Память

…тогда

      — Здесь не занято? — обернувшись на голос, я столкнулась с карими глазами.       Осмотревшись, поняла: вокруг ещё полно свободных столов и стульев, но ответила коротко, пожав плечами:       — Свободно.       Мужчина занял высокий стул рядом и поставил на стол свой заказ — кофе, салат и маковую булку.       Я сосредоточилась на своём деле, вот только в голове царила пустота. Смотря на страницы, не знала, с чего начать.       — Ищете вдохновение? — незнакомец снова обратился ко мне, и я в очередной раз повернулась в его сторону.       Губы у него изогнулись в весёлой усмешке, карие глаза смотрели с озорством. Я почему-то прищурилась, не спеша отвечать на вопрос. Вместо этого задала встречный:       — Почему вы выбрали именно это место?       Мужчина прожевал салат, сделал глоток кофе, огляделся и как ни в чём не бывало пожал плечами:       — Всегда сажусь у окна. Здесь мне больше нравится.       — Понятно, — я сделала вид, что поверила, поджав губы и устремив взгляд на улицу.       Ничего примечательного. Улица как улица. Таких в Нью-Йорке полным-полно, как и снующих туда-сюда людей.       — Вы не ответили на мой вопрос, — бархат в голосе незнакомца приятно ласкал слух.       — Я не пишу стихи, — в третий раз столкнувшись с его карими радужками, отметила, что собеседник не отводит взгляда. — Решила вести личный дневник. Только не знаю, с чего начать.       — Обычно пишут то, что на душе: тревоги, мысли… или о возникшей симпатии, — на последнем слове незнакомец, кстати, был очень хорош собой, двусмысленно дёрнул бровями.       Я улыбнулась, крутя ручку между пальцев.       — Вели дневник?       Мужчина отрицательно покачал головой. Доел салат и взялся за маковую булку.       — Последний раз сталкивался с личным дневником в старшей школе. Его стащили у одной одноклассницы и успели прочитать вслух несколько страниц.       Пару маковых крошек остались на его щетинистом подбородке. Я машинально потянулась за салфеткой и смахнула их. Незнакомец удивился, но вскоре уголки его губ приподнялись в улыбке.       — Я не подумав, — смяв салфетку, быстро откинула её в сторону.       Мужчина тихо хмыкнул и допил кофе.       — С одноклассницей некрасиво вышло, — добавила я после короткой паузы.       Собеседник кивнул — еда на его подносе закончилась.       — Как вас зовут? — спросил он.       Лёгкое противоречие отозвалось где-то внутри. Я опустила взгляд — на нос, потом на губы, подбородок — и замерла, потому что только сейчас заметила татуировку на его шее. Глаза резко вернулись к карим радужкам.       — Виктория, — протянула я руку. — Можно Вики. И на «ты».       Мужчина обхватил мою ладонь своей: тёплой, сильной, удивительно приятной на ощупь.       — Люци, — он чуть улыбнулся, не отпуская руку.       — А полное? — поинтересовалась я.       Люци хитро ухмыльнулся, на его щеке появилась ямочка, и это, признаться, произвело впечатление.       — Люцифер.       Брови непроизвольно поползли вверх, что вызвало у него тихий смех.       — Если ты меня не обманываешь, то имя, конечно, необычное… но очень красивое.       Он повернул мою ладонь внутренней стороной вверх и подушечками пальцев провёл по линиям. От этого жеста по коже пробежали мурашки.       — Вики, — мягко произнёс он. — Приятно познакомиться.       Мы пожали друг другу руки, и только после этого Люцифер отпустил мою ладонь.       — И мне, — ответила я с улыбкой.       Легкое покалывание на кончиках пальцев от его прикосновения взбудоражило меня. Ещё никогда до этого не испытывала такого эффекта от знакомства.       Люцифер чуть откинулся на спинку стула, всё так же наблюдая за мной — открыто, но без назойливости. Было в его взгляде что-то… пронизывающее, словно он видел не просто выражение лица, а то, что скрывается глубже.       — Часто так бывает? — спросил он.       — Что именно?       — Что на тебя так действует прикосновение.       Я моргнула, чувствуя, как в груди вспыхивает лёгкое раздражение, перемешанное с… непонятным интересом.       — Ты слишком наблюдательный.       — Профессиональная деформация, — спокойно ответил Люцифер, и, заметив мою приподнятую бровь, добавил: — Работа такая.       — И кем же ты работаешь? — спросила я, чуть склонив голову.       — Скажем так… я изучаю людей.       Я усмехнулась.       — Психолог?       — Почти, — Люцифер улыбнулся краем губ, не уточнив, что имел в виду.       На мгновение между нами повисло молчание. За окном проехало жёлтое такси, в кофейне кто-то заказал латте навынос. Запах свежей выпечки смешался с ароматом его парфюма — терпким, чуть древесным, с тёплыми пряными нотами.       — Можно я возьму твой номер? — спросил он так просто, будто речь шла о чем-то обыденном — вроде того, чтобы попросить соль или зажигалку.       Я замерла, сжав ручку между пальцами. Его тон был мягким, без намёка на настойчивость, но в этом спокойствии чувствовалась уверенность — та, что не требует разрешения, а лишь ждёт согласия.       — Зачем? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.       Люцифер чуть наклонил голову, и на его лице появилась лёгкая, почти неуловимая улыбка.       — Доверься мне.       Люцифер протянул телефон, а я, колеблясь, взяла его. Пальцы коснулись его ладони — снова то странное, почти электрическое ощущение. Я быстро набрала цифры, стараясь не смотреть в глаза, но всё равно чувствовала его взгляд — внимательный, заинтересованный.       — Виктория, — произнёс он, возвращая телефон.       Я поднялась, чувствуя, как Люцифер тоже встаёт следом. Хотелось ещё немного задержаться, но время играло против нас.       — Ну что ж, Люцифер, — произнесла я, — если ты действительно не шутил с именем, надеюсь, не заберёшь мою душу.       — Нет, — его голос стал ниже, мягче. — Если только сердце.       Я тихо усмехнулась. Бросив на него последний взгляд, схватила дневник и направилась к выходу. Спиной чувствовала — он смотрит. Провожает. Уже у двери всё-таки обернулась… и щеки предательски вспыхнули от его взгляда.

『✎✐』

      Дорогой дневник, не знаю, с чего начать… Но, если быть откровенной и честной, я готова поверить, что купидон — или кто там вообще отвечает за подобное — действительно существует. Хоть бы и тролль-сводник!       Верно говорят: когда не ждёшь — оно приходит само.       Свидание, которое у меня было с Люцифером, показало, что есть мужчины, способные заботиться, ухаживать, слышать и слушать.       Господи… звучит как влюблённый бред. Но я сейчас улыбаюсь. Честно! Искренне! И да… я влюбилась. Вот, призналась!       Я красная, как помидор.       Поцелуй был настолько волнующим, что мне захотелось наплевать на все приличия и отдаться прямо у входной двери парадной. Это случилось совсем недавно, но во мне всё всё ещё бурлит.       Ой. Пришло сообщение. Нужно ответить.       Я обязательно вернусь.       Доброй ночи, дорогой дневник.

『✎✐』

Настоящее…       Мерный звук пульса, отображаемого на мониторе, разносился по палате. Сидя в кресле рядом с больничной койкой, я держал Вики за руку.       Прошло две недели с того дня, как мы попали в аварию. Удар пришёлся на пассажирскую сторону.       В больницу нас доставили без сознания. Я очнулся уже на следующий день по словам врачей. Отделался парой ушибов и машиной, которая теперь не подлежит восстановлению.       Вики сильно ударилась головой — правый висок был рассечён, но теперь выглядел не таким синюшным. Из-за треснувшего стекла на её руках, ключицах и подбородке остались тонкие порезы. Они заживут. Следов не останется.       Я провёл пальцем по ладони: неподвижной, чуть прохладной.       Врачи говорят, что динамика есть, что она «борется». Иногда я ловлю себя на том, что жду любого движения. Кажется, вот-вот… ресницы дрогнут, пальцы чуть сожмут мои, но проходит минута, две — и всё стихает. Только я и этот проклятый звук пульса.       Отпустив руку Вики, я поднялся с кресла и подошёл к окну. Во внутреннем дворике несколько пациентов неспешно гуляли. Кто-то сидел на лавочке и о чём-то разговаривал, кто-то — развалился на скошенной траве, подставив лицо солнцу. Я задержал на них стеклянный взгляд, не особо понимая, что наблюдаю.       Погружённый в собственные мысли, я не сразу заметил движение за спиной. Один из мониторов коротко пискнул, и я резко обернулся. Пальцы на руке Вики дрогнули — едва заметно, как слабый ток, пробежавший по коже. Монитор снова издал пронзительный сигнал.       В палату спешно вошла медсестра, и я шагнул к кровати.       Медсестра бегло проверила показатели, потом сразу набрала номер врача, который вёл дело Вики.       Сердце бешено заколотилось, будто собирается вырваться из груди. Я стоял рядом, боясь моргнуть — вдруг это опять просто игра воображения, надежда, которая вот-вот рассыплется.       Медсестра что-то говорила по телефону, зовя доктора, но её голос звучал где-то далеко, вопреки моему восприятию.       Я видел только Вики. Как её веки внезапно дрогнули. Раз, другой. И вдруг — лёгкий, почти неразличимый вдох.       — Вики… — шепнул я, не узнавая собственного голоса.       Монитор снова пискнул — ровнее, спокойнее. Её пальцы чуть сильнее сжали мою руку. Мир сузился до этого движения.       Вики медленно открыла глаза. Зрачки метались, не фокусируясь, а потом остановились на мне.       — Всё хорошо… — я забыл как дышать, боясь спугнуть этот момент. — Ты здесь. Ты со мной.       Вики попыталась что-то сказать, но губы только дрогнули. Доктор вбежал в палату, начав осмотр, давая распоряжения медсестре. Я едва их слышал. Всё вокруг казалось нереальным — только её взгляд был настоящим. Усталый, растерянный, но живой.       Доктор повернулся ко мне и коротко сказал:       — Сознание восстановлено. Это хороший знак.       Я не ответил. Просто опустился на колени рядом с кроватью и прижал её руку к губам.       Вики моргнула, её взгляд постепенно прояснялся. Губы дрогнули, будто она пыталась что-то сказать, но лишь сухо выдохнула.       Доктор мягко коснулся её плеча.       — Не напрягайтесь, — тихо произнёс он. — Всё хорошо, вы в больнице. Вы были без сознания две недели. Сейчас главное — не пытайтесь говорить.       Она перевела взгляд на меня. Я заметил, как в её глазах мелькнуло непонимание, словно не узнала меня.       Доктор что-то записывал в карту, потом повернулся ко мне:       — Всё в порядке. Главное сейчас — покой. Дайте ей немного времени. Организм должен адаптироваться.       Я кивнул, не отрывая взгляда от Вики. Когда врач и медсестра вышли, палата снова наполнилась тишиной — только мягкий гул монитора и её ровное дыхание.       — Ты вернулась, — прошептал я, присаживаясь на край кровати. — Я боялся, что потерял тебя.       Вики перевела взгляд на наши руки. Я не хотел отпускать её ладонь — сейчас самым главным было то, что она в сознании.       — Воды, — хрипло произнесла она.       Мне пришлось разжать пальцы и отойти к тумбе, где стоял графин с водой и несколько одноразовых картонных стаканчиков.       — Не торопись, пей маленькими глотками, — предупредил я.       Вики коротко улыбнулась. Я приподнял изголовье кровати, помогая ей сесть, и только потом подал стакан с водой. Она сделала один небольшой глоток, затем ещё один. После протянула стакан мне, и я поставил его на столик рядом, чтобы она при желании могла дотянуться сама.       Смотря на меня, Вики нахмурилась, затем зашипела от боли и осторожно коснулась пальцами рассечённого виска, заклеенного специальными лейкопластырями.       Я сразу опустился на край кровати, тревожно вглядываясь в неё.       — Если тебе что-то нужно, я принесу. Только скажи.       Вики отрицательно покачала головой и оглядела палату. Она молчала, и мне до боли хотелось обнять её. Эти дни без неё были полны тревоги и бессонных ночей.       Она снова нахмурилась, будто пытаясь вспомнить что-то важное. Её взгляд метнулся к окну, потом ко мне — настороженный, изучающий.       — Всё… хорошо, — сказала она едва слышно, словно проверяя, как звучит собственный голос.       — Да, — я кивнул слишком поспешно. — Всё хорошо.       Но в её глазах на миг мелькнула тень — какая-то холодная отстранённость, будто между нами вдруг выросла прозрачная стена.       Я хотел сказать что-то ещё, объяснить, что я рядом, что она в безопасности, но слова застряли. Слишком много накопилось — и страх, и вина, и облегчение, которое казалось хрупким.       Вики медленно провела пальцами по простыне, будто на ощупь пытаясь понять, где она находится, потом тихо спросила:       — Что… случилось?       Я тяжело вдохнул. Готовился к этому вопросу, но не думал, что он прозвучит так просто, без эмоций.       — Авария, — ответил я. — Мы ехали в ресторан, и… грузовик выехал на встречную. Удар пришёлся на твою сторону.       Она слушала молча, но не моргала. Только губы чуть дрогнули, как будто она пыталась вспомнить.       — Я… не помню…       Вики закрыла глаза, позволив себе короткий выдох — почти вздох облегчения, но в нём всё же звучала тревога. Когда она снова открыла глаза, её голубой, растерянный взгляд виновато устремился на меня.       Я не ожидал, что следующие слова выбьют почву из-под ног:       — Я… не помню тебя.