Нить удара

Они с Юнги не разговаривали почти полторы недели. Молчание Тэхен ел ложками, виня себя за несдержанность, за слабость, за уродство желаний. Он приезжал в студию, чтобы удостовериться, что старший жив, здоров, что в порядке. О последнем можно было упрямо поспорить: Юнги щурился не от врывавшегося в помещения серебристо-желтого луча солнца, а от ноющего на лице шрама.  Тэхен стыдился выпитого алкоголя, на следующей день он нашел себя заснувшим и незнакомо выспавшимся на ковре с припухшим лицом и с нывшим сердцем. Его грел махровый плед Идола, подкрученные значения теплого пола и звуки жизни на кухне: немного музыки, Чонгук на законном выходном готовивший фриттату.  Тэхену нравилось, что тот не задавал лишних вопросов, не напоминал и о принципах, ни за что не винил, а еще больше нравилось видеть его рядом: на кухне в безобразно полуголом виде подтанцовывающим у плиты. Казалось между ними воцарилось перемирие. Общую лодку качнуло в море проблем, но не опрокинуло. Хотя, возможно, тонсэн Юнги нуждался в помощи: Тэхен всё еще помнил, что полезен время от времени.   — Тебя даже перепить нельзя, хён, — бурчал Югем в похмельном анабиозе, выбравшись на кухню. — Ты ницшевский человек? — парень упал за стол напротив Кима. Чонгук через плечо переглянулся с таким же удивленно-заинтересованным Тэхеном.  — Ты читал Заратустру? — усмехнулся Чон.  — То, что ты считаешь меня недалеким, не значит, что я на самом деле такой, — проворчал Югем, не в силах терпеть головную боль. — Неправда, — у Чонгука было явно хорошее обольстительное настроение. — Я друзей выбираю по сообразительности.  — Не подлизывайся, — фыркнул, как чихнувший кот, Югем, — я все еще помню твои вчерашние угрозы.  — Иногда надо видеть берега, — даже не оправдываясь, пояснил Чонгук, открывая духовку и доставая готовое блюдо.  — Напоминай это себе почаще, — пробубнил с иронией Югем, — я и мухи в жизни не обидел. А хён мне после сраного зачета вообще, как родной.  Тэхен громко усмехнулся с вертлявого языка младшего.  — Этот старый хер откровенно ахренел, когда я его задавил знаниями, — Югем гордился собой и их общей проделанной работой.  — Уговор помнишь? — Тэхен прищурился. — Конечно, хён. Я для тебя не то, что пару книжек, даже луну готов достать, — Югем довольно разулыбался.   — Что, правда? — Тэхен не отказал себе в удовольствие смутить парня издевкой. — Звучит весьма-весьма заманчиво.  Чонгук поставил перед старшим тарелку с завтраком и освежающий смузи мятного цвета, а для себя выбрал крепкий кофе.  — Мог поухаживать и за мной, — закатил глаза Югем, наблюдая, как Тэхен заинтересованно нюхает стакан с жидкостью.  — Вон еда, а вон лопатка. Если уж ты и луну можешь достать, я верю, что наложить еду на тарелку для тебя плевое дело, — хохотнул Чонгук. — И как такому очаровательному Тэхену в соседи достался такой, — Югем силился подобрать менее обидный эпитет, пока накладывал себе завтрак, стоя спиной к столу, — такой ты.  — Родной очаровательный Тэхен, которому ты готов достать луну, — подтрунивал Ким, с непривычным аппетитом сметая блюдо, — еще немного и расценит это как подкат.  Чонгук устремил взгляд на друга: Югем смутился, слегка заалев ушами, а потом постарался отшутиться:  — Ты страшный сердцеед, хён. Не удивительно, что я не удержался.  — Ешь-ка молча, Гем, — серьезно попросил Чонгук, нахмурившись. Через полторы недели молчания и непривычного для сердца Тэхена холода со стороны Юнги, он сам предложил Чонгуку провести вечеринку. Чону, заинтересованно слушавшему его предложение, он разрешил все: состав гостей регулировать, разрешил пить и разжечь кальян, хотя попросил перед этим спрятать ковер от греха подальше. Тэхен предоставил свободу, а взамен кое-что все же попросил. — Уговори Юнги прийти, — отныне тонсэн виделся и общался со страшим, чаще Кима. — Пожалуйста. У Чонгука от просьбы поугас блеск в глазах. И он согласился.  Когда людей в квартире стало больше десяти, Тэхена накрыло острым сожалением. Ему было не по себе от мысли, что Юнги не придет. Ему без опоры в компаниях было тяжело, и сейчас он ощущал себя скованно в почти своей квартире.  Чонгуку шла черная рубашка с чуть подкатанными рукавами. Но соблазнительнее его таинственного запаха — одежды еще не нашлось. Наверное, пригласил Фариту, поэтому источал вокруг максимум обаяния. Тэхен на кухне сидел, словно в дозорной башне, каждый новый гость под прицелом.  — Ты не позвал Югема? — спросил Тэхен, когда Чонгук вырвался из тисков незнакомцев.  — Соскучился по нему? — хмыкнул Чон, открыв верхнюю полку над барной стойкой.  — Я думал, вы друзья, — Тэхен пожал плечами, — а Мирэ? — Позвал, — ответил Чонгук, — и Югема, и Мирэ. Опаздывают. — А? — Хен тоже придет, — поняв, о чем хотел спросить старший, пояснил Чонгук. — Не знаю останется ли, но придет.  — Спасибо, — искренне произнес Тэхен, воспрянув духом. — Как ты его уговорил?  — Хен — джентльмен, — Чонгук закрыл полку и хитро улыбнулся, смотря в глаза Тэхену, — попросил его привезти Фариту. Что ж. Баланс мироздания. Главное, что Юнги приедет. Тэхен извинится, напомнит, что не хотел и что всё сказанное в тот день последствия алкоголя. Когда-то он мысленно сетовал на Чона, что тот оправдывался градусами, игравшими в крови, а теперь сам понимал, как действительно это удобно. — Тэхен? — Чонгук не собирался уходить и позвал его незнакомо, с нотами завлекающими, с подтекстами. — Давай выпьем? — он поставил перед старшим две рюмки, которые призывно звякнули.  Как ему ответить и объясниться, чтобы не обидеть снова? Тэхен ведь не хотел жить, но ему запрещено было уходить. В темную реку следом бросится один парень с ноющим шрамом на глазу.  — Чонгук, — виновато обронил Тэхен, потупив взор и набирая воздуха, как перед прыжком с трамплина, — я ведь реально не пью… Мне до сих пор перед Юнги стыдно за тот день. Не надо, ладно? — он отодвинул рюмки с середины ближе к Чону, будто боялся, что маленькое расстояние до них заставит его передумать. А Чонгук так…соблазнительно предлагал, что поводы для согласия находились слишком легко. Еще и цепочка эта на шее. Будь она проклята. — Это не потому, что ты предлагаешь. Я, правда, не хочу. — Понял, — Чонгук принял отказ спокойно, откладывая рюмки подальше. — Я приготовлю тебе коктейль? Не угадаешь, что в составе — я задам три вопроса.  Тэхен подарил ему мягкую усмешку. — Вопросы, на которые я не захочу отвечать?  — Но на которые ответишь. — Ты еще не победил.  — Играем? От тонсэна Юнги веяло стальной решимостью. — Я в себе все еще страшно уверен, — обнадежил Тэхен. — Что хочешь?  Тебя. — Не знаю, — Тэхен не хотел такие вещи, которые можно было бы озвучить вслух. В открытой входной двери мелькнули знакомые макушки.  — Там твой Югем пришел. Развлекайся, я тебя позову, — Чонгук ласково погладил его между лопаток, не понимая, что клеймит каждый сантиметр его тела.  Если бы Тэхен не знал своего соседа и вдоль, и поперек, непременно решил бы — тот ревнует.  В коридоре и впрямь болтались Югем и Мирэ, последняя в руке покачивала бутылку малинового мартини, тяжелые бордовые волны которого грозили смести половину гостей. А девушка выглядела очень сексуально: черная юбка с цепями и кожаный топ, хитрый прищур глаз роковой соблазнительницы. Тэхен с кислым привкусом подметил, кого именно легко таким можно обольстить.  — Она у нас сегодня охотница, — поддразнил Югем, подмигивая старшему и получая подзатыльник от подруги. — Все в порядке, хён? — парень ему ярко улыбнулся. — Отлично выглядишь, — бросил Югем, цепко его оглядев, и ушел в гостиную.  Но соль была в том, что Тэхен не наряжался.  Мирэ повесила байкерскую куртку на крючок и заговорщицки прошептала Киму: — Сегодня он уйдет со мной и ни с кем больше.  И имени не надо называть. Тэхен только одно такое колдовское знал — способное людей заковывать на вечное служение. Не знаешь ты, о чем просишь.   — И ни о чем не жалей, красотка, — Тэхен игриво поддел девушку по щеке указательным пальцем, прежде чем пройти в гостиную.   Вечер тянулся мерно, как жевательная резинка. Тэхен отговаривал себя, чтобы не следить за ладной и красивой Мирэ, поступью кошки подбиравшейся к Чонгуку, который привычно подшучивал над подругой и стойко не велся на манящие оголенные ножки. Конечно, в его сердце одна красотка уже успела пробраться. С именем восточно-загадочным, которое произносить нужно было с придыханием.  Фарита.  Тэхен думал, что так вполне могли звать королеву и царицу. Титулованным должно доставаться лучшее из лучших. И лучший из лучших. — Готов, мой литературный сомелье?   Пусть на кухне его всегда только так встречают. Разве многого Тэхен просил? — Удиви меня, — он особо не питал надежд.  У Чонгука руки росли из нужного места, потому что умели все: готовить наслаждение, дарить наслаждение, забирать наслаждение. Речь, конечно, о коктейлях.  Умения Тэхена возмещали ему неполадки сердца, поэтому он никак не мог проиграть. Только первый же глоток показался ему странным, навеял воспоминания о прошлом, те прошлись по глотке обжигающей кислинкой. Но Тэхен продолжал пить и потихоньку раскидывать каждую добавленную специю под полный восхищения черный взгляд. Как Идол смотрел, когда он говорил — так океан облизывает берег.   — Еще?  — Это все, — Тэхен хмыкнул, уверенный в победе. Он немного сомневался, на языке ощущалось нечто забытое. Но возможно так только казалось? Выжидающий взор Чонгука, сидящего напротив на таком же барном стуле, говорил про ожидание. Три вопроса загадочно манили, но Тэхен ненавидел поддавки, поэтому честно ответил: — Я назвал все.  — Тогда я победил, — довольно расплылся выдохнувший Чон, вертя стакан с колой. Алкоголь сегодня бармену-профессионалу не приглянулся.  — Там нет больше ничего, — настаивал Тэхен.  — Не-а. Есть. — Ты мне врешь, чтобы победить? — Тэхен пытливо прищурился. Он поражения принимал еще сложнее, чем Чон. — Как бы мне не хотелось — нет. Тебе я не вру. — Что там было еще? — у Тэхена зудело, так сильно он хотел знать, что добавил в коктейль Чонгук. В памяти ничего не всплывало. Этот засранец точно врал.  — По-моему прерогатива на вопросы — моя? — с дразнящей усмешкой вернул ему запыленную фразу Чон.  Тэхен немного раздраженно откинулся на спинку стула, из-под густых ресниц следя за пирсингом в чужой губе.  — Валяй. — Когда у тебя в последний раз был секс?  Тонсэн Юнги мастерски умел повышать градусы. Даже без капли алкоголя.  Тэхен медленно и со вкусом посмотрел в по-особенному черные глаза Чонгука. А он бесстыдно и открыто смотрел в ответ. От него веяло страшной и такой раздражающей уверенностью в себе. Внутри у Тэхена побежал жар, охватил каждую клеточку, юркнул вниз.  — Неделю назад.  — Ты мне врешь, чтобы отмахнуться?  — Я похож на монаха? — рассмеялся Тэхен недоверию.  Он не врал, после ссоры с Юнги ему захотелось вспомнить старые связи и сбросить стресс. Чувства ненависти хватило сполна. — С кем? — Чонгук озадаченно выгнул бровь.  — Это уже второй вопрос? — лениво протянул Тэхен, причесывая вьющиеся волосы пятерней.  Он может и проиграл сегодняшнюю партию. Но побежденный король — все еще король.  — Нет, — Чонгука первый ответ загрузил. Даже бас музыки из гостиной не мог прикрыть голос мыслей, роившихся в его голове. Он слишком очевидно и слишком абсурдно непонятно хотел знать в чьих руках плавился старший неделю назад. Но следующие два вопроса весили больше.  Ставка предложена — игроки делают свой ход. Второй вопрос Тэхена слегка встряхнул. Он никогда не думал, что сосед спросит его нечто подобное из-за чего стайка до спазма приятных мурашек побежит по спине.  — Ты спишь с мужчинами? Тэхен не отказался от издевательского недоверчивого смешка.   — Тебя интересует трахаюсь ли я с парнями? — надо было явно уточнить. — Ну и? — допытывал Чонгук, не отводя от него порочно-провокационного взора.  — Смотря с какими, — Тэхен невольно облизал губы, черный лонгслив еще никогда не казался настолько теплым.   Таких, как ты, Идол, я даже люблю. — Это не ответ.    — Разве?  — Тэхен. — Значит, сплю.  Собственная бисексуальность его никогда не пугала. Он её не стеснялся, но реакция Чонгука его интересовала. Тот вопреки лишь кивнул, делая щедрый глоток из недопитого коктейля Тэхена —взбадривался перед заключительным вопросом.  — Ты влюблён сейчас? Викторина Чонгука шла по градации. И на последний вопрос, который он проронил почти шепотом и без зрительного контакта, отвечать действительно не хотелось. Освободит ли его признание?  — Перегибаешь, — предупредил Тэхен внезапно охрипшим голосом.  — Три вопроса, — упрямо напомнил Чонгук, — таков был уговор.  Задумался: мысль билась с такой силой в голове, что казалось пробьет маятником черепную коробку. Медовый привкус — то, что Тэхен стремился забыть. Он потянулся к коктейлю, сделанному для него его личным искусителем. — Ха, — Тэхен после глотка рассмеялся. Его Идол нашел слабое место, которым подло, совсем не по-рыцарски воспользовался. — Лимонная мята. — Что? — не понял Чонгук. — Последний ингредиент — лимонная мята. Или по-простому мелисса.  Шах и мат.  Чон недовольно поджал губы, уперев взор в мраморную столешницу. Радовало, что младший не соврал и победу одержал честно. Тэхен страшно не любил проигрывать, но всегда оценивал по достоинству хороших соперников.  — Я влюблен.   Как он резко посмотрел: жгуче, пламенно, запретно. — Кто она? — со свистом вдохнув, спросил Чонгук. — Она? — с вызовом бросил Тэхен, выгнув бровь.  Я смотрю этой любови в глаза сейчас.  — Он? — процедил Чон. — Я его знаю?  — Три вопроса, — Тэхен отодвинул стул, намереваясь встать и сбежать от удушливого разговора. Уже почти допроса. — Таков был уговор, Чонгук.  Чон опрометью бросился следом. — Тебе сложно ответить? — парень преградил ему путь, встав опасно близко.  Еще немного и каждая нота загадочного парфюма напитала бы клетки Тэхена вместо кислорода и задушила. — Я сегодня наотвечался. — Это Фарита?  Тэхен хрипло прямо в лицо младшему издевательски рассмеялся, рассматривая перед собой воплощение устрашающей настырности, почти неприятной настойчивости.  — Так ты за девочку свою переживаешь? — Кажется, отгадав загадку такого праздного интереса к его интимной жизни, усмехнулся Тэхен. — Повторюсь для тебя — она меня не интересует. — А кто интересует? Парень? — Чонгук, тяжело дыша, напирал. — Твой этот одногруппник, Чжунэ?  Пахло абсурдом. И далеко не абсурдом Камю. — Это уже даже не забавно, — скучающе заметил Тэхен, пытаясь отодвинуть вставшего скалой перед ним Чонгука. — Угомонись. — В этот момент прозвучал отчетливый поворот ключа, на который старший обратил внимание. А Чонгук внезапно, смяв всю прострелившую сознание злость в кулаках, почти утвердительно сказал: — Это хён. — Ты иногда такой придурок, — в сердцах воскликнул Тэхен, грубо пихнув его в сторону, прошел в коридор, где ждали двое. Фарита, до непривычного в скромном розовом воздушном платьице из мягкой, как зефир ткани. Черные волосы сдерживал перекинувшийся мостом жемчужный ободок. Позади стоял хён в шапке-бинни со шрамом на глазу и спокойный, как стоячая вода. На периферии у Тэхена возникла мысль, что рядышком они выглядели, как пересечение непересекаемого, но в тоже время смотрелись вместе гармонично. — Привет, Тэхён, — радостно выдохнула девушка, едва его заметив.  — Привет, Фарита. Тэхену хотелось сделать ей комплимент, но позади все еще пышущий злостью Чонгук останавливал лишь одним присутствием. Пусть сам своей девочке поднимает настроение.  — Привет, хён, — взор цеплялся только за Юнги. — Я рад, что ты приехал. — Тэхену жало грудь почти до слез, ему хотелось просипеть о том, что ему плохо, что он хочет упасть в его объятия, как в детстве и поймать волну — самую надежную и спокойную.  Переступив порог, Мин привычно приобнял его одной рукой, занятой смутно знакомой папкой. — Привет, родной.