ты должен чувствовать к чему у тебя лежит душа?! Если ты ищешь временную работу, то она может быть абсолютно любой.       – Да, мне нужна работа на не полный рабочий день, я ведь буду ещё учится. Я должен суметь совмещать это.       – Люк, ты уверен? – Эштон оторвался от его груди, заглядывая в ставшие нормальными голубые глаза. – Уверен, что стоит так делать? Я имею ввиду, что стоит устраиваться на работу. Думаешь, мы не справимся так?       – Дело не в этом. Пойми, на наши небольшие стипендии мы не протянем...       – Я могу учится лучше, – выпалил Ирви.       – Ты можешь, но тогда это означает бессонные ночи, куча конспектов, вечные зубрёжки и ни грамма отдыха. Я, конечно, помню, что ты был отличником и, наверное, для тебя в то время это было не сложно, но сейчас не забывай, ты беременный, – он дотронулся ладонью до животика Эштона. – А я не хочу, чтобы вся эта ситуация как-то повлияла на нашего ребёнка. Я знаю, нам придётся не легко, но я должен это сделать. К тому же, работа же не является чем то плохим. Я могу найти не трудную работу, которую смогу выполнять. Я могу найти такую работу, которая не будет мешать мне. Я найду такую работу, которая не будет отвлекать меня от учёбы. Я попробую совмещать и учёбу, и работу. Главное, чтобы с тобой всё было хорошо. Главное, чтобы ты содержался в тепле и уюте. Я думаю, нам нужно в срочном порядке сходить ко врачу, чтобы определить твой рацион питания. Это очень важно.              Эштон лишь улыбнулся, а потом губами, что всё ещё покалывало от вечных поцелуев, прикоснулся к губам Люка. В этот раз поцелуй вышел спокойным, ленивым. Они не лезли языками в рот друг другу. Просто невинные прикосновения губ. Немного влажные звуки, короткие прикосновения и медленный контакт губ.       Люк обнял Эштона, прижимая к своей груди. Омежьи ореховые глаза постепенно стали закрываться, и вскоре Эштон уснул, а Люк ещё долго думал о том, как лучше поступить. Сейчас на его плечах большая ответственность. Ответственность за Эштона. Ему нужно содержать его.       В раздумьях альфа и уснул, крепко сжимая омегу в объятиях.       ***       Эштон проснулся от того, что кто-то мягко прикасался губами к его щеке, оставляя на нежной коже, покрытой еле заметными веснушками, утренние поцелуи.       Омега разлепил глаза, и его взору тут же предстал Люк, что склонялся над ним. На тонких губах была улыбка, а глаза были чуть прищурены от яркого света. Люк убрал длинные покрывала балдахина над их кроватью, отчего теперь их гнездо наполнилось ярким и тёплым светом.       – Привет, – прошептал Люк, а потом оставил на чуть вздернутом носу омеги поцелуй.       – Привет, – отозвался Эштон, улыбнувшись. – Как давно ты встал? – кудрявый обвил руками Люка за шею, а потом повалил на кровать, ложась рядом.       – Раньше тебя, – легко посмеялся блондин, обнимая Ирви за талию и прижимая к своей обнажённой груди. Эштон заметил, что Люк уже был почти одет. На нём были шорты, а футболки, конечно же, не было. Собственно, не удивительно. Эштон незаметно окинул себя взглядом, вспоминая, во-первых, что было вчера, а во-вторых, понимая, что он по-прежнему обнажен. Приятное тепло разлилось в груди от воспоминаний о вчерашнем вечере. Он улыбнулся, пряча улыбку в плече альфы. – Я тут взял талончик ко врачу.       – Когда? И когда у нас приём? – спросил Эштон.       – Сегодня. До занятий. И взял я его, когда ты спал, солнце, – Люк снова поцеловал Эштона в лоб. –А теперь давай, поднимайся. Я уже приготовил завтрак, нам осталось одется и сходить на приём.       Эштон снова улыбнулся. Люк буквально лучший человек на свете. И встал раньше, и приготовил завтрак на них обоих, и взял талончик на приём ко врачу. Ну всё успел. Успел всё за то время, пока Эштон спал.       – Спасибо, Люк, – Эштон провёл ладонью по щеке Люка, чувствуя подушечками пальцев лёгкую нескольки дневную щетину. – Что бы я без тебя делал? – он прикоснулся губами к губам блондина, втягивая в нежный поцелуи, полный сильных чувств, эмоций и благодарности.       – Очевидно, ничего, – посмеялся Хеммингс, когда они оторвались друг от друга, чуть учащенно дыша. Эштон, конечно, не обиделся на подобные слова, но в шутку стукнул кулачком в плечо альфы, не забыв надуть губы, совсем, как ребёнок. – Ну ты чего, малыш? – Люк в одну секунду навис сверху, заслоняя своим телом молочного цвета тело омеги, скрывая от прямых солнечных лучей. – Обиделся, что ли? – альфа заправил кудрявую прядь волос за ухо Эштона.       Эштон лишь отрицательно покачал головой, но взгляд увел в сторону, всячески стараясь не встречаться глазами с голубоглазым.       – Хэй, детка, посмотри на меня, – смеясь, попросил Люк, ухватив двумя пальцами Эштона за подбородок и пытаясь аккуратно повернуть его голову в свою сторону.       – Неа.       – Не хочешь? – Люк пробрался руками под одеяло, под которым лежал Эштон, а потом обхватив его руки своими, достаточно резко и быстро вытащил их наверх, а потом завёл над головой. Получилась достаточно откровенная и интимная поза. Эштон, с руками, заведенными над головой, лежал обнажённый по пояс, остальную часть его тела скрывало одеяло. Лежал, чуть выгнувшись в спине, выставив как обнажённый небольшой животик, так и грудь со ставшими снова возбуждённым сосками. Ему было немного неловко от того, что его тело снова так реагировало на подобного рода действия Люка. Он закусил нижнюю губу, но делать было нечего.       – Хочу, – горячо прошептал Эштон, потянувшись губами к губам блондина, но такой необходимый поцелуй ему так и не перепал.       Люк просто отпустил его руки, оторвался от его тела, снова позволив тёплым лучам солнца скользнуть по молочному телу Эштона, а потом и вовсе поднялся с кровати. Эштон даже приоткрыл глаза от такой быстрой смены действий. Его ореховые глаза не понимающе захлопали, а длинные густые светлые ресницы затрепетали, словно крылья бабочки.       – Малыш, я же сказал, что завтрак нас ждёт, собственно, как и врач, которого мы должны посетить, – сказал Люк, словно бы объясняя свою поспешную смену как настроения, так и действий. – Поторопись, пожалуйста, я тебя прошу. Если ты...нет, не так. Если ты снова попробуешь подарить мне один из твоих сладких поцелуев, то я не смогу сдержать себя, понимаешь? А я не хочу, во-первых, опаздывать, а во-вторых... Ты прав, я очень хочу тебя.... Но, знаешь, есть большая вероятность того, что я не сдержусь, а я не могу позволить себе этого, хорошо? – и не дождавшись кивка со стороны кудрявого, Люк просто покинул комнату.       Эштон лишь вздохнул, падая на подушки и закрывая глаза. Провёл ладонями по лицу, приводя в себя чувства. Нужно собраться.              ***       Позавтракали быстро, а потом так же быстро собрались и покинули их маленькую квартирку. По дороге через все общежитие, Люк с удивлением заметил, что им не попался Клиффорд с его вечной сменой цвета волос и Калум с футбольным мячом.       В тот момент он просто пожал плечами, сжимая в своей ладони ладонь Эштона, петляя по коридорам и оставляя после себя большие лестничные пролёты.       Наконец, когда они добрались до нужного здания, Люк открыл перед Эштоном дверь, пропуская его внутрь помещения и тут же смотря по сторонам.       – Извините, вы мистер Хеммингс? – спросила у них тут же подошедшая медсестра, держа в руках пару листов, закреплённых между собой степлером.       Люк кивнул, а Эштон прятался за его плечом, смотря на всё широко раскрытыми глазами.       – Вы на приём ко врачу Льюису? – Люк снова кивнул. – Пройдемте со мной, – она махнула рукой, призывая их следовать за ней.       Эштон хватался руками за руку Люка, медленно перебирая ногами и еле поспевая. Люк шёл широкими шагами, чуть ли не преследуя девушку.       Когда их завели в кабинет с разными штуками, предназначенными для медицины и прочей работы, Эштон достаточно громко сглотнул, отчего Люк обернулся к нему.       – Хэй, Эштон, малыш, что такое? Ты волнуешься? – спросил он, с волнением заглядывая в ореховые омежьи глаза.       – Взяли всё необходимое? – вдруг раздался голос пожилого мужчины, не понятно, как оказавшегося рядом. Он, словно из-под земли вырос.       – Всё необходимое? – переспросил Люк, нахмурившись. – А что нужно было брать?       – Ну, – протянул пожилой альфа. Его, словно такой вопрос ввёл в ступор. – Полотенце нужно было взять с собой, салфетки...       – Оу, мы не знали, – Люк с Эштоном недоуменно переглянулись.       – В следующий раз будите знать, а в этот раз я дам вам всё, что нужно, – мужчина прошёл к своему столу и принялся перебирать карточки пациентов. – Эштон Ирвин? – он посмотрел поверх очков, а Эштон закивал. – На кушетку, – и он указал на небольшую достаточно низкую больничную кушетку у стены.       – Малыш, всё будет хорошо, я же рядом, да? – Люк заправил кудрявую прядь волос за ушко, оставляя на щеке омеги поцелуй.       Кудрявый подошёл к кушетке и медленно на неё опустился. Сперва просто сел, но после того, как доктор Льюис попросил сменить позу, он лёг на спину, смотря на белый потолок. Люк взял стул и сел рядом, тут же беря его ладонь в свою.       Мистер Льюис надел перчатки и подошёл к Эштону.       – На каком уже сроке беременности? – спросил он, аккуратно прикасаясь пальцами, обтянутыми плотной резиной перчаток, к его небольшому животику.       – Четвёртый будет, – ответил Эштон, смотря на Люка.       Не сказать, что ему были неприятны прикосновения пожилого альфы к его животу, просто было неудобно и неловко. Никто больше не прикасался к его животу, собственно, как и к нему самому. К его телу. Никто, кроме Люка не трогал его так же: бережно и аккуратно. Ну, это врач, и вполне логично, что все его движения будут предельно осторожными, чтобы не навредить пациенту. Однако у Эштона был, кажется, панический страх врачей. И всё из-за "Секретных материалов", в которых нельзя доверять вообще никому. В особенности врачам. Видимо, он уже пересмотрел их настолько сильно, отчего переносит что-то выдуманное в реальность.       – Опыт беременности уже был? Были беременны до этого? – снова спросил его доктор, аккуратно трогая пальцами его живот, иногда чуть надавливая. Эштон отрицательно покачал головой, снова переводя взгляд на Люка, который даже и не думал отпускать его руку. – Хорошо. Мне предстоит взять у вас анализы, чтобы удостовериться в том, что вы полностью здоровы и нет никаких заболеваний и прочего, хорошо? – мужчина отошёл от Эштона, подошёл к столу и сделал пару заметок.       Взяв все необходимые анализы, мужчина также сделал пару записей в карточке.       – Хотите узнать пол ребёнка? – спросил он, проводя датчиком УЗИ по животу Эштона и размазывая гель.       – Думаю, пускай это останется для нас сюрпризом, – ответил вместо Эштона Люк.       – Хорошо, – пожал плечами доктор Льюис.       – А вы можете прописать нам рацион питания на ближайшие месяцы? Как Эштону следует питаться? Какой-то рацион же должен быть, да? – завалил вопросами врача Люк. – И ещё, нам ведь нужно будет ходить на специальные курсы для беременных, как паре? Ну, чтобы подготовится к родам, да?       – Вы правы, рацион действительно должен быть, – заметил врач. Мистер Льюис звонко снял с рук перчатки, а потом выбросил в урну. – Можете одеваться и подниматься с кушетки, – сказал он Эштону. – Можете разнообразить свой рацион, только избегайте жирную пищу, острое, копченое и сладкое. А также не употребляйте алкоголь и не курите. Это очень важно.       –Да, хорошо, – кивнул Люк.       – А на счёт курсов для беременных, то это чисто на ваше усмотрение. Вообще, я думаю, подобные курсы будут полезны для вас, если вы собираетесь рожать дома, собственно, как и многие пары сейчас, – мужчина снял очки с носа и положил на стол. – Подобные курсы могут вам помочь быть спокойными в день родов. Ну, там вам всё расскажут, – мужчина дёрнул плечом. – Если хотите, могу вас записать, так сказать, заранее. У нас как раз таки недавно открылись подбрые курсы в нашей клинике. Опробуете новых специалистов.       – И ещё такой вопрос, – щеки и уши Люка стали пунцовыми. Он неловко потер шею и кинул взгляд на Эштона. По таким же розовым щекам он понял, что тот думал о том же самом. – Стоит ли заниматься близостью во время беременности?       Мужчина вскинул на них взгляд, отрываясь от записей.       – Можете продолжать вести сексуальную жизнь дальше, это никак не повлияет на беременность, если вы не имеете заболеваний, – доктор Льюис внимательно посмотрел на Люка. – Как хотите. Известно, что во время беременности у омег часто возникает желание близости, поэтому это совсем не удивительно, – он пожал плечами.       – Хорошо, доктор, вы развеяли все наши сомнения по этому поводу, – заговорил Эштон.       – Без проблем. Советую вам раз в несколько месяцев приходить на прием, чтобы проверять, как протекает беременность. Как вы вообще себя чувствуете? – обратился он к Эштону, опираясь бедром о свой стол.       – Ну, думаю неплохо, – пожал плечами кудрявый, смущаясь под двумя пристальными взглядами. – Конечно, меня тошнило первый месяц. Но это же нормальное явление, так? – доктор кивнул.       – Вообще, для беременности характерны сонливость, большая потребность в еде и тепле. Рвота тоже. Иногда боли в животе.       – Я не сказал бы, что что-то сильно изменилось, но да, сейчас я хочу есть больше и на парах чувствую себя сонливее обычного.       – Оу, так вы ещё и студент? – в голосе врача отчётливо были слышны удивлённые нотки. Эштон лишь смущённо кивнул, опуская взгляд в пол.       Во взгляде мужчины читалось сожаление. Наверное, он понимал, что в такой период очень тяжело. Он понимал, что учится и одновременно быть в положении не самое лучшее время. Внимательно окинул взглядом Люка, так, словно осуждал его за несдержанность или использование.       И Люк не мог не заметить этого взгляда, тут же становясь мрачнее тучи, а желваки на его челюсти задвигались от того, насколько сильно он сжал зубы.              ***       – Малыш, ты хоть видел, как он на меня посмотрел? – тут же спросил Люк, только они вышли из медицинского центра.       – А как он посмотрел? – Эштон взглянул на блондина широко и наивно раскрытыми глазам. Омежьи глаза такие милые. Выглядит сейчас, как Бэмби.       – Он посмотрел так, словно я воспользовался тобой или вообще вынудил забеременеть. В принципе, это одно и тоже, – Люк недовольно всплеснул руками в воздухе.       – Оу, ясно, – кивнул Эштон.       – Подожди! – Люк остановился. – То есть ты никак не удивлен моими словами? В смысле, тебя не поразило то, как он посмотрел на меня?       Эштон обернулся через плечо. На какое-то время он задумался. А Люк с каждой секундой пугался ещё больше. Разные мысли успели посетить его голову прежде Эштон сдвинулся с места. Он не просто сделал шаг в его сторону, он быстро преодолел то расстояние, что разделяло их, чтобы кинуться Люку на шею с объятиями.       – Люк, ты снова поднимаешь старую тему, – заговорил он, перебирая пальцами волосы блондина на затылке. Он почувствовал, как сильные руки Люка обвились вокруг его талии, прижимая ближе к своему телу. – Я полагаю, что думают и представляют себе люди, когда видят нас вместе, а потом узнают, что я ещё и студент, собственно, как и ты. Наверное, в их глазах мы и выглядим, как неопытные и наивные дети, что по ошибке выбрали подобный путь, но Люк, ты же сам говорил мне, что раз на нашу долю выпало такое счастье, то значит, так и должно быть. Я ни в коем случае не принимаю это, как должное. Я знаю, мы со всем справимся, если не будем заострять на этом внимание. Не будем обращать внимание на тех людей, что думают иначе. Я лишь знаю одно: я ни за что не собираюсь и не буду жалеть о том, что произошло. Разве ты усомнился в нас? Во мне? – Эштон разорвал объятия, чтобы взглянуть в голубые глаза.       Люк видел, как на дне ореховых глаз начинали зарождаться предстоящие слезы. Эштон кусал нижнюю губу, лишь бы не расплакаться.       – Что не убьет нас, то сделает сильнее, – сказал Люк. – Ты прав. Я не должен так реагировать на все. Особенно на то, как на меня смотрят. Ты прав. Бесконечно прав, – Люк обхватил ладонями щеки Эштона, а потом оставил на губах нежный короткий поцелуй.