Нить удара

Старший был спокоен. От него не пахло сигаретным дымом обиды, не несло недосыпом от тягостных мыслей, вертящихся перед сном в голове. Тревога Тэхена покидала, когда Юнги готов был простить ему любую оплошность. Чонгук, следом вышедший в коридор, ни с кем здороваться не стал и молча ушел в гостиную к остальной компании.  — Он немного не в духе, — оправдался за него Тэхен. Хотя отсутствие настроения у юного архитектора никого, кроме Кима не волновало.  — Пойдем поговорим, — Юнги потянул безропотного парня за собой, бросив незначительное, — Фарита, чувствуй себя как дома. — А потом хен совсем негостеприимно закрыл дверь кухни перед её носом. Так они оказались за обеденным столом. Друг перед другом, с обнаженными чувствами и рвом прилегшим между ними серой папкой, из-под которой выглядывали белоснежные листы бумаги. Тэхен знал, что всё это означало.  Пахло спиртом, хлоркой, болью.  — Доктор Пак передал мне твои анализы, — Юнги не стал тянуть, параллельно отыскав нечто из запасов тонсэна с алкогольной полки. Он не смотрел на младшего пока говорил. Вес новостей превышал его болевой порог.  — Врачебной тайне его что ль не учили, — ворчливо и под нос пробубнил Тэхен, пряча грусть глаз под тяжелыми веками.  Он догадывался, что именно хранила в себе серая, как горстка пепла, папка. Примерно так будет выглядеть его дотлевающее под пламенем болезни сердечко.  — Там всё не очень хорошо, Тэхен.   — Я понял, — спрятав глаза, покивал младший, делая вид, что не надеялся на благоприятные новости. А он, по правде, всегда обманывался в погоне за счастьем.  — Мне нужно послезавтра уехать на неделю в Пусан по просьбе отца, —Юнги залпом опрокинул налитую рюмку соджу. Нисколько не поморщившись, он налил себе еще стопку. — Когда я приеду, тебе придется лечь в больницу. На неопределенный срок. — Ладно, — беспрекословно согласился Тэхен. — Если так нужно, — ему без надобности, но Юнги успокоится, сбагрив его едва живого специалистам. Тэхен любил доктора Пака, который всегда умел быть в меру оптимистичным, но никогда не выпрыгивал из-за ограды реальности. — Неопределенный срок — сколько это? — Тэхен всегда плохо спал вне дома, вернее последнего у него и вовсе не было. Вернее будет сказать, Тэхен плохо спал вне привычной кровати.  — Не знаю, — тяжело вздохнул Юнги прежде чем снова влил горючую жидкость в себя. Запахло сливой — яркой, сладкой. — Я не знаю, — еще раз повторил Мин. — И доктор Пак видимо то же, — растолковал для себя Тэхен.  Дверь на кухню открылась бесцеремонно, с задором из коридора ввалился веселый подвыпивший Югем.  — О, Юнги-хён, давно не виделись, — парень без стеснения сел напротив старшего рядом с Тэхеном, почти завалившись на его плечо. — Почему один пьешь? — он без проса взял бутылку и заполнил и рюмку хена, и пустовавшую до этого — для себя. — Ваша подружка там кстати, по-моему, на спор с кем-то пьет, — хмыкнул он болтливо. — Какая подружка? — недоуменно отозвался Тэхен, нахмурившись.  — Ну, Фарита, — как само с собой разумеющееся выдал Югем, а Тэхен, кисло скуксившись, подумал, что пусть за ней Чон присматривает. С него достаточно. — Тэхен-хен, хочешь выпить? — Югем блестящим взглядом осмотрел сидевшего рядом литератора. — Давай я тебе налью чего-нибудь? — Я тебе сейчас так налью — наливать нечем будет, — сухо с угрозой предупредил Юнги, — Тэхен не пьет — запиши эту фразу себе куда-нибудь, раз у тебя память, как у рыбки.  Тэхен хмыкнул, нечто знакомое всплывало в его голове. Тонсэн понахватался у старшего, получается. — Ну, он тогда особо не отказывался, — нисколько не смущаясь и не страшась старшего, припомнил Югем. — Вы с Чонгуком с одного завода? Чур что так сразу угрозы… — Я с модернизированного, — поправил Юнги, — так что после угроз, в отличие от Чона я перехожу к исполнению.  — Страшно, страшно, — передразнивая, фыркнул Югем и снова обратился к Тэхену: — Не пьешь — хорошо. А чего хочешь? Я организую.  Тэхена позабавила такая услужливость парня, он даже легкого смешка не смог удержать. Хотел ответить, но не успел, потому что на кухню вплыла повеселевшая Фарита. — Тэхен?  Мягким тоном пыталась подкупить. — Мм? — откликнулся Ким. — Вы договорили? — девушка нетвердо шагнула ближе к столу. — Идем к остальным?  — Ты там успела уже с кем-то в азартные игры сыграть? —подтрунивал Юнги, наблюдая за раскрасневшимися щеками, слегка взлохмаченными волосами. — Да, мы просто выпили немного, — пожала плечами девушка, встав рядом с Тэхеном по свободную руку.  — Оо, а вот и главный спаиватель, — съехидничал Югем на возвращение Чонгука, от которого пахло табаком и уличной прохладой. — Намешай и мне чего-нибудь вкусного, а? — попросил он друга, когда тот потянулся за подносом и хотел убрать со стола серую папку, чтобы разложить алкоголь. Тэхен резво перехватил свои анализы, практически выдернув их из рук опешившего Чона. Даже сам, кажется, не ожидал такой прыти от себя.  — Мое, по работе, — тихо прокомментировал Ким. — Давай я отнесу в комнату, — Юнги отложил бутылку с соджу и без сопротивления перенял папку, после чего скрылся в коридоре по направлению к спальне Тэхена.  — Пойдем, пожалуйста, посидим со всеми? — Фарита мило уцепилась за руку Кима из-под ресницы зачарованно глядя на парня. И любое сердце откликнулось бы на такой взор. Любое, кроме ранее плененного. Югем насмешливо-заинтересованно присвистнул, смотря на девушку. Ему виделся любовный многоугольник. Знал бы он на самом деле, как сложились линии любви между ними — обомлел бы. — Хён как раз ушел, хочешь выпить, пока нет надзора, Тэхён-хен? — Югем, — с предупреждением протянул Чонгук, метнув в друга предупреждающий взгляд.  — Не пью, — Тэхен спокойно ответил, — а тот случай — ошибки бывают у всех. Даже у таких идеальных, как я, — парень подмигнул младшему и скосил взгляд на ожидающую девушку. — Фарита, милая, идите пока с Чонгуком. Мы с хёном подойдем попозже.  Чонгук на это лишь громко насмешливо фыркнул, продолжая открывать бутылку за бутылкой. — Не хочу я с ним, — капризно протянула девушка, сморщившись в сторону абсолютно спокойного Чона, — хочу с тобой.  Югем явно сдержался от еще одного свиста.  — Я тоже хочу с тобой, Тэхен-хен, — не удержался Югем от пародии, вцепившись в другую руку парня. Он, Тэхен, тоже многого хочет — здоровое сердце, нормальную семью, воскрешающий камень из Гарри Поттера. Но у него ничего из перечисленного не было и не будет, потому что желания иногда просто остаются желаниями без дальнейшего развития. Они могут служить маяком, помогая продолжать идти, но их возможность ограничивается миражом далекого света. Только и всего. Но Фарите сильно в голову ударили градусы, отказывать ей было уже даже слегка опасно. Сидя в гостиной и играя в настолки, она не отлипала ни на секунду от Тэхена, то и дело норовя задрать повыше рукав его лонгслива. От таких поползновений юное литературное дарование смущалось — так бы отлично звучало. Но правда была иного рода: Тэхену страшно было светить такими руками. Он предпочитал её тормозить и очень переживал, что Чонгук подумает о нем как о пустослове или по-народному как о паршивом пиздаболе. Девчонка Тэхену не приглянулась ни одним боком. Ему, если совсем честно, уже ничья душа более непривлекательна, от того, что весь он прикован к черноволосому демону, искусно обольщающему женщин.  Мирэ шла по намеченному плану и весь вечер изводила Чонгука собой. Или Тэхену нужно говорить «завлекала»? Он же все же литератор, профессия обязывает обращаться со словом достойно. Побитое сердце, как дряхлеющий мотор, с тяжелым тарахтеньем требовало обращаться иначе с каждым, кто посягал на его Идола. Но он ничей. Такой свободный, блудный, сам по себе. Его бы словить, рассовать по карманам, а он словно ветер всегда утекал сквозь пальцы. Тэхен сколько бы не сжимал кулаки, оставался лишь с картинками Чонгука в чужих руках. Пусть так. Изящные ладони Мирэ, роскошной красавицы, обаятельной танцовщицы, обладательницы милого полноценного сердца, способного на здоровую любовь — ничего более Тэхен не мог желать для дорогого человека.  — Может вместе подумаем над эскизом? — подступалась неугомонная Мирэ, хлопая длинными ресницами и смотря на Чонгука очень громко: не просто с любовным, а даже со страстным надрывом. — Хочу продолжить, — она погладила невесомо цветок на своей шее, спускаясь ниже к ключице, а затем еще ниже к ложбинке груди, — как-нибудь гармонично.  Чон вежливо покивал и взгляд очень споро отвел от песочной кожи. И весь вечер всякий намек не замечал. Тэхен знал, что нарочно, старательно не замечал, потому что Чонгук отличался сообразительностью и в социальных связях был мастак: пару говорящих жестов и неприкрытый флирт он с легкостью бы отличил от дружеского разговора. Наверное, не хотел ранить чьих-то чувств, думал Тэхен, потому что привык судить по себе — сердобольному пацифисту и любителю верить в высокое.  — Да, набей ей колокола, — Югем не мог не подтрунивать над пыхтящей в любовном бою подругой. За шутку парень словил удар в бедро пяткой и пару поддерживающих смешков от компании.  Один из близких сердцу сегодня неожиданно много пил. Юнги всегда делал-то умело. Годы практики ведь не уходят бесследно. Но Тэхен все равно переживал, потому что снова стал причиной несчастья.  — Тебе видеться с отцом завтра, — прошептал ему на ухо Тэхен, убирая зеленую бутылку со сладким ароматом подальше, — не пей слишком много.  — Я знаю, не переживай, — Юнги бережливо отвел ладонь младшего и потянулся к убранному алкоголю, — просто тяжелая выдалась неделя.   Тэхен на оправдание поджал губы, а затем неприятно вздрогнул, словив на себе недовольный прямой взгляд Чонгука.  На кухне в одном из безопасных мест в почти своей квартире Тэхен никак не ожидал подставы от милой и хрупкой девушки. Фарита, ладно выпившая еще пару рюмок, совсем уплыла в мир собственных фантазий и обрела серьезную уверенность. Даже настолько, чтобы очень тесно прижаться к Тэхену, приложившись ухом к его груди.  Слышишь, красавица, оно бьется неправильно? — Ты мне так нравишься, Тэхен-а, — прошептала она, притираясь щекой ласково и просительно. А Тэхену стало дурно от мысли, что он оказался неспособным ответить на её чувства. И еще хуже от мысли, что Чонгуку будет больно.  Он причина всего плохого, как всегда… Почему судьба наделила его таким ярлыком? — Ты просто пьяна, Фарита, — Тэхен лишний раз старался к ней не прикасаться, но не отказался от успокаивающего прикосновения к её волосам. — У вас же с Чонгуком… Связь? Чувства? Любовь… — Нет, — громче, чем было нужно воскликнула Фарита, — я не хочу любить его! — в словах обиды целый океан. — Хочу, чтобы ты любил меня, — блеск её черных совсем юных глаз кричал о сказанном. Она так выразительно на него смотрела, что внутри сплетались тревожные узлы. — Я тебе совсем не нравлюсь? — мелко дрогнувшие алые губы — предвестник предстоящих женских слез. — Даже чуть-чуть? — морось у девичьих глаз Тэхена добила, так что он надломил болезненно брови.  — Фарита, ты пьяна, не надо, — он схватил её за ладони, уводя от собственного лица, не позволяя надежде укрепиться в терпком касание.  — Дай мне шанс, — почти унизительным для роскошной красавицы шепотом; она загнала Тэхена в угол, к холодильнику, смотря почти плачущими глазами. Только не женские слезы! Он почти бессильно застонал от тяжести упавших на него надежд, пропуская влюбленно-пьяный порыв Фариты, который вылился в вынужденный поцелуй. Уж сколько грезила она его прекрасным образом, его отношением к людям, его изящностью, его умом и обаянием, построенном на флёре загадочно-привлекательной поэтичности, что просто не смогла минутной слабости сказать нет.  Тэхен не ответил на настойчивую ласку, не позволил поддаться напору нежно-розовых губ, но замер от неожиданности.  — Тэхен?  Такой удивленной интонации он от него еще не слышал, хотя каждое движение мимических мышц пытался выточить в сознание.  На голос третьего в их уютной драме отозвалась и Фарита, прервав неудачное любовное наступление и обернувшись на того, кто их прервал.  Чонгук посмотрел сперва озадаченно, а потом громко усмехнулся, облокотившись об дверной косяк. И кроме разочарования он больше ничего не выражал: ни в первые секунды, ни в последующие минуты сковавшего всех молчания.  — Мы с тобою лишь два отголоска, — Чонгук смотрел не на них, — Ты затихнул, и я замолчу,  Мы когда-то с покорностью воска  Отдались роковому лучу. Тэхену захотелось взять его за грудки, встряхнуть и громко спросить о том, зачем Идол всё это произносит, зачем читает стихи, которых Фарита не понимает. — Чонгук, это не то, что ты подумал. Он не тот паршивец, что не умеет держать слов! — Правда? — Чон еще раз усмехнулся, вскинув брови. — А о чем я подумал, Тэхен? Ты знаешь?  Мрачно прострелив его взглядом, Тэхен постарался оправдаться:  — Фарита, просто перепила… — Оправдывайся хёну, мне — не надо.   После его ухода на кухне остались: шлейф невообразимо тягучего парфюма, второе непрочитанное четверостишье Цветаевой и загадка его последних слов.  Идол и впрямь поверил в свою теорию о его любви к Юнги. Тэхен не знал: ему заплакать или рассмеяться. А вопреки правильности, он просто разозлился.  — Тэхен, я понимаю, что говорю, — Фарита отрицала градусы, играющие в крови. — Ты мне нравишься.  — Нет, не понимаешь, — он обошел её, создавая между ними расстояние в шаг. — Твоя обида на тот поступок Чона не дает тебе трезво мыслить, — говорил и не осознавал, как умело ковырял рану хрупкого и юного сердца, увеличивая шаг на километры. — Моё отношение к тебе — не выражение симпатии, а простая банальная вежливость. Не теряй гордость, Фарита, и не кидайся впредь на каждого, кто хорошо к тебе отнесся, — едва Тэхен успел разрядить всю обойму злости точной очередью слов, как девушка выплеснула собственную, словно взрывом гранаты — одним хлестким ударом по его щеке.  — Ты придурок, Ким Тэхен, — громко и отчаянно вскрикнула Фарита, а потом в слезах выбежала из квартиры, оттолкнув плечом замершего Юнги в коридоре.  — Черт, — прошипел Тэхен, увидев на крючке оставшуюся сумочку и шубку девушки.  Старший успел опередить его.  — Холодно там, я сам догоню, — Мин похватал всё оставленное девушкой и исчез из квартиры следом.  Изнутри распирало желание оправдаться перед Идолом, заверить в собственной невиновности. Если бы понадобилось, Тэхен бы приложил его ладонь к своему сердцу, заставил бы слушать пусть неправильный ритм, но правдивый. Только никому ни он, ни его объяснения были уже не нужны. Тэхен почти вслух громко и отчаянно рассмеялся, когда увидел через приоткрытую дверь злосчастной ванной Чонгука в кольце девичьих рук. Капкан захлопнулся, Охотница вытянула добычу, за которой месяцами гонялась по лесному мегаполису. А старший засомневался, а умеет ли Чонгук вообще любить? Трепетно, единолично и верно? Не кому-то, а хотя бы самому и своим словам. Фарита, значит, ему нравится! Оно и заметно в движениях татуированных рук, пробирающихся под одежду без пяти минут бывшей подруги. Тэхен не удержал рвущегося наружу истеричного смеха. Пусть катится оно всё! Он больше не хочет такого чувствовать — этого вулкана из паршивой ревности и горького кисло-сладкого разочарования цвета лимонной цедры. Так он себя оправдывал, когда медленно накидывал пальто и забирал бумажник с полки — убежать бы от удушающего ощущения собственной ненужности навсегда. — Далеко уходишь? — Югем серьезным взором окинул фигуру старшего — воплощение поэтической музы. Иначе как искусством он бы Тэхена не назвал, но вслух лишь интересовался ближайшими планами.  — Не знаю далеко ли, надеюсь надолго. Хочешь за компанию? —встречным вопросом наградил его Ким, натягивая кроссовки. Он не знал и сам, почему звал младшего с собой. Может цеплялся? Создавал якорь, чтобы в случае чего получилось не уйти в водоворот. Югем молча вытянул из шкафа куртку и с загадочной усмешкой произнес:  — Тебе невозможно отказать, Тэхен, ты знал?