Нить удара

Он сперва и не понял, почему так шумно в коридоре. Джухён не так давно, прихватив его халат, отправилась в душ, а он, одевшись, пытался насытиться чувством расслабленности в теле после близости. Мышцы приятно потягивало от недавнего напряжения, но Чонгук посматривал на потемневший экран телефона, борясь с собой и дурацким беспокойством. Зудело внутри неприятным и незнакомым чувством, которое от шума в коридоре только усилилось. Чонгук очень удивился, столкнувшись взором с топтавшимися у порога. Он недоуменно оглядел Фариту и переметнулся с вопросительным взглядом к хозяину квартиры.  — Я все объясню, — тихо и с нотами вины проронил Тэхен. У него посеревшее лицо с наливающимся под глазом синяком вперемешку с темными кругами, разбитый нос, рубашка в бордовых засохших пятнах.  — Тэхен? Что ты… Что с тобой? — Чонгук нахмурился, ощущая, как сводит внутри все от взгляда на парня. Тэхен едва стоял, пока руки этой вездесущей Фариты, непонятно как оказавшейся рядом со старшим, пытались его придержать.  Так вот с кем на свидании он был. — Юнги, — от прозвучавшего в надрыве имени Чонгук стиснул и зубы, и кулаки, не сумев проконтролировать себя, а потом почувствовал разъедающий страх, когда Тэхен просто рухнул на пол — медленно, как опадающий лепесток цветка. Он дальше и не помнит, как сорвался с места, как поднял его на руки — такого неправильно легкого. — Звони в скорую, — свой голос Чонгук словно слышал со стороны, бросая просьбу непонятно кому и куда, не понял, как опустил Тэхена на диван, не помнил, как рядом материзовался хен.  — Не надо никуда звонить, — рыкнул Юнги, отбирая у дрожащей в испуге Фариты телефон и откидывая его на другой конец дивана. — В смысле блять? — Чонгук резко поднял озлобленные глаза на хена.  — Отойди, — агрессивные кляксы выкрасили речь Мина, который грубо и бесцеремонно оттолкнул младшего подальше от Тэхена, и поднес к носу друга вату с резким аммиачным запахом.  Чонгук слышал в ушах только, как судорожно бьется собственное сердце: неровно, испуганно, словно взлетая на большую высоту, пока он неотрывно следил за бескровными губами и прикрытыми глазами Тэхена, за тем, как хён твердо раз за разом звал его по имени. Он уже тянулся мысленно к телефону, чтобы набрать скорую, когда старший промычал, и ресницы его дрогнули, выдергивая из груди Чонгука облегченный выдох.  Тэхен осмотрел потолок почти своей квартиры, а потом выловил, сфокусировавшись, суровое лицо старшего.  — Болит?  Его хватило на то, чтобы медленно поелозить головой по дивану в отрицании, а потом он попытался подняться, поддерживаемый присевшим на край дивана Юнги. Кружило голову, но он упрямо молчал о всех неприятных чувствах, стянувших в груди и голове. — Тебя нужно привязать и следить за тобой, как за маленьким ребенком? — друг страшно злился. Тэхен не мог не ощутить, как от него отходят волны недовольства и настоящей ярости, которые скрывали страх потери — сильнейшее чувство.  — Юнги, — с предупреждением произнес Ким, смотря за спину на испуганного Чонгука, который впервые видел своего хена таким.  — Мне несложно напомнить, что ты не имеешь право так поступать.  — Юнги.  — Заебал, — по-злому выплюнул Мин. — Хен, — попытался привлечь его внимание Чонгук, ощущая, как накаляется атмосфера.  — Захлопнись, — не оборачиваясь, ответил ему старший, продолжив отчитывать Кима, — напоминаю, твоя жизнь тебе не принадлежит. Уясни или я заберу тебя, и тебе не понравится, — суровым обещанием бросил старший перед тем, как покинуть гостиную.  Воцарившуюся тишину очень скоро нарушили короткие всхлипывания. — Только не плачь, — взмолился Тэхен, обращаясь к скуксившейся Фарите, которая в миг оказалась непозволительно близко и сжала вспотевшими ладонями его за руку.  — Прости, пожалуйста, это я виновата…Мне так жаль… — Почему я не удивлен, что без тебя здесь не обошлось, — не упустил возможности вставить своё недовольство Чонгук, жаля бывшую любовницу словами.  Тэхен на него выразительно и устало посмотрел, мысленно призывая собственное сердце к терпению.   — Успокойся, — вежливо попросил старший, нелепо похлопав ее по плечу, — не пытайся нести ответственность за поступки других — горб вырастит. — Ты — дурак, — всхлипнула Фарита, утирая бегущие по щекам слезы.  Парень тихо рассмеялся. — Что ни делает дурак, все он делает не так; Начинает не сначала, а кончает как попало, — девушка дружески пихнула его в плечо, тихо рассмеявшись сквозь слезы.  — Чонгук, ты объяснишься? — со стороны послышался голос ошарашенной девушки, про которую уже все успели забыть. Чон следил как умел своими темными глазами за каждым движением Фариты, за тем, как она тянется обнять Тэхена и шепчет ему в ухо непонятного толка благодарность, за тем, как сам Тэхен снисходительно смотрит на девушку и поддерживающе гладит её по плечу.  Он еще, кажется, с прошлой любовницей не разобрался, чтобы разбираться с нынешней. Тэхен неловко откашлялся, видя, как брюнетка с ладными щиколотками упрямо ждет ответа.   — Нет, — безразлично бросил Чонгук, даже не отводя взора от старшего,— не сейчас, тебе лучше уехать. — Ч-что, Чон, ты ахренел? — Джухён взъяренно воскликнула.  Тэхен честно испугался за сохранность своей квартиры, поэтому миролюбиво проблеял:  — Может, чаю выпьем?.. — Джухён, не сейчас, — буравя взглядом заговорившего старшего, настоял Чонгук.  Девушка ответила ему красноречивым, построенным складно и ладно трехэтажным матом и громко от всей души хлопнула дверью, у Тэхена аж сердце кольнуло от мысли, что дверь придется ремонтировать. Такими темпами любовницы его соседа разнесут почти его квартиру до того, как она успеет стать его. Тэхен тяжко вздохнул, искоса оглядев пятна на белоснежной рубашке. Ладно, придется приобрести новую парадную, хотя были проблемы и поважнее.  — Фарита, я попрошу тебя сходить за Юнги, — Тэхен слишком хорошо его знал, — он курит сейчас у машины, попроси его за меня вернуться. Кто ж знал, что она впредь не откажет ему ни в единой просьбе. Фарита скромно прикрыла дверь, и только после тихого щелчка Чонгук наконец заговорил. — Всех успокоил? — от иронии в голосе Тэхену даже стало смешно. — Меня не хочешь? — знал бы Идол, что он до исступления.  — А ты меня? — хохотнул Тэхен, играя бровями и надеясь лишь поиздеваться.   — Очень смешно, — возмущенно взметнулся голос соседа. — Что это, мать твою, было? Ой-ой, мать его лучше не трогать. Тэхен знал это наверняка.   — Мне жаль, что мы вам помешали, — он сказал искренне и в голосе его сквозила вина. До чего трогательно Тэхен выглядел: взъерошенный, как встревоженный весенней каплей воробушек, в крупном черном на распашку пальто.  — Плевать. Что с тобой произошло? — Чонгук же выглядит неважно, у него в лице краски не хватает ровно так же, как и в лице сердечника Тэхена. — Кто тебя ударил? — допытывал сосед. — Хен?  — Ты с ума сошел? — Тэхен удивленно посмотрел на Чона, не понимая, как его соображающий мозг может выдавать нечто подобное.  Юнги его не тронет никогда — аксиома.  — С тобой — легко, — обнадежил Чонгук, невесело усмехаясь и не осознавая, как переворачивает внутри старшего все своими словами. Это беспокойство, исходящее от Идола, лучше любого лекарство, любой книги мира, любой строчки о заботе. Тэхен готов еще сотни раз подставить лицо под чей-нибудь увесистый кулак — лишь бы ощутить этот взор на себе хотя бы еще раз. — Ты меня чертовски напугал, — Чонгук не сдерживался, когда присел рядом и крепко обнял опешившего Тэхена, прикрывая глаза у его плеча. Он ловил покой, оказавшись рядом, не понимая, как сердце больного человека неистово колошматит ребра, желая выпрыгнуть в руки, исписанные чернилами, руки, что бережно сейчас гладили его по худой спине, собирая мелкую дрожь, взметнувшуюся по позвоночнику. Когда оглушенный Тэхен только решился на ответные объятия, Чонгук успел отодвинуться, но только, чтобы нежно поддеть пальцами изящный подбородок — вот так ему лучше видны следы удара на безупречном лице. — Ну, и кто это сделал? — большой палец оставил легкий росчерк у линии его челюсти, Чонгук побежал взором выше — к глазам. Остановился, изучая, как легко колеблется зрачок в насыщенном коньячном цвете радужки —даже если испить, никогда не напиться. Чонгук так близко. Он, снова странно не сдержался, когда шепотом, согревая дыханием исцелованных женщиной губ, процитировал Киплинга: — Карие глаза — песок, — Тэхен пропал: точно и навсегда, — осень, волчья степь, охота. Скачка вся на волосок от падения, — Чонгук сделал паузу, наклонившись ближе, чтобы договорить в губы, — и полета.  Тэхен, зачарованный сладким голосом, встряхнул наваждение, выбираясь из-под колдовского влияния Идола. Он опустил голову, задевая челкой лицо Чонгука, а затем вовсе отодвинулся, упустив, как черный взор напротив накрыла глухая и тихая печаль.  — Расскажешь, что случилось? — прочистив горло, снова попытался узнать Чонгук.  — С ухажером Фариты познакомился.  — Ты говорил, что не собираешься с ней общаться. — Я много говорю обычно, поменьше слушай, — рассеянно ответил Тэхен, не понимая, что произошло минутой ранее.  — Мгм, — недовольно протянул Чонгук, — а еще ты мне не врешь.  — А я и не врал, — тихо возмутился Тэхен, повернувшись, чтобы посмотреть на соседа, — Фарита сама меня пригласила на встречу.  — А ты сразу и побежал, — интонация Чонгука кажется Киму неприятной, он даже сморщился из-за кислого обвинительного ощущения.  — Она тебе нравится, что ты к ней цепляешься? — Тэхен предположил, как бы невзначай, но страстно желая знать ответ.  Молчание сильно затянулось, а черный взор безмолвно поглотил в недра личного лабиринта. Тэхен о закрытом внутри узнал в своё время многое, но видно не всё, раз в метаниях взгляда криво усмехающегося Чонгука он не смог разобраться.  — Нравится, — сухо кивнул младший с безразличным лицом и отвел взгляд из-под чужого суда, — а тебе?.. Ким аж растерялся. Не верил. До конца не верил в собственные фантазии о том, что Фарита нравится Чону. А оно вон как оказалось.  — Страшно представить, как ты обращаешься с теми, кого любишь, — сказал, не сдерживая злости и иронизируя, Тэхен и тут же прикусил язык, когда на него растерянно и уязвимо посмотрел Чонгук. Не смотри так, Идол, на дурака. Он от переизбытка чувств и холода в сердце не может думать головой. — То есть..я хотел сказать… прости. Забей… Не дергай её за косичку, а похвали прическу — я это имел в виду, — смущенно оправдал собственную грубость Тэхен. — Я тебе не соперник, — усмехаясь, пообещал старший.  Ни соперник. Ни друг. Ни даже враг.  Никто.  Как капитан пучины морской.  — В чем собрались соревноваться? — бесшумно вошедший Юнги постучал по косяку, привлекая внимание. От старшего шлейф бежал по инерции вперед, окутывая Тэхена запахом дорогих сигарет, потому что травиться надо достойно, вины, потому что травить душу нужно умело, и заботы, потому что травить Тэхена болью уже бессмысленно — он к ней не восприимчив.  — Надеемся, что только в остроумии, — Тэхен постарался шуткой вытянуть соседа из раздумий, в которые он упал сразу после слов о любви. И как только Ким посмел бросить ему подобное? Тэхен уверен, что в любви Чонгук заботлив и отчаян. Образ у него такой вырисовывался сильный, непокоримый, единственный. — Где Фарита? — подал голос Чонгук, несмотря на Кима и поднимаясь с дивана. — Уговорил её вернуться домой, посадил в такси. А что, разборки на сегодня не закончились? Принцесса твоя вроде в порядке, — Юнги размеренный в остроте собственных слов.  — Хорошо, что досталось только бастарду, — Тэхен снова попытался пошутить, на что Юнги только нахмурился, а Чонгук никак не отреагировал, лишь молча скрывшись в ванной. Тэхен чувствовал себя так, будто его этим молчанием ударили сильнее, чем пару часов назад кулаком.  — Поговорим? — Юнги не спешил покидать порог гостиной, продолжая подпирать косяк. — Извини, ладно? — Тэхен умело хотел избежать разговора. Мин в отрицании покачал головой и присел рядом с другом. — Что это было?  — Ухажер Фариты.  — Я не об этом, — Юнги скрестив пальцы, смотрел на ковер, говорил тихо и с трудом. Словно нечто душило его изнутри, поэтому слова сперва пробивали себе путь и только потом лились к Тэхену. — И ты знаешь.  — Просто устал в последнее время, — признался Тэхен, понимая, что даже его больное сердце не должно так поступать после жалкого удара одного сопливого нарцисса. — Из-за научки, — соврал он, отводя от ковра взор в сторону балкона.   — Всё из-за…Чонгука, да? — тихо обронил Юнги, чувствуя, как сбивается дыхание на секунду у друга.  — Нет, — Тэхен позорно шумно сглотнул, прежде чем начать оправдывать своего неземного, — причем здесь Чонгук? Просто усталость. Старший развернулся, чтобы ласково потрепать Тэхена за черные вихри. Понимал ли он? Киму хотелось верить, что Юнги ничего не понимал о нем. Незачем ему так много боли взваливать на свои плечи.  — Береги себя, Тэ, умоляю. Ты всё, что у меня осталось.  — Не говори так, хён, — у Тэхена сердце дрожит от того, как обычно безэмоциональное лицо Юнги замаралось в сожалении, страхе и тоске. Он льнет ближе, чтобы заключить в объятия старшего, как привык делать в детстве. Рядом с ним Тэхен ощущал себя нужным, так было с первой их встречи и так оставалось годы спустя, несмотря на шрам Юнги и незаживающую рану в душе и сознании Кима.