Нить удара

Безропотности его научила жизнь. Можно было выбрать стратегию постоянного навязчивого позитива, что каждый раз вызывала бы рвотный рефлекс, можно было бы бороться и умереть в борьбе от бессилия. Его сердце искалечено судьбой с детства, а над душой надругалась она уже попозже. Тэхен боролся, пока его не лишили всего, чем он дорожил. Единственным, чем он дорожил. Тэхен радовался каждый раз, когда стоило заплакать, и жил, веря, пока было для кого. А потом разом усвоил урок, что стратегия сдаться сразу с его-то сердцем позволит протянуть подольше. Хотя и под землю тянуло временами нестерпимо. Но и с этим он научился справляться.  Его безропотностью тонсэн Юнги пользовался умело, постепенно наращивая уровень наглости. Тэхен делал за него индивидуальные задания после своих рабочих и учебных вопросов. Попроси его кто другой, он бы отправил умника за отсосом, а Чонгуку дарил согласие каждый раз по трем причинам. Две из них — простые материи. Потому что Чонгук много работал и потому что грезил мечтами о богатой жизни. Тэхен ощущал вину за деньги, которых не хотел, но которые достались именно ему — такому никчемному и ничего не заслуживающему пятну на мироздании. В голову отбитого филолога не заплывала мысль о том, что Чонгуку, далекому от любых понятий о морали, досталось отменное здоровье, завидовать которому Ким не посмел бы никогда. Не из побуждений человечности и той же морали, а по причине, что именно такому, как он, должно было достаться нецельное сердце. Всё по законам безропотности. А третья причина гнушалась над ним пуще всего остального, мучала и изводила, нашептывая о том, что любимым не отказывают и прощают тонкие, как нить шелкопряда, манипуляции.  Тэхен за многое ненавидел сердце, но никогда за объекты собственной любви. Их грудная мышца избирала лучших из лучших.  Ким не спал ночами, выполняя задачи, рефераты, презентации и переписывая лекции за соседа, и литературно врал доверчивому Юнги, как взялся за научную работу. Накалять отношения Чонгука с хеном не хотелось: те держались ровно, но Мин мог легко уебать за друга, чтобы тот всё пережил. Но Тэхен кажется, отныне ни единой боли Чонгука перенести не сможет. Пусть лучше его подвергнут пыткам. Он это понял, когда после собственного дня рождения Чон пытался собрать себя на кухне и давился супом. Если Чонгуку и дарованного природой здоровья не хватает, Тэхен готов отдать своё половинчатое. Пусть лучше у одного из них будет полтора, чем у другого всего лишь половина.  — Тэхен, ты доделал? — Чонгук нетерпеливо заглядывал к нему по утрам, временам забывая даже стучать. А Ким ему за улыбку разрешил бы вещи, о которых говорить страшно, не то что стуки пропускать.   Работа такого объема делалась точно не за ночь, но Тэхен, искренне пристыженно и сожалея, пожимал плечами, говоря, что ему нужно еще немного времени. — Поторопись, пожалуйста, надо успеть до четверга, — Чонгук умолял, а потом беспечно пожимал плечами, — я после работы не один вернусь, ты можешь… По интонациям уловить настрой Тэхен сумел, а определить, почему у парня не хватает времени на реферат, но есть на охмурение женщин — нет. Но, признав укол ревности, стиснул возмущение до скрипа зубами. — Без проблем. У меня все равно были планы, — да, вспомнить «Тошноту» Сартра и забиться в угол комнаты, а теперь набиваться в гости Юнги. Или найти амурных приключений? Что, конечно, сложнее.   — Класс, — Чонгук кивнул и как бы невзначай уточнил, — что за планы? Тусуетесь с друзьями?  Ну, да. Иллюзия того, что Тэхен популярен из-за гениальности, не рассеивалась сама по себе. А переубеждать убежденного — не благодарное дело. — Боюсь постареешь, — хмыкнул старший. — Что? Почему? — Преумножать багаж знаний — увеличивать жизненную ношу.  Чонгук с непониманием на него посмотрел.  — Много будешь знать — быстро состаришься, говорю. — Так бы и сказал, что на свиданку идешь, — съехидничал Чон. — Кто она? Из женщин у Тэхена — муза, забегающая на огонь души.  — Она, скажем, — он театрально отмерил момент, чтобы закончить, — незнакомка, а истина её в вине .  Проколоть такого, как он, нужен дар и талант. Упрямства и привилегированности Чонгука обычно за глаза хватало, но тот миролюбиво отступил, лишь закатив глаза.  Юнги оказался ожидаемо занят. У того и дел много, и совести тоже, поэтому Тэхен не стал ему раскрываться, жалуясь на неугомонного любителя любовных утех в лице его тонсэна, а просто скромно узнал о его планах. В конце концов, Тэхен всё сам: и обязанности его учебные сам согласился взять, и освобождать квартиру при надобности предложил сам, и забывчивость Чонгука он тоже прощал сам. А Чонгук, как ветер, был свободолюбив. Его громкие пропажи на пару дней стали обыденностью: приходил и уходил, когда хотел, возвращался в состоянии в каком хотел и прекрасно игнорировал сообщения и звонки, если те не представляли для него интереса. Он исчезал, как настроение без солнца — легко, по волшебству.  Раз Чон нашел развлечение, то и он мог. Но Тэхен без чувств трахаться не умел, да и учиться не хотел. Вихрь эмоций и только мог втянуть его во власть чужих рук. Иначе он уже не соглашался.  В ресторане играл джаз. Мотивы fever увлекали его в дебри меланхоличных рассуждений и дум пусть и не полностью светлых, но хотя бы не в цвет углей, которыми друзья его Идола грели табак. Он лениво крутил стакан с безалкогольным пуншем в руке, смотря в сторону гардероба. Его спутница с задержкой, но вскоре мелькнула ему знакомой белой шубкой.  Тэхен предположил, что время уделили черному платью длиной мини, украшенному раскиданными кружевом бусами, блестящим туфлям и роскошным лоснящимся волосами. Глаз радует, безусловно, поэтому он говорит еще в первые минуты ее прихода:  — «Всё в ней гармония, все диво, все выше мира и страстей». Фарита смущенно улыбнулась, откладывая клатч и присаживаясь напротив. Её неподдельный интерес к выбранному месту Тэхена позабавил, она казалась такой юной в своей неискушенности.  — Я удивилась, что ты согласился.   Сказать правду — расстроится, соврет — его мораль слегка пошатнется. Тэхен выбрал правду, приправленную маленькой ложью. — Вечер освободился, я решил провести его в приятной компании, — Фарита, улыбаясь, глаз не сводила с Тэхена в белой классической рубашке с закатанными рукавами и уложенными волосами. Тот взором ласкал инструменты музыкантов, едва заметно притопывая ногой под столом в такт музыки. — К тому же удивился и я, — тут он начинает искусно провоцировать, взором возвращаясь к девушке, — я ведь не Чон.  — Он в прошлом, — уже без улыбки и резко бросила Фарита. В поджатых губах — недовольство и обида. Тэхен уверен, что Чонгук даже не позвонил, а поздороваться в университете и не дернулся.  — И прошлое умеет обижать, — Тэхен о застрявших в былом много знал, потому что как путешественник мысленно всегда перекидывался на десять лет назад. — Но у встречи всегда есть причина?  — Я хотела поблагодарить тебя хотя бы ужином за то утро, — заученным и подготовленным текстом. Тэхен о словах знает больше других, поэтому почуял, что у Фариты была репетиция. — Ты выбрал необычное место, — призналась девушка. Тэхен промолчал о том, что среди джаза ему на удивление очень спокойно, как среди любимых книг.  — Приму в благодарность, если скрасишь мне вечер. А ужином уж давай я тебя угощу, — Тэхен усмехнулся, протягивая свое меню, — если пьешь алкоголь, советую скотч.  — Почему скотч? — Фарита переняла меню, блестя глазами и не противясь предложению парня. — Должен сочетаться с джазом, — Тэхен пожал плечами.  — Ты и в джазе разбираешься?  Тэхен улавливает восхищенные нотки в полувздохе девушки.  — Впечатляю, как умею, — нескромно признался он, жестом руки подзывая официанта.  За разговорами Тэхен узнает о Фарите много: о юном девятнадцатилетнем возрасте, о первом курсе дизайна, где, вероятно, с Чонгуком они и пересеклись, о матери, директоре модельного агентства. Пока они танцевали под игривое звучание гитары и волшебного голоса Жоржи Бена, Тэхен уловил, как она пахнет — дорогой кожей и нежной ванилью, запахом чистой женской красоты, силы, страсти. Какое изящное переплетение ароматов получилось, наверняка, у них с Чонгуком. Тэхен думает об этом отвлеченно, наслаждаясь музыкой и неспешно двигаясь под заданный музыкантами ритм, не замечая, как очаровывает изяществом и легкой, не давящей мужественностью, исходящей от его статной фигуры. А потом он подпевает и ловко кружит Фариту, довольную до не сходящей с лица улыбки.  После танцев спутница стала раскрепощеннее, вопросы посыпались смелее. Тэхен неохотно делился фактами о себе, умело обегал все словами великих мира сего. Уже ближе к часу ночи Фарита отвлеклась на сообщение посередине разговора и внезапно, извинившись, сказала, что выйдет ненадолго на улицу. Тэхен не стремился взвалить на себя вес чужих тайн, но спустя десять минут некая сила его потянула следом. Он рассчитался, неспешно надел черное пальто, решив не застегивать его и выпорхнул на встречу немного морозной ночи.  Фарита ругалась с молодым человеком, который был на голову её выше, и чем-то походил на Чонгука в стиле одежды: берцы, джинсы, дутая куртка.  Ага, типаж один и тот же.  — Ты достал меня, — воскликнула девушка, толкнув парня в грудь. Тэхен лениво подумал, что надо было напроситься к Юнги, а теперь он вот — в треугольнике по собственной доброй воле. — Мы давно расстались, прими это, — на повышенных тонах заговорила Фарита, не видя, как раздувает ноздри её горе ухажер.  — Фарита, ты уходила ненадолго, но прошла целая вечность, — Тэхен засунул руки в пальто и беспардонно встрял в увлекательный диалог. — Я успел соскучиться.  — Твой новый дружок? — Тэхен мысленно присвистнул. Агрессия и абьюз — от чего и к чему Фарита пришла впечатлило. Выбор Чона, как краша, в сравнение с этим экземпляром можно было считать очень даже достойным.  — Ну, не твой же, — иронизировал Тэхен, притягивая девушку к себе за локоть. Сердечко тревожно ударило его в грудную клетку, как бы намекая, что будет больнее, когда он по лицу получит.  И получает, ожидаемо, позволяя незнакомому парню выпустить пар и довольно, распушив хвост павлином, скрыться, дав по газам заниженного автомобиля. Из Тэхена защитник на тройку, и Юнги прям как чувствует, что его рядом не достает.  — Да? — Тэхен просит Фариту с салфетками рядом не суетиться, когда отвечает на звонок. — Приеду к тебе? Ты дома? — старший бренчал ключами на фоне.  — Нет. Скину адрес.  Юнги из машины вываливается на взводе, огибает взором, как препятствие чуть ли не плачущую Фариту, а потом вцепляется в разбитое, бледное и виноватое лицо Тэхена, у которого рубашка в алых пятнах. Полулежа в бмв старшего на заднем сидение, Ким уговаривал его поехать куда угодно, кроме собственной квартиры.  — А что такое? — Юнги острым взором посмотрел в зеркало, вылавливая карий омут.  — Если вы там застанете трахающегося Чона — я предупреждал, — прохрипел Тэхен, не понимая, почему друг упрямился. Фарита на переднем заметно вздрогнула из-за упоминания не состоявшегося любовника. Такие они люди прошлого — очень осязаемые.  — Тебе нехорошо, — безапелляционно от старшего. Тут Тэхен понял, почему Юнги выжимал сотку и мчал в сторону почти его квартиры. Ночной город безупречен: скрыты пятна и грязь, вскрыты пороки и желания. У Тэхена немного кружилась голова, когда они ввалились на порог. Фарита удачно подловила его под руку, хотя он все равно снес висевшую ложку для обуви, громко оповестив о присутствие всех в квартире. Из ванной в черном халате Чонгука вышла совершенно недоумевающая брюнетка: высокая, с точеной фигурой и ладными щиколотками, на такие, конечно, грех не повестись.  — Вы кто? — она пока еще не в страхе, но уже на пороге. — Тэхен? —неуверенно протянула девушка под его удивление. Юнги бегло скинул кроссовки, метнувшись на кухню за волшебными сборами, каплями, чаями, таблетками. — Пардон, — тихим басом проронил Тэхен, не заметив, как несколько бессонных ночей приложили его плечом к стене. И тут уже и Идол подоспел: в одних спортивных штанах и со схожим с подружкой шоком на лице. — Я объясню, — отчего-то виновато произнес он, обращаясь к Чону, который бегло посмотрев на придерживающую его Фариту, переместился к его лицу. — Тэхен? Что ты… Что с тобой? — Чонгук нахмурился, пытаясь лучше разглядеть в почти неосвещенном коридоре Кима, который ощутил, как знакомо взлетает пульс и как стая неприятных мурашек бежит по телу. За таким всегда следует замирание.   — Юнги, — жалобно и громко проблеял Тэхен от прострелившей грудь боли прежде, чем потерять сознание.  Фарита вскрикнула вслед сползшему по стене парню, не сумев справиться с тяжестью взрослого мужчины.