Нить удара

Югем вернулся на квартиру старшего под утро, насвистывая под нос мелодию из чужого репертуара и ощущая себя по-мальчишески счастливым. Мысли его крутились вокруг прошедшей ночи, полной городских огней, теплыми пятнами налегшими на каждый уголок души; полной поэзии, слетавшей музыкой с дьявольски прекрасных уст, полной задумчивого и опасно манящего Ким Тэхена, который водил его по странным андеграундским ночным литературным тусовкам, где они слушали рассуждения о самых разных вещах. О том стоит ли различать автора и личность. О том стоит ли творчество лицемера внимания. О том, почему Ди Каприо, играющий Артюра Рембо — это чистый визуальный кайф.  Он мысленно сидел в одном из задрипанных кресел, неуверенно пошкрябывая дырку на коленке джинс и с благоговейным трепетом наблюдал за Тэхеном. Тот сидел в точно таком же кресле. Однако впечатление производил иное. Небрежно накинутое на спинку песочное пальто принадлежало королю, что, закинув одну ногу на другую, из-под ресниц песочным взором оглядывал обстановку, и делал он это лениво и отстраненно, будто знал, что весь мир его — надо только пальцем поманить. Его черные кудрявые волосы вились мягкими кольцами и контрастировали с бледной аристократичной кожей, а теплый свет из-под ламп ласкал его по идеальному профилю. Но их компания была далека от высокого общества, которое выточенной картинкой жило в сознание Югема. Эти люди напоминали старых подранных кошек, тех самых, что ищут в мусорных баках пропитания и которые распушают хвост, стоит на них взглянуть без должного уважения. Их породу выдавали только повадки и ум, но никак не шмотки или дорогой парфюм. Таким же казался Тэхен. Однако он к тому же был богат. И от взгляда на него все внутри Югема по-юношески томительно воспламенялось. На кухне, открыв окно, курил, стряхивая пепел в граненный стакан для спиртного, полуголый сонный Чонгук. У того привычно после вечеринок расцвела шея победными трофеями. Югем лишь хмыкнул. Если другу такая жизнь по нраву — он только рад за него. Чонгуку прощается многое, потому что друг тот преданный, а как мужчину — пусть уж его оценивают любовницы. Главное, чтобы Мирэ, которую он вчера видел в объятиях местного Дон Жуана, не плакала после горючими слезами. Иначе придется пересмотреть, что Чонгуку простительно, а за что положено по ебалу. Чон осмотрел вошедшего друга внимательно, явно отметил бьющую ключом радость, в которую вымазался довольный Югем.  — Где ты был? — вместо приветствия спросил Чонгук, потряхивая сигаретой. Пепел серыми хлопьями оседал на дно стакана. — Диалог в стиле женатой парочки, — Югем шутливо поиграл бровями, наливая себе воды в чью-то темную кружку. — Не знал, что ты такой ревнивец, — хохотнул он следом. Устами младенца глаголет истина. — Ты ночью ушел? — прищурился Чонгук, оглядывая дотлевающую сигарету, зажатую между пальцами.  — Разве Тэхен разрешает курить в квартире? — беззлобно пожурил друга Югем, смочив пересохшее горло глотком.  — Я думал, он для тебя хён, — сухо отозвался Чонгук, в последней раз крепко затянувшись и потушив сигарету о край стакана. Может, не только пепел знает, что значит гореть дотла? — Иногда условности можно и откинуть, — Югем искренне улыбнулся, облокотившись поясницей о столешницу.  Чонгук подумал о том, что иногда откинуть условности — нечто большее, и делать этого нельзя.  — Так, почему ты ушел с тусовки? Мне казалось у вас с той блондинкой что-то намечалось, — Чон не имел привычки проигрывать, потому не собирался просто сдаться, а Югему отчего-то не хотелось делиться прекрасными воспоминаниями о ночи. Инстинкт подсказывал, что нужно отшутиться или увильнуть от ответа, оставив невыспавшегося с темными кругами не только на шее, но и под глазами друга на кухне Тэхена с его личными догадками.  — От её духов мне стало дурно, — пошутил Югем, а потом серьезнее добавил, — она как жвачка, Чонгук, я думал не отвяжусь от неё никогда. Решил прогуляться — ночь была хороша. Как сказал бы Тэхен «и летней ночи влажный холод моей душе огонь дает». — Вы стали много общаться, — подметил Чонгук, сминая в руках пустую пачку из-под сигарет. Тон удовлетворенного мужчины недовольный. Югем покосился почти с открытым вопросом о том, почему друг доебывается с утра пораньше, но задать его вслух не успел. — Ты не видел с кем Тэхен ушел вчера?  — Ой бля, Чон, — Югем закатил глаза, поражаюсь упрямству друга и начиная понимать, что к чему, — твоя Фарита укатила раньше. Тэхену на неё насрать. И я думал у вас там с Мирэ что-то вчера зародилось, — раздражаясь, воззвал к совести друга Югем. — Ну как минимум общий язык вы нашли, как я увидел, — иронизировал он. — Вы типо вместе?  — Типо, — безразлично кивнул Чонгук и предпринял еще одну попытку. — А с кем тогда ушел Тэхен? — Чон, слушай-ка, — Югем и сам моралью не отличался, но Мирэ была их общей подругой; Чон знал, что полезть к ней — означает взять обязательства. Поэтому Югем совершенно не понимал, почему друг продолжал упорствовать и интересоваться девушкой, которую сам же матросил и сам же по-свински кинул. — Мирэ тебе яйца не оторвет за такой интерес к Фарите? — Чонгук выжидающе на него продолжал смотреть, поджав губы до тонкой линии. — Уф, ты мне друг, но тебя иногда хуй поймешь, — Югем выдохнул и признался, не сумев сопротивляться напору слишком долго. — Тэхен ушел со мной. Или вернее я ушел с ним.  — Не понял.  — Что непонятного? Мы ушли вместе. — Куда? — Чонгук искренне изумился.  — Это личное, — наотрез отказался рассказывать Югем.  — Что у тебя и Тэхёна может быть личного? — раздраженно уточнил Чонгук. От былого спокойствия не осталось и следа. Заебись, думал Чон, сперва Югем слушает, как его литературный сомелье читает стихи, потом пьет с ним виски, а теперь еще и уходит с ним по ночам по «личным» делам. — Слушай, — Югем треплет волосы на затылке, пытаясь собрать мысли. — Айщ. Ты же мне друг, Чонгук.  — Предположим.  — Очень остроумно, — съязвил Югем, кисло морщась. — Я не знаю, как ты к такому относишься. И мне похуй. Или нет. Черт. — Югем шумно выдохнул и тихо признался. — Тэхен мне нравится.  — Если ты не заметил, то он мало кого оставляет равнодушным, — мрачно фыркнул Чонгук. Никого равнодушным Тэхен не оставлял. Единожды мелькнув, впечатывался как рисунок в глину, которую пламенем слов он поджигал.  — Теперь ты точно не понял, — невесело расплылся Югем в нервной улыбке. Стоило ли поделиться тем, что за такой небольшой срок внутри накипело? Чон же и впрямь был ему другом. — Тэхен мне нравится...как мужчина, — Югем поднял взор на Чонгука, который натурально застыл, нет, даже окаменел каждой чертовой мышцей. Только темные зрачки заметно дрожали. — Не знаю, типо насколько ты толерантный. Но плевать. Я честен с собой. Чонгук оглядел заалевшего щеками и кончиками ушей Югема, что, низко опустив голову, убеждал себя в неважности чужой реакции. Он знал, что тот не соврал, но так хотел понадеяться, что Югем в себе просто не разобрался.  — Ты уверен? — Чон вытянул из упаковки последнюю сигарету и бросил ненужный картон на стол. — Я как-то крепко влип, Чонгук. Я столько с ним провел времени, — мягко усмехнулся Югем, — что больше не могу игнорировать свою реакцию на него.    Югем падал постепенно. С каждой строчкой, с каждым взмахом, каждым обаятельным движением. И в голове безостановочно крутилось: Тэхен, Тэхен, Тэхен. Взяв паузу для раздумья, Чонгук собирался с мыслями, а разбирался с чувствами.  — Мне жаль, Гем. Но у вас ничего не получится. Ни у кого. И ничего. Не получится. — Что? — глухо произнес парень, наивно захлопав глазами. — П-почему? Ты думаешь, что Тэхен гомофоб? — Югем рассмеялся. — Чонгук, ты не представляешь, какой он удивительный, — Чон горько хмыкнул на замечание друга, едва подавив рвущееся наружу: «А ты блять представляешь. Это я — его сосед. Это я — живу с ним. Это я — блять — вижу его сонное лицо по утрам и готовлю ему завтраки». — Ему важна лишь личность. И я буду стараться… — Он влюблен, — резко перебил всякое рассуждение Чон, раскрошив в стакан незажжённую сигарету.  — А? — Югем растерянно и уязвимо посмотрел на друга. — Тебе-то откуда знать, — защищая чувства, воскликнул парень. Лишь бы не слышать, лишь бы не верить в сказанное.  — Он сам сказал. Да. Чонгук отчетливо слышал, что и как Тэхен сказал. Так говорят, когда прожили и смирились с чувствами, приняли их твердость, незыблемость, долговечность. Ему неприятно видеть страдания друга, но лучше сейчас окунуть Югема в правду, пока влюбленность не закрутила его в своей карусели окончательно. В этой карусели, как в мясорубке. Чон знал. Югем плотно стиснул зубы, поджал губы, стремясь потушить искрящееся в груди неприятное волнение, что вот-вот приготовилось его затопить. Интересно, как Тэхен о безответной любви бы сказал, что читал бы и цитировал, ощущая, как предмет его мечтаний размышляет о других губах, о других руках, о другом тепле? Югем ведь не знал, что старший давно отыскался с ответами на сердечные глупости.  — Это… Юнги-хён, да? — тихо спросил Югем у друга, хотя в подтверждении уже не нуждался. Он только усмехнулся, когда Чонгук коротко единожды кивнул. — Понятно, — протянул он. — Понятно, — еще тише повторил. — Он так больше ни на кого не смотрит.  «Я блять знаю» — Чонгук продолжал сдерживаться, давил в себе грубость, слова и любые эмоции, почти до крови прикусив губу. Он никого не видит, никого не слышит, когда его хён рядом. Кричать устанешь, вымаливая немного внимания.  — Чонгук? — полусонная Мирэ проползла на кухню и оставила беглый поцелуй на его щеке, приобняв безучастного Чона за плечи.  Югему стало не по себе от вида чужого счастья. Он бы тоже не выпускал из объятий…того, кого полюбил.  — Вы чего так рано проснулись? — удивилась Мирэ, прислонившись к стене рядом с сидящим Чоном, и любовно оглядывала каждую черточку его лица. Чувство ни с чем не сравнимо: как-будто купила туфли, на которые облизывалась весь сезон, и они оказались не просто красивыми, а идеальными.  Она же не знала, что один вовсе не ночевал дома, будучи на лучшем свидании, которое только мог вообразить, а второй всю ночь просто не спал от тяжести мыслей, что ели ему сперва мозг, а потом кислотной болью проедали сердце. Нашептывал одно имя себе под нос, вспоминая.  — Где Тэ кстати? — продолжала счастливо засыпать молчащих парней вопросами Мирэ. — Он обычно самая ранняя пташка. Жанровой классикой сам Тэхен назвал бы поворот ключа входной двери. Чонгук, кажется, начинал ненавидеть этот звук. Юнги небрежно бросил связку на тумбу и оттряхнул кожаную куртку от капель ливня, заставшего его у подъезда.  — Привет, хён! — весело воскликнула Мирэ. У неё на душе сияло солнце. Хоть у кого-то. — А Тэхена вроде дома нет. Все знали, ради кого приезжал старший. — Он у меня, — коротко обозначил Юнги и добавил, — спит. Югем после его слов, словно посерел разом и на глазах. — Курили что ль здесь? — хмуро отметил Юнги, принюхиваясь, и вопреки ожиданиям добавил: — Проветрите хорошенько до прихода Тэхена. Чонгук, нам надо поговорить, — Юнги со скрежетом переставил стул напротив Чона и грузно сел. Он явно был чем-то озабочен. — Выйдете, — Мин небрежно кивнул его друзьям в сторону двери.  — Мы так-то пара теперь, — не смогла сдержаться Мирэ, не замечая ни интонаций, ни царящего мрачного настроения на кухне, ни убитых почти единой мыслью двух друзей, погладив Чона по плечу и шутливо вредничая, заметила, — у нас нет секретов.  — Рад за вас, — без эмоций подметил Юнги. — А теперь выйди. Девушка, удивленная тоном и уже открытой грубостью, почти возмущенно заговорила. Но Чон ее опередил. — Мирэ, — недовольно осадил Чонгук, не сводя взора с Юнги.  Девушка закатила глаза и, подтолкнув покорного Югема, вышла в коридор.  — Слушаю, хён, — скрестив на груди руки, нарочито вежливо сказал Чонгук.  — Сегодня вечером я уеду. Где-то на неделю, если не больше, — Юнги не стал говорить Тэхену, что может задержаться. — По делам. Я оставлю тебя за главного в салоне. Как работать, ты знаешь.  — Без проблем, — Чонгук кивнул и как можно безучастнее спросил, — ты сказал Тэхену?  — Теперь о нем, — Юнги взял паузу, собираясь с мыслями. — Мне нужно, чтобы ты за ним присмотрел, — ему было тяжело о таком просить, не вдаваясь в детали маленького хрупкого сердца. — В смысле? — Чонгук просьбы не понял, ему казалось, что старший со своей гиперопекой перебарщивал.  — Пока меня не будет, за Тэхеном надо присмотреть, — разжевывая, проговорил Юнги. — Ничего сложного: контролировать его режим сна, питание, следить за самочувствием. Он человек тонко чувствующий. Но порой это не просто сплин, а перебор. Просто проследить. Если ему будет совсем плохо, ты сразу сообщишь мне — я приеду. И еще, — не дав Чонгуку и слова вставить, — у него там на учебе есть парень один припизднутый… — Чжунэ, — вырвалось у Чона.  — Точно так этого обмудка и зовут его конченые друзья, — с постным лицом подтвердил Юнги. — Надо приглядеть, чтоб не доебывал Тэхена.   — Ты уверен, что Тэхену нужна нянька? — с кривой усмешкой уточнил Чонгук, вскинув брови. — Он мальчик взрослый.  — Тебе сложно — так и скажи, — не меняя интонации, попросил Юнги, не ведясь на провокации тонсэна, у которого подъебать стоит на первом месте в списке обыденных дел. — Тут у тебя отношения завязались. Пойму, если не до этого. Мне есть кого попросить, кроме тебя. — Кого? — с сочащимся сарказмом тоном уточнил Чонгук у старшего.  Новость за новостью. Одна прекраснее другой. Не утро, а чудо. У Чонгука мысль зудит, что ему нужно поспать. Оказаться бы рядом со спящим Тэхеном сейчас и догнать его в царстве Морфея, сидеть на поле в солнечный день и слушать, как он читает стихи.  — Югема, например. — Почему его? — полюбопытствовал Чонгук, уверенный, что о чувствах друга Юнги даже не догадывался.  — Тэхен же почему-то с ним шароебился по любимым секретным местам, — Юнги пожал плечами, не произнося загадочного слова «свидания», чтобы не компрометировать лучшего друга в глазах его соседа.  Чонгук одарил старшего тяжелым свинцовым взглядом. Ему не нравился разговор, висящее в воздухе имя Югема, у которого оказывалось личного с Тэхеном за пару жалких недель почти столько же, сколько у Чона накопилось за почти год жизни бок о бок. Как же его нервировало все происходящее.  — Твоё молчание — это отказ? Или ты подумаешь? Хочешь что-то попросить взамен? — Юнги вскинул бровь. — Денег? — Чонгук оскорбленно вспыхнул.  Тонсэну пришлось придержать вертящееся на языке: «пошел ты нахуй, хён».  — Я пригляжу, — почти процедил Чон. — Пообещай, что сделаешь это нормально, Чонгук. — Я же согласился — этого мало? — раздраженно повел он плечами.  Юнги на миг посмотрел на него уязвимо. Он же не мог сказать прямо: «Тэхен — болен. Я так боюсь его потерять». Вдруг, пока он будет далеко, нить его сердечного удара оборвется, кто тогда схватит две половинки, чтобы сплести крепкий узел?   — Мало, потому что речь идет о моем близком человеке.  — Мне он тоже не чужой, — не выдержал Чонгук, резко встав со стула и предварительно стряхнув остатки смятой и разодранной сигареты. — Обещаю, что присмотрю.