Нить удара

Март принес с собой в мешке новый семестр, который из импровизированного рюкзака выпрыгивать не стал, а просто плашмя упал на голову Тэхена. Он любил учиться, никогда этому не отдавался ради отметок, но фанатично делал то, ради знаний. Жадно поглощал книги с детства, из-за чего однажды и получил счастливый билет. Правда, счет за него выставлен был позже. Такой, что Тэхен мог стать банкротом и всё равно не расплатился бы.   Несмотря на красоту и загадочность, о которых обладатель не слыхивал, друзей, кроме Юнги, он не завел. Приятельствовать с одногруппниками и одногруппницами не возбранялось, поэтому Тэхен держал нейтралитет. Но у Ли Чжунэ таких слов в лексиконе не было. А из того, что он имел: спортивную фигуру, потому что увлекался баскетболом, темную кожу, хищную улыбку, похожую на оскал, много денег, благодаря папаше, и пышногрудую подружку Хаин. А ну, еще и недовольство Ким Тэхеном, потому что. Хуй его знает почему. Для Тэхена уже загадка, что такой, как Ли Чжунэ, забыл на филологическом факультете, где тянулся за счет своих спортивных достижений, активностей в студенческом совете и связей отца. У Чжунэ к слову никакой тяги и способностей, хотя он очень удачно временами острит и ругается матом. Низкие жанры в его стиле, как и жалкие подъебы в коридоре.   — Эй, светило литературы, как каникулы? Чжунэ, сидя на подоконнике, скалился. Такой смелый и уверенный в себе.  Тэхен в теории задавался вопросом: как бы одногруппник заговорил, окажись он на его месте.  — Прекрасно, — сухо ответил Ким. — Ты там пылью со своих книжек питался? Такого дрыща ни в одном наркопритоне не сыщешь.  Тэхен внутреннее рассмеялся. В точку, героинщики выглядят здоровее, чем он со своим жалким субтильным тельцем. Банально, насос за его грудиной не справлялся, даже работая на износ. Но героинщики выглядят здоровее по причине, что они на самом деле, мать вашу, здоровее.  Хаха, придурок, Тэхену ведь даже пыли с книжек не досталось, только много слов и эстетического удовольствия в виде соседа.  — Ну, вот ты и смог блеснуть личными познаниями о наркопритонах, — Тэхену похуй, кто его пытался зацепить. Один раз прогнулся —больше не встанешь. Он вырос там, где никогда и ни при каких обстоятельствах нельзя было показывать слабости, ныть, плакать, давать себя в обиду заносчивым ублюдкам. Этим всем слабостям Тэхен научился позже, когда попал в тепличные условия. А зря. Он ведь не знал, что в стае ты защищаешь не только себя.  На самом деле Тэхен даже не обижался на Чжунэ. Тот хоть языкастый, но в целом безобидный. Ким готов подставить себя, чтобы у мальчика получилось подточить самомнение об кого-нибудь. У него своя история. Тэхен предполагает, что в ней несколько персонажей: отсутствующая мать, жестокий отец и одиночество. У них даже общего больше, чем они могли бы себе представить. В коридоре ему внезапно помахала из толпы воодушевленная Фарита, которая сразу отбилась от стайки подружек, чтобы направиться к нему. Чжунэ присвистнул, оценивая двигающуюся на встречу Тэхену девушку: — Тебя парень-то ревновать не станет?  — К такому, как ты придурку, — бросил Тэхен под смешки друзей Чжунэ, — точно нет. Больше не подкатывай.  Ему и отрицать, и подтверждать ничего не надо. Каждый сам поверит во что захочет.  — Пошел нахуй, — прозвучало ему в след. Фариту Тэхен сразу развернул в противоположную сторону. Однажды он научился — в стае каждый под защитой. Даже будущая девушка его Идола.  — Привет, — у Фариты глаза счастливые. Юбка карандаш и белая блузка под изящной жилеткой смотрелись на ней чрезвычайно мило, скидывая девушку до своего возраста.  — Привет, — ответно поздоровался Тэхен. — Ты потерялась что ль?  — У нас занятия в вашем крыле, — с улыбкой хмыкнула Фарита, заправляя волосы за ушко и поглядывая на старшего из-под ресниц. —Сейчас перерыв. Ты обедал? Пообедаем вместе? — Я, — Тэхен неуверенно замнулся, прикидывая как бы изящно отказаться. — Не отказывайся, пожалуйста, — Фарита улыбнулась, как-будто все понимала. Но ей же не скажешь, что сосед, которого Тэхен кажется безоговорочно обожает, имеет на неё виды. Он сказал, что не станет соперничать, и слова своего не нарушит. Так научил отец. — Один раз, Тэхен.  — Я, — еще раз попробовал Тэхен, внезапно ухватившись за черную макушку Чона, — обещал уже Чонгуку. Но будет классно, если ты присоединишься, — он тащил недовольно скривившуюся Фариту за собой, игнорируя тот факт, что девушка не хочет даже слышать про младшего. — Чонгук? — названный вмиг поднял сонные глаза, оглядываясь вокруг. У того непрекращающиеся ночные смены в баре, которые он берет в надежде подзаработать, как можно быстрее, а всё потому что парень очень хочет машину. Ему показалось или, пересекшись с ним взглядами, Чонгук радостно улыбнулся. Тэхен распят этой улыбкой. Он бы понадеялся, что она — для него. Но потом Тэхен вспоминает, что рядом блистательная Фарита, которая для Идола теперь приоритет номер один.  Ким убалтывает всех, итог: они сидят втроем в университетской столовой в почти удушающей тишине. Фарита рядом с Чонгуком, а он напротив будущей парочки.  — Удивлен, что у вашего института бывают занятия в нашем крыле, —он говорил абсолютную глупость, которая неприятно горчит сперва на его языке, потом и в воздухе, потому что любой дошкольник знает такие простые вещи.  — Нам тоже интересна мировая литература, — шутливо возмутилась Фарита, — сомневаешься?  — Нет, — Тэхен хмыкнул, перемешивая травяной салат из одной стороны тарелки в другую и посматривая на еду без какого-либо аппетита, — охотно верю. — Кстати, не знала, что ты общаешься с Чжунэ, — Фарита поморщилась, делая глоток капучино. Чонгук почти по-собачьи навострил уши, медленно поднимая взгляд на удивленного Тэхена.  — Знаешь его?  — Да, его отец и моя мать близко общаются, — Фарита заправила шелковую прядку за ухо. — Мне кажется, — девушка запнулась прежде, чем продолжить, — он не лучшая для тебя компания.  Не лучшая? Ким легко засмеялся, привлекая внимание сотрапезников.  — Славный парень же, нет? — Тэхен очевидно иронизировал, но гении часто непоняты. — Такого засранца нужно еще поискать, — возразила Фарита.     Чонгук молча схватил палочками кусочек жареной говядины из собственной порции и переместил в тарелку к недоумевающему Тэхену. — Ты есть перехотел?  — А ты травой решил наесться? — вопросом на вопрос ответил Чонгук. — Ты похудел, — тише сказал младший себе под нос. Фарита закатила глаза. — Удивлена, что ты способен заметить что-то не касающееся собственной персоны.  — Я тоже удивлен, что ты способна заметить что-то кроме моей персоны, — сухо отозвался Чонгук, а Фарита оскорблённо вспыхнула. Старший мысленно обругал соседа за грубость и неприветливость, отмечая странность его способов ухаживания за объектом симпатии. Тэхен опасливо притих, чувствуя наступающую бурю, придвигающуюся в их компанию. Он хотел уже звать на помощь, чтобы растащить по углам двух взбесившихся гиен, но тут его неожиданно шутливо потрепали по волосам. Ким вздрогнул, давая незваным мурашкам побежать по спине.  — Привет, Тэхен-хен, — Югем присел рядом, задвигая его поднос в сторону. — Как хорошо, что ты здесь.  — Тебя с друзьями здороваться не учили? — Чонгук недовольно выгнул бровь, толкнув затем языком щеку.  — Тебя даже друзья не рады видеть, — саркастично улыбнулась Фарита, недовольно скрещивая руки на груди. Югем искренне рассмеялся, полубоком усевшись к Тэхену.  — Эти двое тебе еще не надоели? Их стоило по разным углам рассадить.  — Они бывают забавными, — хохотнул, подыгрывая, старший и, прищурившись, посмотрел на недовольно скуксившихся Фариту и Чонгука. — У тебя ко мне? — он слегка заинтересованно оглядел Югема в бежевом свитшоте и темных джоггерах. — У меня к тебе вопрос жизнь и смерти, хен. Этот старый мудак достал меня со своими трудами великих. Я виноват, что он их имена бормочет, когда дрочит. Такой зануда, что на одной из пар я не выдержал, хотя в этом есть и его вина… — Тормози, — осадил Тэхен, накалывая вилкой ранее полученное мясо и отправляя его в рот. Запив его соком, он договорил: — Ближе к делу.   — Нуу, — Югем протянул гласные, — ты же разбираешься в литературе. Помоги мне, — Тэхен не сдержал проползшего на лицо недовольства, из-за чего парень быстро спохватился, чтобы пояснить, — я не прошу тебя делать за меня. Ты просто, объясни, ну, как умеешь. — Югем непривычно для себя тушуется. А Тэхен видит, как во взоре напротив пробегает восхищение. Его нельзя так легко подкупить, и Ким не шутил, говоря, что никому, кроме Чонгука, помогать не собирается. — Я сделаю, что захочешь, хен, ну, пожалуйста, — Югем видит, как Тэхен уже отмахивается от него, как от назойливой мухи.  Я так хочу захотеть, Югем-а.  Но Тэхен сказал:  — Невыгодно. И пожал плечами.  — Ты богаче меня втрое, хен, не вредничай, — шутливо подметил Югем, — давай я достану что-нибудь особенное из твоих писателей-крашей.  — Мм, — Тэхен отодвинул почти полную тарелку салата и задумался, что-то прикидывая в голове, — умеешь торговаться, Гем.  — Я многое умею, хен, — Югем сразу же воспрянул духом, выкатив грудь колесом. — Пизди больше, — беспощадно хмыкнул Чонгук и бросил в Тэхена так метко, что его будто гвоздем к стене прибили, — у тебя лишнего времени много? Старший съежился от холода чужой интонации, раньше окрашенной в самые теплые цвета весны и лета, в самые нежные оттенки ворса его любимого ковра. Ему казалось, что лед в словах — его прерогатива. А оказывается, нашлись мастера, чью технику безразличия он не может победить.  Лишнего времени? Ну да, Чонгук, старательно заполнял его своими просьбами, от которых в последнее время из-за страха, что Юнги обо всем вынюхает, Тэхен прятался. Была бы его воля, прыгнул бы в нору в след за кроликом. А нет, за кроликом ни за что. А за Чонгуком в жерло вулкана готов.   — Стало посвободнее, — нахально и намеренно грубо (уязвленно) ответил Тэхен, избегая встречаться с соседом взглядом. — Знаешь, я помогу, — назло, назло, назло.  Кому, Тэхен? Себе.  Чтобы неповадно было верить в нежность Идолов.     — Что? Правда? — Югем явно не ожидал быстрого согласия, приготовившийся уже всеми правдами и неправдами умасливать Кима.  Тэхен перекинул взгляд на вошедшую в кафе компанию и поспешил ответить:  — Да, — Ким встал из-за стола, не собираясь давать Чжунэ лишних поводов для подколов, — напишешь мне, обсудим, что я смогу для тебя сделать. — Тэхен? — Фарита, готовая идти следом за парнем, окликнула его.  — Спасибо за обед. Мне нужно идти, — Тэхен не только мастер уговоров, но и магистр быстрых исчезновений, даже провожаемый двумя недоумевающими и одним сожалеющем о сказанном взглядами.

***

  С разговора проходит, наверное, неделя или две. Тэхен не забывает, а Чонгук игнорирует состоявшийся диалог, как существовавший. Идол сам по себе рано уплывает из дома в океан бурной социальной жизни, поздно возвращается. Иногда его встречала только поздняя ночь. Чаще — Тэхен с книгой на ковре. Последний усердно делал вид, что не почувствовал тонкий аромат Идола с чернильными рисунками еще на подходе к квартире и что это не он до победного дожидался возвращения соседа, чтобы просто не тревожить нить и так неровного удара в груди. И Чонгук приходил уставшим, таким, каким его видеть было больно; таким, каким он быть был не создан. Дайте ему разрешение, и Тэхен будет умолять родного сказать, что его мучает.  Деньги?  Тэхен готов отдать все, что есть у него.  Учеба?  Тэхен готов делать за него столько заданий, сколько преподаватели не сумеют проверить.  Сердце?  Тэхен готов отдать своё — пусть поломанное и неправильное. Но попроси его, он ведь готов. — Привет, — Ким встретил его привычно, взором очертив заострившиеся от усталости черты. — Ты голоден? Я там картофель с курицей запек, — он знал, что забота такого, как он, никого не впечатляет и уж тем более не прельщает.  Но нет в мире ничего обманчивее надежды. Каждый раз ведь Тэхен верил, даже обжегшись однажды, верил, что, может хотя бы любить ему разрешат.    Чонгук капризный не только, когда выпьет, но и когда жизнь хватает его за горло, прикладывая лопатками к стене.  — Нет.  Так звучит сказанное ему перед хлопнувшей дверью чужой комнаты.  Аристократичные пальцы больного парня бегут по ковру.  — Кроме тебя моя любовь никому не нужна, — прошептал Тэхен, смотря в стену перед собой и представляя теплый образ детства.  Сердце в решетке из льда медленно отмеряло время до ссоры. И он догадывался, не мог не понять, что напряжение между ними пока только тревожно звенело, но всякую перетянутую струну ждет одно —разрыв.  Тэхен в тот день пришел в приподнятом настроение, что накатывало крайне редко. Он неизвестно как долго вдохновенно рассказывал Югему о поэтах серебряного века, подкрепляя каждый факт золотыми музыкально-сплетенными строчками, и невольно вновь влюбился в слово. Вернулся он, сюрприз, позднее Идола, которого будни истаскали до темных кругов и поджатых в раздражении губ.  Чонгук на кухне по запаху пил нечто крепкое, талантливо намешенное, чтобы расслабиться.  — Привет, — ого, у Тэхена сегодня ни мало ни много, кажется, праздник. Он приветствия удостоился. — Ты поздно, — а нет, показалось. Вот уже на бис выходит упрек.  Старший и незлопамятен. К тем, кого до замирания любит.  — Привет. Виделся с Югемом. Восполняли пробелы, — хмыкнул Тэхен. — Пусть попробует учиться, — безрадостно заметил Чонгук, нисколько не сочувствуя другу, — и не будет надобности других беспокоить.  Тэхен мысленно присвистнул. Ему ли быть столь категоричным.  — Югем — способный, — коротко отрезюмировал Ким, заваривая чай.  Чонгук выразительно посмотрел на соседа и громко ядовито усмехнулся.   — Ну, да, как же.  Спрячь колючки, умоляю. Тэхен и ссориться не умел, у него от такого учащалось биение сердца, переходило на ноты грозные, вступало на неровный путь.  — Знаете, что скрипка? — не выдержал старший, всё еще варясь среди поэтов серебра, такого же виртуозно витого, как цепь на шее Чонгука. — Мы ужасно похожи: я вот тоже ору — а доказать ничего не умею!  Желваки на лице напротив оживают. Парень залпом выпивает прозрачный остаток в стакане. У Чонгука трезвый, но устало-злой взор, что заметно, даже когда он молча встал. Сердце Тэхена билось в очередном предупреждении, но он его снова не послушал, предпочитая злить, злить и злить.   — Чонгук, — он намеренно обратился к нему по имени, ощущая, как прокатывается приятный спазм даже на уровне горла от произнесенных звуков. Все в тебе диво, родной. Он догнал его у дверей, не позволяя снова хлопком закончить разговор.   — Давай не сегодня. Тэхен всегда знал только один язык чувств — поэтичный. Таким он сделался, потому что по-другому жить не умел. Ему и невдомек считывать предупреждение в напрягшихся мышцах чужих рук, забегавших взвинченных нервов и раздражения, что копилось месяцами от тягот жизни.   — «Когда теряет равновесие твоё сознание усталое, когда ступеньки этой лестницы уходят из-под ног, как палуба, когда плюёт на человечество твоё ночное одиночество, ты можешь размышлять о вечности...» Тем самым парень поджег фитиль пороховой бочки. Чонгук ожидаемо взорвался, снося все сваи, снося всё, что люди стремятся беречь и о чем стремятся заботиться — взаимопонимание.  — Хватит, Тэхен, — он надавил совершенно незнакомой интонацией. Чужой, опасной, обидной. — Ты же видишь, что я устал. Мне не до твоих цитат, — Чонгук ощутимо повысил голос, не замечая, как быстро побледнел удивленный Тэхен. — Серьезно, сколько можно? Прибереги своё нытье для кого-нибудь другого, я сыт им по горло, — Чонгука занесло, он чувствовал только, как оплетает грязное, липкое чувство раздражения и беспомощности вместе с тяжестью во всем теле. И как дыхание разгонялось, как при быстром беге, подбрасывая пульс ввысь. — Оставь меня в покое и рассказывай свои стишки тем, кто необременен реальными проблемами, — сердце Тэхена единично ударило словно зубилом по грудной клетке. Он в секунду вспыхнул стыдливым румянцем, резко виновато опустил побитый взгляд; отвыкший от того, что с ним можно так разговаривать. Не сумел отразить. Привык уже к вежливости и уважению.  «Ты такой никому не нужен». Забыл, что любимые, которых он выбирал поломанным компасом в груди, никогда не выбирали его. «Идиот». Они выбирали терпеть его стишки. Терпеть его неполноценность. Терпеть его.  «Закрой рот». А любить тебя, Идол, оказывается, больнее, чем не хотеть жить. Чонгук загнанно дышал, смотря на склоненную черную макушку.  — Извини, — искренне произнес Тэхен, закрывшись в панцире прошлого. А сил посмотреть на ярость и ненависть не нашел, поворачиваясь, чтобы уйти и спрятать следы жгучей боли внутри и последствия болезненного удара, что, кажется, лишил его возможности ровно дышать.  Что-то в груди у Чонгука безвозвратно оборвалось, когда он понял, что ляпнул. — Т-тэхен, стой, умоляю, — он зацепился за ледяную руку парня, как за канат у пропасти, пытаясь повернуть его к себе — что легко у него получилось. Тэхен как послушная тряпичная кукла обернулся, мерцая безжизненными пуговками глаз. — Я… н-не хотел. Я так не считаю, — Тэхен смотрел на него, но находился далеко. — Я, не подумав, сказал, — Тэхен слушал его, но голоса в голове говорили громче. — Ты веришь мне? — Тэхен машинально кивнул. — Извини меня, я не хотел тебя обидеть, — жалобно протянул Чонгук. — Верю, — за Тэхена будто говорила роботизированная машина: без интонаций, четко, ровно. На восковом лице никаких эмоций. — Я не обижаюсь, — он звучал очень убедительно, потому что говорил правду. — Всё нормально, — всё так, как прежде. Тэхен было подумал, что чего-то стоит. Он повернулся, чтобы уйти, Чонгук снова поймал его за руку, виновато прошептал: — Тэхен, пожалуйста… — Да? — Тэхен повернулся, обыденно спросил, ожидая вопроса или просто слов.  Хотя на сегодня сказано достаточно. — Прости меня.  — Я не обижаюсь, — Ким повторился, а затем смиренно дождался момента, когда Чонгук бессильно отпустит его ладонь.  Тэхен дверь собственной комнаты закрыл без хлопка, с тихим щелчком, который Чон ощутил, как заслуженную пощечину. Он зажмурился до боли, утыкаясь в деревянную поверхность его двери, мечтая отмотать время назад и никогда не говорить ему этих не заслуженных, злых и ядовитых слов.