Нить удара

Бедность собственной семьи Чонгук некоторое время скрывал из чувства стыда или просто в попытках уберечь себя от ненужных щемящих грудь воспоминаний — хрен его знает. Тем не менее, Тэхен знал, что для Чона он — богатенький мальчик с золотой ложкой, с кучей привилегий, с ахренительными возможностями. А Ким его никогда не стремился переубеждать, пока нити не стали привязывать его к татуированным ладоням, к широким плечам, к уму и ясности сознания, к доброте и душевному родству. На первую из согласованных с хозяином квартиры скромную тусовку Чон приглашает двух своих лучших друзей, а старший — Юнги, который тоже приводит знакомых, Дженни и Хосока, и вот уже ковер в гостиной становится пристанищем не пустоту и самоуничтожения Тэхена, а вполне себе человеческой компании, которая пришла повеселиться. Тэхен любопытным взором оглядел друзей Чонгука, потому что те, как на подбор, ему под масть — красивые, стройные, спортивные и приятные в общении. Черноглазый демон велел им заходить и входную дверь захлопнул последним. Мирэ — красотка с черным каре, красной помадой и татуировкой цветка на шее, к которой рука так и просилась в ласковом прикосновении. Топ, джинсы на низкой посадке, абсолютная свобода в действиях, шлейф сигарет с кнопками. Такие Тэхену знакомы. У Югема в чертах лица мужественность, на теле черная рубашка с расстёгнутой пуговицей и такие же в тон брюки; красивая заразительная улыбка.   — Так вот ты какой Тэхен, — весело проговорила Мирэ при первой встрече, вместо классического знакомства ошарашив, — мне кажется, я про тебя все знаю. Чонгук вообще не затыкается, когда речь заходит о тебе.  Виновник таких разговоров нисколько не чувствовал себя пристыженным, скидывая куртку на крючок, а лишь с блеском в глазах посматривал на соседа.  — Югем, — представился парень, — буду звать тебя Тэхен-хен, ты не против?  Тэхен покачал в отрицание головой.  — Но лучше звать меня пореже, я — не компанейский, — открыл рот хозяин, в миг поражая всех глубоким полнотелым голосом. — Экскурсии в моем исполнении не будет. Чонгук? – он выгнул вопросительно бровь.  — Экскурсии не будет, можете сами осмотреться, — поддержал Чонгук, тут же запрещая, — где угодно, кроме комнаты Тэхена. Хен уже пришел?   — Еще нет. — Вай, Тэхен, твоя квартира жесть какая красивая, — восхищалась Мирэ после маленького рейда, тут же добавила: — Но даже не в половину красивая, как ты.  — Ха, неплохая попытка, — хмыкнул Югем, поддевая подругу, чтобы быстрее двигалась.  — Она-почти, не моя, — привычно для Чонгука сказал Тэхен, скромно подмечая, — красота в глазах смотрящего. — Его отвлек поворот ключа, — пойду Юнги встречу.  С легкой руки болтливого Чонгука и не менее шустрого Югема, а еще Хосока, с которым Юнги когда-то учился, в гостиной разгорелись и разговоры, и игры в приставку, и алкогольный пир. Тэхен еще на этапе предложения о вечеринке захотел всех угостить за свой счет. То была не попытка кого-либо впечатлить, а просто дружелюбный жест, потому что Ким вообще не умеет в правильное социальное взаимодействие. Но Чонгук лишь вежливо покивал, поблагодарил и купил все сам, тонко, не озвучивая, отказываясь. Когда градус повысился, в гостиной сталодушно, а Тэхену — дурно, и он под предлогом поиска пульта от кондиционера скрылся на время в собственной спальне. Он тогда и не знал, что весь вечер был под чутким взором, впитывающим каждый его жест, каждое осторожное действие в компании, каждую чуткость по отношению к друзьям Юнги и Чонгука. Тэхен может и слыл социопатом слегка, но никогда грубости себе не позволял. Кто он, чтобы грубить людям, у которых за плечами свои истории? В отделе стола, закрытого на ключ, который Тэхен прятал ото всех, даже от себя иногда, лежали его таблетки, каждая подписанная, каждая со своим значением, каждая подобранная его лечащим врачом. Он схватил одну из  упаковок, по злому выдавил на ладонь белую пилюлю, запил водой из бутылки горечь, а затем услышал четкий стук в дверь. Тэхен успел лишь резво завернуть ключ, спрятав тот после за книжкой, и повернуться к незваному гостю.  Чонгук прежде уговор соблюдал на отлично, и почти за три месяца общего проживания ни разу не зашел в комнату Тэхена ни с разрешения, ни без предупреждения — никак. А сегодня градус в его организме подогрел дополнительно любопытство. И впервые попав в обитель Кима, он словно воды в реке наглотался, так и замер от настоящего изумления, которым хозяин любезно насытился.  Что там в мыслях у тебя?  А комната Тэхена раза в два была меньше спальни Чонгука, и книг там было в сотни раз больше. Они ютились на подоконнике аккуратными стопками, на настенных стеллажах, на полу, в отдельном деревянном книжном шкафу, дверцы которого полностью были из стекла. Из нескромного громоздкий шкаф, встроенный в стену. Кровать у стенки небольшая, как раз для такого же ничтожного маленького Тэхена. И рабочий стол с задвинутым стулом и с одной лишь грустной лампой и двумя отсеками для мелочей. Всё это выглядело неброско, скромно, отлично от всех других частей шикарной квартиры.  — Потерялся? — беззлобно хмыкнул Тэхен. — Пульт нашел, — растерянно повертел в воздухе находкой Чон. – А… — А я, видимо, поэтому не нашел, — Тэхен подошел ближе к Чонгуку, тот и шагу не сделал с места, все еще цепляясь о каждый томик критичным взором. Он подтолкнул легонько в плечо Чона на выход. — Ну, идем?  Чонгук тогда вопросы приберег, молча выйдя из комнаты. Но веселого Чона будто ластиком стерли, он лишь пил и думал. Тэхен буквально слышал эти громкие мысли в голове соседа, когда тот ушел на кухню под предлогом, что разольет алкоголя. И если потеря Чонгука для компании — крах, поэтому его провожали, сдергивая обещания о возвращении, то Тэхен мирно ускользнул следом, провожаемый только беспокойным взором Юнги.    — «Алкоголь — как любовь. Первый поцелуй — волшебный, второй — интимный, третий — обычный. А потом ты просто раздеваешь девчонку», — с такими словами Тэхен переступил порог кухни, вдоволь насмотревшись, как Чонгук снял зипку, оставаясь в белой майке и светлых джинсах, как он аккуратно достал стаканы, просматривая их на свету на чистоту. — К слову, есть мифическая история о Хемингуэе, которая рассказывает, что однажды он так напился в одном известном баре Нью-Йорка, что на спор решил сломать трость другого писателя, потому что тот кичился её исключительной крепостью.  Чонгук отвлекся на голос Тэхена так, как делал это всегда. Он мог игнорировать любого, но никогда его. — И что в итоге?   — По байке обломки трости еще долго висели в баре, а Хемингуэй ушел в тот день с 50 долларами в кармане.  — Мораль?  — История без морали, — пожал плечами Тэхен, — чистый прикол.  — Про любовь и алкоголь — его слова?  — Нет. Но я подумал, они тебе понравятся. Чонгук неоднозначно повел плечами и, наигравшись с кольцом в губе, предложил: — Как на счет коктейля?  — Этот тот, который мне обещает наслаждение? — припоминая там что-то про оргазм, Тэхен присел напротив Чона. Их разделили мраморная столешница, тайны комнаты хозяина и опасные мысли Чонгука. — В точку. — Без алкоголя. Ты же помнишь? — Чонгук неохотно кивнул. — Если там окажется хотя бы капля алкоголя, я не застремаюсь пожаловаться Юнги. И твой хен тебе голову разобьет, — Чонгук поджал губы, нахмурившись.  — Я понял. — Что, творческий настрой сбился? – Тэхен поднялся со стула; отойдя к холодильнику и достав холодную газированную воду, вдруг предложил ему, застывшему у бара, неотрывно, будто приковано следящему за ним: — Пари? Ты нашамань, как умеешь. Без алкоголя. А я так и быть угадаю каждую составляющую. — Ты так уверен в себе или во мне сомневаешься? Чонгука вызовы мотивировали.  — Я смогу оценить твое детище, творец. Вплоть до специй, — пообещал Тэхен. — Что хочешь, если вдруг победишь?  Парень недовольно поморщился, явно неготовый к проигрышу.  — Три вопроса, на которые ты отвечаешь честно. — Я тебе врал когда-то? — Тэхен почти возмущен, и он посмотрел на Чонгука с долей укоризны.  — На эти вопросы ты захочешь соврать, — Чон открыл полку, выискивая ингредиент. Спор творца подстегнул, глаза загорелись.  — Я прям заинтригован, что там за загадки, сфинкс? — Пари есть пари. Что хочешь, если вдруг победишь? — дразня, вернул фразу Чонгук. — Мм, — Тэхену по сути попросить нечего. — Ответишь на один мой вопрос, — щелкнул пальцами хозяин, Чонгук кивнул, — для чистоты эксперимента, пойду посижу в гостиной. Приготовишь, маякни.  — Аллергия?  — Только на глупость, — уже из коридора заверил Тэхен. В гостиной он застал разгар веселья: трое рослых пацанов и одна девчонка играли в твистер. Ким вежливо согласился поиграть в следующем коне, искренне надеясь, что Чонгук успеет к тому моменту, а пока Дженни очень болтливо вещала о работе и пыталась строить ему глазки. Поэтому явно довольный собой Чонгук нашел его на полу, с уткнувшейся в плечо учительницей младших классов. Тэхен аккуратно встал, на немой вопрос в глазах Дженни заверил:  — Помогу Чону с напитками и вернусь.  — Мм, спасибо за имбирь, — ляпнул Тэхен, едва переступив порог, и ударился в спину остановившегося Чонгука, и глубоко-глубоко вздохнул и, кажется, запутался навсегда в пустынном жаре, в бергамотном шлейфе и в чем-то неуловимо сладком, таком, что внутри затягивались цветочно-шоколадные узлы, потерялся в чем-то, чего не смог признать.  — Как ты понял? — через плечо поинтересовался Чонгук, а Тэхен взял его за до безобразия горячую кисть и беззастенчиво коснулся носом запястье, задумчиво перебирая в мыслях все знакомые ароматы.  — Пахнешь им, — соврал Тэхен, подходя к бару, где в бокале разлился персиково-оранжевый перелив с щедрым льдом на дне, но глядя на напиток, Ким блуждала в библиотеке ароматов, которые доводилось ему слушать за все прожитые годы, и он все равно не мог признать, чем пах Чонгук. Определенно линейка женских духов, но откуда эта неповторимая горькая сладость — незнакомая ягода? Трава? Альдегид? Тэхен решил, что, если хочет выиграть, надо чудесный запах соседа перебить.  Чонгук наблюдал, прислонившись к столешнице у зоны готовки, как старший заваривал зеленый чай и дышал его чистейшим аромат, делалглоток холодной воды.  — Фокусы, — Тэхен подмигнул Чонгуку перед тем, как взять в руки бокал с красивой яркой жидкостью и поднести к носу. Сладко. Улыбнулся. — Приятно пахнет, — сказал вслух и сделал глоток, отдаваясь ощущениям. — Вкусно, — коротко похвалил и приготовился сделать то, что обещал, еще раз раскатывая сладость на языке. Тэхен закрыл глаза. — «Но в складках смятой шали запах меда от невинных рук», медовый сироп дает мягкость. Страшно сладко — сахарный сироп на балансе с имбирем. «Зимой по ночам есть сладость и страданье, следя за трепетом в камине языков, внимать как медленно встают воспоминанья под отдаленный звон больших колоколов». Содовая: «белеет парус одинокий в тумане моря голубом». Яблочный сироп, ярко зеленый: «Зеленый изумруд в твоем бездонном взоре, что зеленело на просторе. Замкнулось в тесный круг». Грейпфрут — свежий. Нет, — Тэхен открыл глаза на мгновение, крепко зажмурившись после, и сделал еще глоток. — А. И свежий, и грейпфрутовый сок; кислинка, яркость напитка, его серд, — он споткнулся, да так, что встать уже был не в силах, — его суть. В заключении освежающий холод: «бывает лед сильней огня, зима – порой длиннее лета, бывает ночь длиннее дня и тьма вдвойне сильнее света». Ничего не упустил?  У Чонгука внутри поднялась страшная буря от красоты услышанных слов, от губ и сердца, откуда они исходили. Каждое нежным пером к нему прикоснулось. Он бы слушал на повторе слово за словом. Такая мощная волна интереса и одержимости хлынула на него, что он чуть-чуть растерялся, выдавая это судорожным выдохом. Чонгук, торопливо облизал губы, желая смочить горло чем-нибудь обжигающим, таким же, как строки поэтов, которые виртуозно вплел Тэхен, — пытаясь отвести хоть на секунду взор от черных кудрей и корицы, что смотрела на него из-под длинных ресниц. — Перед этой твоей субличностью можно и на колени упасть, —прохрипел восхищенно Чонгук. — Субличностью? — Тэхен сонно проморгался. — А. Отбитый филолог.  — Кощунство его так звать, — не согласился Чонгук, все еще пытаясь унять внутренний пожар. —  Литературный сомелье. — Поэтично, — лениво оценил Тэхен, еще не догадываясь, что это будет прозвищем, слышать которое чаще — станет его навязчивой мечтой.  — Как это возможно? — Чонгук не верил, не мог совладать с собой. — Это было потрясающе. — Спасибо, — Тэхен рассмеялся чужому восторгу, — люди так об этом не говорят.  — А как говорят люди?  — Ты отбитый филолог, — он снова засмеялся, следя за потерянным выражением лица Чонгука. — Пожалуй, это была чистая победа и, пожалуй, я впервые тебе соврал. — И в чем же? — с непониманием полюбопытствовал Чон. — Хорошей истории без морали не существует. А я плохих — не рассказываю.  — И в чем же мораль пьянства Хемингуэя? — сообразил Чонгук о чем говорит его собеседник.  — Не недооценивай противника и не спорь с тем, кто запросто сломает твою трость, — Тэхен сейчас далеко не про случай в баре Нью-Йорка, — иначе рискуешь остаться без денег.  Чонгук сокрушенно разулыбался, интересуясь: — Как ты этому научился?  — По-моему, прерогатива на вопросы моя, — Тэхен не стал отвечать, что, когда больное сердце не позволяет двигаться, развлечением души становится лишь зов боли и пламя слов. Чонгук кивнул и подошел ближе, перенимая без проса стакан из рук парня и пробуя то, что приготовили его ладони, что придумал его мозг, но то, что смог оживить лишь Тэхен. И впрямь. На вкус все так, как и описал старший. — Спрашивай, — Чонгук так посмотрел, что льдинка болезненно кольнула в груди, а улыбался — опьянеть можно.   — Что тебя так в комнате моей смутило?  От улыбки ни следа. Тэхен хотел услышать из его уст, что он ненормальный, повернутый на куске бумаги парень, чтобы в который раз подтвердить общеизвестную вещь и задушить на корню растущую в душе благосклонность. — Только честно.  — Я с тобой по-другому не умею, — заверил Чонгук, тяжело вздохнув и приступая к объяснению с вопроса. — Почему ты не сдал мне комнату, в которой живешь?  Что? Тэхен не понимающе вскинул брови. — Твоя подходит под общий стандарт удобства. Тебе не нравится? — неуверенно спросил Тэхен. — Она буквально в два раза больше твоей, — с неким упреком проронил Чон. — Ощущаю себя неловко. Ты же знаешь, что это твоя квартира?  — Почти моя квартира, — испуганно поправил Тэхен, разволновавшись.  — И она комфортнее. Ты и книги можешь расставить в шкафу, там места еще много.. Черт, давай поменяемся?  — Нет, — категорично. — В моей есть все, что может понадобиться мне, — сбой в системе логической цепи. Тэхен не понимал. — Кровать — мне есть где спать. Стол — где писать. Стул — на чем сидеть. Шкаф — где держать вещи.  Чонгук с неверием посмотрел на Кима.  — Тебе стол нужен? — стал допытывать Тэхен, почесывая бровь. — Я закажу, не подумал.  Чонгук засмеялся, снова странно смотря на него в ответ. Что у него во взоре? — Стул еще? — Тэхен не понимал, и это заставляло его нервничать.  Вот эта патока — нежность.  — По всем стандартам, мой литературный сомелье, — с теплом сказал Чонгук, — комната, в которой я живу, удобнее твоей. Но ты владелец, так неправильно.   — А мне большего и не надо, — замялся Тэхен.  «Тебе все мало? Зажравшийся и избалованный!».  Чонгук тогда удивился, обнаружив, что Тэхен очень скромен и неприхотлив, когда дело касается лично его.  — И что за монополизация?  — Ну, хочешь я коктейли отныне буду делать только тебе? — Надув обиженно губы, предложил Чонгук. — Ты только пообещай больше ничьи напитки так не разбирать? Не успел Ким и слова вставить, как на кухню заявилась Дженни, на ходу поправляя подол черного короткого платья. — Тэхен, ты скоро? Чонгук так отчетливо оглядел оголенные ноги девушки и обольстительно ей улыбнулся, что даже смутил всех. Видимо, достаточно в его улыбке было сахара, потому что на следующее утро Дженни проснулась в постели Чона, а Тэхен, несмотря на хорошую звукоизоляцию, спал в наушниках.