Нить удара

— Тэхен, сделаешь? Пожалуйста? Я никак не успею. Проси всё, что угодно.  Чонгук — это сборник золотых рассказов, это вишенка на торте, это чистый шоколад, это матовый блеск новой тачки, это роса ранней весной, это идеальное сопрано, но даже так — у него был недостаток. И то Тэхен называл его слабостью, пятой небезызвестного Ахилла, а другие говорили об этом, как о травме детства или как о жадности натуры.  И честно говоря, врал его Идол: Тэхен попросил бы, что угодно, а тот бы напросто забыл. Припоминать и держать обиды — удел слабых. Плавали — знаем. Чонгук — россыпь звезд в августовскую ночь — пользовался добротой и пониманием Тэхена, который никогда не отказывал тем, кого любил. Не умел. «Я попрошу, полюбить меня, полюбишь?» Тэхен морщится от гулкого удара в груди и соглашается написать этот блядский реферат на столько страниц, на сколько потребуется. Он кажется с одногруппниками Чонгука общался чаще него. Преткновением его Ахилла была не пята, а деньги. Когда Тэхен рассказал Юнги, что у него есть первоначальный взнос за квартиру, но ежемесячный платеж он не потянет, старший предложил завести соседа. Квартира была по-настоящему огромна: гостиная, кухня с баром (не пойми зачем, если Тэхен никогда не пил), две полноценные спальни, одну из которых он мечтал организовать под библиотеку. Идея с соседством привлекла, но Ким-сноб-Тэхен выкатил целый список критериев, словно собирался собеседование проводить на звание принца Катара.  — Тонсэн мой, — Юнги хмыкнул на пункте «не задавать тупых вопросов», — ему как раз квартира нужна.  Тэхена вторая идея старшего не привлекла, более того, в груди возмущенно зашевелилась льдинка королевы. Наверное, хоть и больное сердце, а предостерегающий механизм сработал исправно. Для знакомства Тэхен без предупреждения и очень удачно завалился в студию Юнги, когда его там и не было. Намеренные знакомства и встречи его утомляли, поэтому он, если говорить честно, не завалился, — спешка явно не для него — а вальяжно ступил, поправляя черные кудри и убирая телефон в карман бежевого пальто. Кривые колокольчики, которые повесил Юнги, прогремели знатно. Тэхен как-будто на исповедь в храм в день службы пришел. Чонгук на работу одевался так, как привык одеваться в жизни —претенциозно: черная майка, подчеркнувшая и грудную клетку, и накаченные руки, не скрыла чернильный рукав (хорошо смотрелся), темные карго сидели на спортивном теле юного Аполлона, как влитые. Кольцо в губах, нахально расплывшихся в приветственной улыбке, Тэхену сразу понравилось в отличие от всего остального. На ногах у парня были тапочки, но Тэхен был уверен, что Чонгук на работу пришел в тяжелых берцах.  — Добрый день, — Ким посмотрел на часы у стойки дабы убедиться. И впрямь — день. — Вы по записи? — Чонгук дежурно оглядел его, ожидая ответа.  Тэхен без приглашения опустился на диванчик для гостей, положив одну руку на спинку и еще раз осмотрел своего потенциального соседа. Если б он тогда знал, что смотрит в глаза своей единственной больной любови, он бы смотрел как можно дольше.  — По вип разрешению, — вместо приветствия. — Ты, оказывается, маргинал, — Тэхен друзей не имел. Во-первых, спать с друзьями против правил. А во-вторых, ему и в одиночестве прекрасно. В-третьих, стиль разговора у него такой — наглый. — Простите? — Чонгук тогда опешил, повнимательнее осматривая необычного гостя.  — Наверняка, еще и куришь, — усмехнулся Тэхен, — а на работу ты пришел в черных берцах, я уверен. Из семидесяти пунктов, ты пока не подходишь по двадцати. Занятно.  Чонгук прищурился, ни черта не понимая, но осторожно принялся прощупывать почву: — Нестрашно, двадцать меньше половины.  — Это пока, — обнадежил Тэхен, длинным пальцем откинув черную прядь со лба. — А на что кастинг?  — Пока только тест на адекватность. До кастинга ты еще не дорос.  — Берцы по шкале адекватности — это десять, — Чонгук не спускал взора с красивого и обаятельного незнакомца. — Это удобно и практично.  — Если десять — это полная отбитость, — покивал Тэхен, — на кого учишься?  — На архитектора. А вы, собственно, кто? — Чонгук растерянно улыбнулся. — Бродяга с душой философа, — Тэхен стянул кашемировый шарф с шеи, зажав его в руке.  — Я пока только душнилу заметил.  — Знакомься, моя первая субличность, — любезно указал Тэхен, нисколько не задетый сказанным. — «В уме нечутком не место шуткам». Чонгук не смог сдержать улыбку, совершенно сбитый с толку.  — И много их, субличностей?  — Не переживай — не соскучишься, — заверил Тэхен.  — И что, ни одной берцы не нравятся? — скромно полюбопытствовал Чон.  Тут-то Тэхен удивился, еще раз изучающе посмотрел на Чонгука.  — Эта субличность уже не понравится тебе, — пообещал Тэхен. — Уверен, мы бы поладили. Кто он? — Отбитый филолог.  Тонсэн Юнги развернулся полностью к гостю, отложив инструменты: — Познакомимся? Я — Чон Чонгук. — А я знаю.  — А ты, таинственный незнакомец? — Чонгук улыбался, выискивая на красивом лице ответы.  — «Кто я? — Тэхен дернул бровью. — Что я? Только лишь мечтатель, Перстень счастья ищущий во мгле, Эту жизнь живу я словно кстати, Заодно с другими на земле». Чонгук поддел языком кольцо, задумавшись на миг, а затем бархатно, играюче вспомнил Бродского, закидывая невод в душу напротив: — «Ты, в коричневом пальто,  я, исчадье распродаж.  Ты — никто, и я — никто.  Вместе мы — почти пейзаж». Еще и подмигнул в конце. Сердце Тэхена затревожилось, птичкой отозвавшись на зов. — Неплохо для архитектора, — Тэхен даже украдкую улыбку не удержал, очаровывая юного тонсэна Юнги. Колокола вновь протрезвонили, наверное, кричали о начале причастия. — Присаживайся, ты как раз успеваешь на службу, — не оборачиваясь, громко произнес Тэхен, потому что узнал старшего по запаху: кожа, сандал и дерево.  — Тэхен? — удивился Юнги.  «Тэхен» — Чонгук посмаковал про себя чужое воздушное, легкое как облако, имя.  — Нет, святой отец. Колокола же прогудели — служба началась.  — Нормальные колокольчики, — пробубнил почти обиженно Юнги.  — Отвратительные, — в два голоса сказали Тэхен и Чонгук.  — Ты знал, что твой тонсэн маргинал и промолчал? — Тэхен, смотря в лицо насторожившегося Чонгука, что коршуном следил за своим хеном, почувствовал, как Юнги привычно ласково потрепал его по волосам в знак приветствия. — А что курит, знал? — Тэхен голову развернул под углом, чтобы снизу посмотреть доверчиво на друга.  — Ты куришь? — тут же пытливо сощурился Юнги на Чонгука, который коротко кивнул, подтверждая. Ну, конечно, сигаретный дым — код красный.  — А еще из семидесяти он не проходит по шестидесяти восьми пунктам, — усмехнулся Тэхен, следя как Юнги отходит к кофемашине, разминая плечи.  — Было же двадцать, — почти возмутился Чонгук.  — «Было время, мой приятель, Как прельщенный суетой, Муз неверных обожатель, Я им жертвовал собой», — Тэхен поднялся с дивана, скопировав его недавний жест и подмигнув ему, и внезапно бросил в него непонятно звякнувший предмет, который Чонгук легко словил рукой. Он недоуменным взглядом осмотрел ключи с маленьким брелком медвежонка на ладони. — Курить в квартире табу, можешь бегать на балкон, если приспичило. В крепость не водить собак, кошек, живность там иную, в том числе неадекватных товарищей. Кактус можешь завести, разрешаю. В стенах своей комнаты хоть шабаш разводи. Но слушать, как кто-то трахается — перспектива так себе. Предупреждай, и мы договоримся. Ко мне без особого повода и без стука не заходи, за такое без шуток с вещами на выход. По быту — по ходу. Зови меня Тэхен, но лучше не слишком часто — я некомпанейский. Ключи есть у меня, у тебя теперь и у Юнги. Хен твой приходить будет, когда захочет, не удивляйся. Просвети его про оплату, — бросил он Мину готовый уходить.  Но не успел. — Шестьдесят восемь пунктов, Тэ, ты уверен? И курит еще, — собственная идея Юнги стала казаться пресной и горчащей на языке привкусом табака и проблем.  — Он страшно подходит по одному положительному критерию, —невозмутимо заверил Тэхен.  — Это какому?  Тэхен просиял, а Чонгук кажется многое понял, потому что расплылся в улыбке и многообещающе сказал:  — «Для меня возможны все желания,  И великие и малые мечты. Мне понятны бездны, содрогания, Тишина, и день, и ночь, и ты». Юнги присвистнул.  — Видал, как умеет юный архитектор, — съехидничал Тэхен, снова прочесав черные вихри ладонью. Тогда Ким знал про Чонгука слишком мало, поэтому согласился. Никто и не подозревал, что Чон заберется во внутренности мозга отбитого филолога, перелопатит там все, распишется на каждом уголке, присваивая чуть ли не каждый вздох себе. По быту они притерлись быстро: Идол чистоту ценил, уважал, поддерживал, когда в квартире бывал, курил только на балконе, а когда собирался привести кого-то в дом, очень прямо просил Тэхена погулять. Тогда Ким еще не знал про натуру ходока нового соседа и не представлял, что гулять будет так часто. Чонгук вообще за шансы всегда хватался бегло, сразу ныряя в воду, не думая о том, что на улице зима. В тот же вечер он нажал на звонок двери, прибыв по адресу, который хен любезно под бурей вопросов про Тэхена написал на обороте их собственной визитки.  — Не обижай его, Чон. Он не сахар, но стерпишь, — предупредил Юнги, — иначе нашему сотрудничеству во всех смыслах придет конец.   Чонгук, едва удержал язык, пожелавший признаться, что новый знакомый показался ему очаровательным, и он не стерпеть решил его общество, а им насладиться.  У порога квартиры маргинал в спортивном костюме, скрывающем татуировки, снявший пирсинг, держащий в обеих руках по дорожной сумке. Видимо, реально подумал, что его вид Тэхена смущает.  — Проходи, — Тэхен, почесав задумчиво бровь, пропустил соседа внутрь, — экскурсии не будет, сам разберешься. Твоя комната дальняя дверь, — указал Ким, — я еще не все успел оттуда перенести. Придется повозиться вместе со мной. — Чонгук, кажется, готов был повозиться с ним. — И ты это, — Тэхен решил заверить, — можешь, ну, ходить в чем хочешь. Я про маргинала пошутил. Чонгук хмыкнул.  — Я знаю, все в порядке.  Сосед интересовался, почему такую шикарную квартиру Тэхен собирается сдавать так дешево.  Для Чонгука деньги всегда были и оставались проблемой. Позднее Тэхен до мелочей о нем узнает, выведает каждую деталь, нанизывая как жемчужинку на нить, собирая неповторимое ожерелье для тонкой шеи своей, чтобы в знак верности хозяину надеть и не снимать никогда.  — Мне нужно только остаток ежемесячного платежа покрывать. На остальное мне хватает, — коротко честно пояснил Тэхен, а потом увидев в глазах Чонгука недоверие, не удержался, — шучу. Просто мне нужна жертва для экспериментов, решил, что ты подходишь. Чонгук рассмеялся приятно, легко, завораживающее.  Спальню, которая должна была стать пристанищем соседа, Чон оценил по достоинству, благодаря Богов за свою удачу.  — Ахуеть.  Тяжелый люкс: темные оттенки глубокого синего, встроенная в стену прикроватная тумбочка, перетекающая в настенное зеркало, нежные подобранные по оттенку шторы, большая кровать, которую для соседа пришлось дополнительно заказать, и этот стеклянный шкаф с внутренней подсветкой на всю стену, частично открытый и частично заставленный книгами. Чонгук, кажется, слегка возбудился.  — Я забыл упомянуть. Оплата довольно небольшая, как ты и сам заметил, поэтому чистка ковра в гостиной полностью на тебе. Я прописал это в договоре, — Тэхен протянул ему бумаги, — почитаешь на досуге. — И отправился дальше перетаскивать книги. Он бы обязательно успел до приезда Чонгука, но потерялся в очередном тексте, растекся после первых строк, осев у открытого шкафа.  — Ты можешь оставить их, — отложив сумки и договор в сторону, предложил Чонгук, — у меня не так много вещей.   — Здесь нет шкафа, если ты не заметил. Тебе придется воспользоваться вот этим, — Тэхен постучал по нижнему ряду без стекла.  — Закажу стойку, — пожал плечами Чонгук и уже настоял, — оставь и можешь заходить, когда тебе надо, забирать. — Новоиспеченный сосед подтянул сумку. Вжикнул замок, Тэхен не удержал беглого взгляда по содержимому и обомлел, потому что Чон удивил. Вытащил свои электронные чернила с зарядником, отложил на постель и книги аккуратно сложил на свободную половину шкафа.  Чонгук — это любовь к чтению, чернила растекшиеся по руке, добравшиеся до сердца. Льдинку в груди обдало страшным жаром, вспыхнувшим даже слегка на щеках. Карие глаза коснулись густых, аккуратных бровей, черных сосредоточенных глаз, спинки носа, алых губ, знавших так много строк, любимых Тэхеном, что тот невольно ничего не понял.  — Любишь читать? — Тэхен смочил пересохшие губы языком.  — Читаю время от времени, — Чонгук тогда лукавил, о себе помалкивал. Чонгук подписал договор, согласившись на все условия, потому что Тэхен в бумажке не жестил, один ковер лишь обязательством висел на Чоне, что он, к слову, принял с достоинством. И раз в две недели вычищал его, а позже еще и стал раз в два месяца сдавать в химчистку по собственной инициативе. Тэхен светло-кремовый ковер до трепета в кончиках пальцев любил и часто проводил на нем вечера, нежа босые ступни в мягком ворсе. Всю почти свою квартиру Ким обставил дорого и на контрастах.  Однажды Тэхен застал парня на кухне с большим количеством алкоголя и разного рода странными приспособлениями. Тогда и пришло осознание для чего ему бар. Треснутое сердце служило ему пиратским компасом, указывая на желаемое. Тэхен к слову начинал привыкать к эстетически прекрасному Чонгуку — любителю походить в разного рода открытых майках. В этом, как и во многом другом, они были противоположностями: он — душа компании, Тэхен — не компанейский, он — открытые майки, грубые ткани, Тэхен — закрыт от макушки до пят своими лонгсливами и мягкими брюками, он — много работы и социальных связей, Тэхен — много одиночества и денег, он — табак и алкоголь, а Тэхен — медикаменты и ромашковый чай. — Ты решил откинуться в алкогольном запое? — поинтересовался Тэхен без какого-либо осуждения. Ему закрыты были дороги в мир алкоголя и сказать, что чувствуют другие при этом, он мог лишь со слов.  Слова — его панацея. — Не мне тебе рассказывать, сколько алкоголиков среди творческих, а порой и великих людей, — Чонгук к деталям был внимателен и знал, как нужно с Тэхеном, чтобы не перебарщивать, но до душевной щекотки поддевать.  — «Сначала ты пьешь спиртное, потом спиртное пьет спиртное, а затем спиртное пьет тебя», — процитировал Тэхен, доставая пакетик чая и нажимая на кнопку электрического чайника.  — Это мое творчество. Я особо не пью, я вроде бармена-профессионала. — Ты хотел сказать бармена-любителя, — присаживаясь за стойку напротив занятого расстановкой выпивки Чонгука, поправил Тэхен. Чонгук закрыл одну из полок и, найдя опору руками в столешнице, наклонился ближе к Тэхену. — Я доведу тебя до Гонконга одним коктейлем, — тонсэн Юнги наглый и самоуверенный, любящий риск молодой горячий архитектор. И Чон тогда еще не догадывался, что доведет отнюдь не он, а его. — Я не пью, — хмыкнул Тэхен, даже шанса не давая. — Что, совсем? — как интересно оказывается: бар есть, непьяющий хозяин тоже.  Тэхен кивнул.  — Даже не пробуешь?  Он кивнул еще раз.  — Плачевный опыт? — участливо задал вопрос Чонгук, открывая следующую полку, которая опять же оказалась пустой.  — Никогда не пил, — Тэхен любил этим удивлять.  — Тебе шестнадцать, ты на секретной от родителей тусовке, в тебе горсть бушующих гормонов, юношеский максимализм и ни капли алкоголя?  — Какой насыщенный подростковый этап у тебя был, — пошутил Тэхен, вспоминая на периферии свой. Ему шестнадцать, он под надзором ментов, без близких, с исколотыми венами и в нем горсть успокоительного, детская боль и ни капли любви к себе.   Они и в этом — разные. Чонгук поддержал юмор собеседника искренней улыбкой. — Ты бросаешь мне вызов?  — Я не пью и это не обсуждается, — Тэхен сказал чуть строже, пытаясь немного образумить заискрившегося идеей Чонгука. Тот чуть нахмурил брови, предлагая договориться: — Один коктейль, и если что, ты его выплевываешь?  — Это не та сфера, где мы будем договариваться. Нет — это не кокетство, — Тэхен нахмурился. А Чонгук почувствовал себя неуютно и уже пожалел о своей настойчивости. — Нет — это значит нет.  Парень поморщился, пытаясь сообразить правильный и уместный ответ.  — Один безалкогольный коктейль? — попробовал он в последний раз, с надеждой глядя на соседа.  — И, если что, я его выплевываю? — договорил Тэхен.  — Можешь даже на меня, — Чонгук заулыбался, слушая как сосед смеется.