Нить удара

Выловить гиену из стаи оказалось задачей сложной, но посильной. Чонгук неспешно скурил две сигареты, пока выжидал, когда передглазами замаячит нужное подобие человека. С виду обычный, к слову, паренек. Неприметный, спортивный брюнет с приклеенной к ебалу раздражающей ухмылкой, которую хотелось слегка подточить кулаком, чтобы не веяло дерзостью и вседозволенностью. Чонгук наслышан о деньгах и влияние его папаши, которые он, тоже к слову, вертел на хую. Пусть сперва салага сам чего-то добьется, а потом уже качает права. На площадку, огороженную зеленой клеткой, Чонгук ступил почти бесшумно, но рюкзак скинул громко и показательно. Следом улетела и черная толстовка, потому что полуденное солнце знатно припекало, а предстоящий разговор обещал быть обжигающе неприятным.  Парень лениво передвигался по площадке, пробрасывая оранжевый пошарпанный мяч в кольцо, чью сетку уже покромсали в одно из окошек. Кажется, есть увлечение у короля элиты, которое можно назвать настоящим. И ему же будет лучше, если это увлечение не «доебывать Ким Тэхена». — Эй, сыграем? — Чонгук выдернул того из личного купола, даже подобия дружелюбия не изображая. Обойдется. Парень отбил мяч о резиновое покрытие, бросив косой взгляд на окликнувшего, и высокомерно заметил: — С ноунеймами не играю.  — Ли Чжунэ боится проиграть? — нахально дразня, противопоставил Чон.  — Знаешь меня? — усмехнулся не без самодовольства спортсмен и, не глядя, бросил в кольцо мяч, который покрутился по ободку и послушно юркнул в корзину.  — Немного наслышан, — скривил губы в предупреждающей улыбке Чонгук и подхватил подкатившийся к нему мяч. — Сама судьба намекает, в стрит? — Чон, не дожидаясь ответа, одной рукой поднял мяч — привычная и давно забытая тяжесть опустилась на ладонь.  — Играть-то хоть умеешь? — сыронизировал Чжунэ, но уже с долей интереса посматривая на нарисовавшегося соперника.  Чонгук недобро оскалился, не собираясь делиться, что всю школу пробыл тяжелым форвардом, а в универе спорт просто не вытянул из-за расписания. Приоритеты иначе расставил. Точно также как сделал это сейчас. Он выполнил пару ударов мячом, лениво переводя его из одной руки в другую, а потом грубым пасом вернул вещь хозяину, который лишь хмыкнул, наконец-то принимая вызов. Когда Чжунэ в первый раз не смог приблизиться к кольцу и забить, то он скинул все на везение незнакомца, но внутренне насторожился. Его собачье чутье подсказывало в чем суть.  — Что такое? — издевательски протянул Чонгук, высокомерно щурясь. Во второй, третий и все последующие разы Чжунэ ожидало лишь разочарование в себе и собственных способностях. Чонгук легко его обегал, блокировал, отбирал мяч и зарабатывал одно очко за другим, при этом не забывая довольно ухмыляться. На десятой минуте Ли начал выдыхаться, солнце пекло кожу, нещадно заставляя потеть и пересыхать горло от жажды. Чжунэ все надеялся отдышаться, пытаясь параллельно вспомнить, где он этого самоуверенного сукина сына уже видел. Мутный образ в голове колол, но не вырисовывался четко.  — Тяжело бороться с тем, кто сильнее? — снова нахально осведомился Чон, нисколько не преувеличивая собственное превосходство.  — Играть ты умеешь, — без труда и высокомерности признал Чжунэ, чем даже немного Чона удивил. — Не хочешь в нашу команду? Такие игроки нам нужны, — только после их поединка он взглянул на Чонгука, как на равного. Чжунэ смотрел на рельефные мышцы рук, на забитый татуировками рукав и соглашался, у парня волевой стержень, отменный характер и умения. Такого и в товарищах иметь неплохо.  — В вашу команду? — Чонгук сделал вид, что задумался прежде, чем грубо выдал: — А в вашей команде все ахуевшие или только ты?  — Гонор сбавь или ты меня со своей подружкой перепутал? —прищурился с угрозой Чжунэ, которому тон и манера казались неприложимыми к его персоне.  — А иначе что? — откликнулся Чон. — Что ты мне сделаешь?  — Ты накуренный что ль? — Чжунэ брезгливо поморщился напору. —Я тебя вообще не знаю, че доебался-то?  — А Ким Тэхена — знаешь? — Чонгук проследил за тем, как побежала тень по лицу Чжунэ, стоило ему услышать имя, которое ему бы и ушами не марать. Будь воля Чона: они жили бы с этим типом на разных планетах. Баскетболист сперва нахмурился от услышанного, по новой разглядывая Чонгука, а потом внезапно громко, довольно с оттенком издевки рассмеялся.   — Я всё гадал, где рожу твою уже видел, — отдышавшись, развел руками Чжунэ и насмешливо протянул, — а ты тусовался со светилой литературы. У Чонгука напряглись желваки. Давать Тэхену ласковые прозвища — это его привилегия. — Так, он тебе наябедничал что ль? — в приступе злого веселья поинтересовался Чжунэ. — А есть причины для этого?  — Я его и пальцем не тронул. «Еще бы ты это сделал, мудак» — на периферии подумал Чон.  — Так, немного поддразнил, — добавив, ухмыльнулся Чжунэ и по-скотски подмигнул, выводя Чона из себя.  — Он тебе блять собака, чтоб его дразнить? — Чонгук сделал шаг, но вовремя отдернул себя, пытаясь не натворить дел. — В отличие от тебя Тэхен точно нет. Он спокойный, — серьезный отметил Чжунэ, — да, и постоять вроде за себя может. А что, правда, побежал жаловаться к тебе? — уточнил Ли и оценивающе присмотрелся, чтобы похабно предположить: — Трахаешь его?  Чонгук потяжелевшим взглядом предупреждал. Если до сказанного, он был убежден, что уйдет никого не покалечив, то теперь мог расписаться только в обратном. Сейчас он этому утырку Чжунэ, прищурившемуся и  жадно ждущему ответ, хорошенько прояснит ситуацию. Стойте. Стойте-стойте. В глазах у Ли явно горели нетерпение и интерес.  — Ух-ты, — внезапно расслабленно протянул Чон, которого очень вовремя коснулось озарение, — Ли Чжунэ, расскажи-ка, как давно тебя ебет с кем Тэхен трахается? Ммм, дай угадаю, — Чонгук принялся расписывать, — богатый мальчик жестко поплыл стоило на горизонте показаться породистому Ким Тэхену? Угадал? — Что ты несешь? — неубедительно фыркнул Чжунэ.  — Правильно дразнишь, — закивал, издеваясь, Чонгук, всё больше убеждаясь, что оказался прав, — иначе на такого, как ты, такой, как Тэхен, и не взглянет. Ограниченный, тупоголовый мажор. Ты как на литературном факультете-то оказался? — Чонгук ответно одарил парня пренебрежительным взор, оглядев с макушек до пят. — Тэхен, знаешь ли, привык беседовать с людьми, а не ублюдками, сильно много о себе возомнившими.  — Да, что ты блять вообще знаешь? — взорвался Чжунэ, резко толкнув Чона в грудь руками и заставив его удариться спиной о решетку. Чонгук сдержанно прошипел от неприятных ощущений. — Я, если захочу, — Ли собрал майку Чона в кулак и вдавил костяшки ему прямо под горло, — устрою ему не студенческую жизнь, а игру на выживание. Усёк?  — Попробуй, — защищая, оскалился Чонгук, глядя на него сверху вниз, — станешь для него не просто одногруппником, но и пустым местом. А потом еще и инвалидом, потому что я тебе так кости переломаю ни один хирург даже за денежки папаши тебя не соберет.  — Сильно крутой что ль?  Чонгук подсек его руки и запросто поменял местами, знакомя Чжунэ с ощущениями, которые он ему подарил минутой ранее.  — Послушай меня внимательно, — четко и уже без шутовства произнес Чонгук. — Настоятельно не советую лишний взгляд на Ким Тэхена кидать, не то что руками трогать. Он заходит — ты глаза в пол, он говорит — ты молчишь, он спокойно учится — а ты не портишь ему настроение. Я тебя предупреждаю один раз. Тронешь его, и я стану твоим бесконечным кошмаром. — У Чона в глазах бесы заплясали, когда он наклонился к ухо притихшего Чжунэ, который споро понял, что противник в разы сильнее и ждал, когда его просто отпустят. —Рассказать тебе, какой Тэхен в постели? — Чонгук с удовольствием собирался наврать, чтобы сделать этому парню неприятно, чтобы тот забыл даже мечтать о его литературном сомелье. — Тебе же только и остается, что фантазировать, — Чжунэ еще раз безуспешно дернулся и крепко-крепко вцепился в запястье Чона, так что рука мгновенно побелела. Но Чонгук продолжал упирать Ли в решетку. — Тэхен грубо берет, — Чжунэ задышал, как загнанный в клетку зверь, — и очень нежно отдается.  С фантазией у богатенького паренька всё в порядке, раз он резво оттолкнул сумасшедше улыбающегося Чонгука. Того задело. Будь ему безразлично, он бы весело посмеялся, нисколько не ведясь на провокацию. А по итогу вовсе свинтил с площадки, бросив «ебнутый» Чону в лицо. Чонгук бы никогда не стал так откровенно лезть к незнакомому парню с угрозами. Да еще и к тому, у кого по папкиной линии прокуроров, судей и ментов больше, чем у Чона зубов. Но Тэхен… Он хорошо помнил день недельной давности, когда капли холодного дождя бились в приоткрытое окно балкона. Сигарета в руке одиноко тлела, а Чонгук, так и не поспавший, безотрывно следил красными от недосыпа глазами, как Тэхен прощался с Юнги под тусклым светомфонарного столба. Укрылись — а всё равно оказались пойманы. И поганая хмарь даже на душе поселилась этим странным днем, когда и разговор с Югемом, и Мирэ, и просьбы хёна — всё навалилось разом. А потом еще Тэхен, сперва стискивавший старшего за шею, а затем подавленно стягивавший ботинки в прихожей. Тоже под светом. Но не под тусклым, а ярким коридорным и блеском Чонова взора.  — Привет, — хрипло сказал ему Чон, дождавшись.  — Здравствуй, Чонгук, — такое же хриплое и усталое получил в ответ. — Хён уехал, — поделился Тэхен, непривычно не называя старшего по имени, — он сказал, что оставил на тебя всю важную работу.  Да. Всё самое важное Юнги оставил на него.   — Мгм, — Чонгук не нашелся с достойным ответом, но очень хотел утешить опечаленно сидящего на тумбе Тэхена, — пара недель пройдет очень быстро. Еще больше хотел задать множество неприлично личных вопросов. Узнать, где он был этой ночью, почему выбрал Югема в компаньоны и водил того по самым приятным душе местам. Узнать, о чем думал после сказанного им на той кухне. Узнать, что он ощутил от прикосновения губ Фариты. Узнать, навсегда ли он намерен любить Юнги. — Вас с Мирэ можно поздравить, — ровно произнес Тэхен, посмотрев на Чонгука, словно касаясь робкой печалью. Какие у него глаза — утонуть. Задохнуться. — Поздравляю. Вы красивая пара.  — Спасибо, — сдерживая спазмированные дыхательные пути, задушено поблагодарил Чонгук.  Тэхен помолчал, не сводя любовного взора с Чона, который и не знал, что таится в чудесных глазах его соседа. Осмотрел тщательно всего Идола: и не выспавшееся лицо, видимо, ночь была полна хороших моментов, чтобы тратить её на сон, и непривычно натянутую водолазку под горло — наверное, настоящую страсть хочется укрыть лишь для себя, и усталость необъяснимого рода. Таким Тэхен хочет его запечатлеть: живым, здоровым, таким прекрасным и недостижимым. Отказываться от того, что безмерно полюбилось тяжело, но Тэхену пора перестать тешиться хорошим отношением к себе. Он от Фариты ничем не отличался, оказывается, хотя сам же её в наивности упрекал. Ведь сам так же бросался на проявленное участие Идола, надеясь. Стоило перед ней извиниться за неправоту и неоправданную грубость и жестокость — с сердцем, умеющим любить, нельзя так поступать.  С поломанным сердцем Тэхен поступал как угодно, потому что знал такое только свое.  — «Разве есть на свете хоть что-нибудь, ради чего можно отказаться от того, что любишь?», — Тэхен процитировал то, во что уверовал. И не договорил самую важную часть «Однако я тоже отказался, сам не знаю почему». — Альбер Камю, — догадался начитанный Чонгук. Его тоже зацепила эта мысль в свое время. Это общее между ними Чонгука внезапно согрело: до приятной мелкой дрожи, до глубины души. — Я тоже знаю одну, — внезапно пересохшими губами уронил Чон, — «Раз я знаю, что ты придешь, я могу тебя ждать сколько угодно». Чонгук понимал в ту минуту, что правду бывает трудно удержать: ей решетки, как сито для песка — бесполезно. Тэхен почти отвернулся, поднимаясь с места и признаваясь:  — Иногда тебя тяжело понять, — возможно, впервые настолько честное рвалось наружу. — Я в Фарите не заинтересован, потому что не умею влюбляться так же просто, как менять перчатки, — Чонгук поморщился, как от зубной боли, считывая изящный намек. — Извини, если разочаровал. Твои дела с ней — меня не касаются, — даже не стал упоминать про Мирэ, трепетно лелеющую зародившиеся отношения. Уж точно не он здесь учебник по морали.  — Прости, — Чонгук стыдливо спрятался, опустив низко голову, — я вспылил вчера на пустом месте.   Увидев, как тебя смеют целовать, вспылил.  — Все нормально, — безэмоционально подметил Ким, уходя, — забыли. — Ты спать? — Чонгук двинулся следом, пытаясь узнать уже хоть что-нибудь, если о по-настоящему важных вещах он не может спросить.  — Немного почитаю и лягу.  В ту ночь Тэхен так и не лег. А Чонгук, давно нормально не спавший, о том ничего не знал, потому что провалился в сон, как только коснулся головой подушки.  А со следующего дня Ким Тэхен без Мин Юнги начал увядать. Стремительно и пугающе, потому Чонгук пристально начал выслеживать его в универе, бегая на переменах в их крыло, в котором кроме дурной рожи Чжунэ ничто не портило настроение. Даже Фарита испарилась с радаров, оставив Кима в покое. Детские подколы паршивого одногруппника нельзя было расценивать, как угрозу, но они нервировали. В частности, Чонгука доводили до белого каления. Тэхен воском таял, после отъезда хёна. Чонгук ломал карандаши в бессилие.  Однажды Чона схватила тревожная бессонница. В третьем часу ночи он решил скурить сигарету, чтобы дымом окутать всякую плохую мысль, а выйдя из комнаты, так и замер в коридоре, освещенном светом из гостиной. Тэхен лежал на ковре с книгой в руке.  Ким Тэхен был самым начитанным человеком, которого когда-либо доводилось встречать Чонгуку, но он так редко видел его читающим. От недостатка ли времени, из-за которого Чон вечно пропадал вне квартиры, или Тэхен намеренно скрывался, предпочитая тишину и одиночество.   — Тэхен, — хрипло выдохнул Чонгук и сразу получил внимание хозяина квартиры. Измотанного, с чернеющими пустотами вместо блестевшего карего цвета. Не один он давненько нормально не спал. — Умоляю, иди поспи, — жалко вырвалось из самой груди.  — Зачитался, — соврал Тэхен без раздумий, — почему не спишь? Тебе рано вставать, — с укором произнес он, вызвав в Чонгуке безнадежную усмешку.  — А тебе нет? — ответно прищурился он, млея от проявленной заботы. — Сейчас пойду, — снова соврал Тэхен, даже не стараясь звучать убедительно.   Чонгук курил на балконе и стоял босиком там очень долго: сигарета дотлевала раз за разом. Он не мог себе отказать в удовольствие понаблюдать за читающим Тэхеном под светом гостиной, как за артистом на сцене. И вроде ничего удивительного, но каким спокойным и далеким он казался. Чонгуку хотелось сказать «выдуманным», но ни одно воображение, насколько бы хорошим оно не было, никогда не сумело бы придумать Ким Тэхена. Литературный сомелье, не торопясь, листал страницу за страницей и совсем не походил на человека, готовящегося ко сну.  Тогда никто не заснул.  Со следующего дня Тэхен перестал есть то, что приготовили его руки, хотя раньше никогда не отказывался от общего завтрака. Чонгук с дикой ненавистью смотрел на тарелку с кашей в виде боула, собранного из любимых ягод старшего, мюслей и сиропа, а потом под звук отлетающей в раковину посуды с легкостью решил разобраться с Ли Чжунэ, кем бы там не был его влиятельный отец.  Чонгук, стягивая кроссовки в прихожей и думая, что счастлив наконец-то вернуться домой, слышал отдаленный голос Тэхена, который явно с кем-то говорил. Гости? Вряд ли. Это же я-не-очень-компанейский-Тэхен. Открытая дверь его комнаты немного даже удивила, обычно Ким всегда запирался, а сейчас просто сидел на полу у своей кровати, разговаривая по телефону и наблюдая за книжным шкафом изучающим, испытующим, таким, черт возьми, родным взглядом, что Чонгук затаил дыхание.   — Хён, вернись…пораньше, а?  «Вернись, он без тебя — исчезает» — с глухой, злой печалью вторил Чонгук. «А я так этого не хочу». — Ладно…Юнги-я, ты же знаешь, что я люблю тебя?  Ух. Не ожидал.  Чонгуку нужно было покурить. О сигаретах, точно о них, он думал, нашаривая дрожащей рукой в кармане ключи от квартиры.   — Чонгук?  И зачем Тэхен такой? Словно выдуманный фантазией Чона.  — Ты уже уходишь? — незнакомые интонации. Чонгуку они ни о чем не говорят, как и бледность, как и тремор, как и худоба, как и слабость, как и отеки, как и едва появившаяся одышка. С ним беседует лишь сжатый в руках Тэхена телефон. Он ничего не заметил за оглушающе грохочущим мотором в груди, даже слова едва разбирал. Оно как сумасшедшее мчалось, стремясь предупредить о чем-то глупо сбегающего хозяина.  — Хочу прогуляться перед сном, — почти сквозь зубы произнес Чон, пряча измученный осколок взора и торопясь подальше от услышанного.   — Я…эм…Ты н-не мог бы зайти в аптеку на обратном пути? — У тебя что-то болит? — встревоженно обернулся Чонгук, оглядывая подпирающего стену Тэхена от пят до макушки. — Голова, — он мягко улыбнулся бескровными губами, — ничего серьезного. Ты купишь это? Обезболивающе, — Тэхен протянул коробку, которую Чонгук перенял, на ходу вчитываясь в название. Впервые видел. — Мне только оно помогает.  — Ладно, — Чон торопливо запихал коробку в карман и даже не расслышал тихой благодарности, стремясь убежать от себя.  Стоило младшему выйти за дверь, Тэхен простонал из-за стиснутого острой болью сердца. Оно заходилось в истошном вопле пойманной жестокой рукой птичкой. Схватило дыхание: Тэхен не мог дышать, почти также, как когда подолгу не видел Идола или встречался с его печалью. Мелкой дрожью покрылась вся спина, и такой незнакомый страх за свою жизнь на мгновение накрыл полотном Тэхена, заставляя его обреченно рассмеяться. У порога он стал искать нужное имя, недавний звонок, а потом замер.  Запахло свежестью, морской солью, мёдом. Аромат Асель.  — Моя красавица. Почти слезы облегчения накрыли Тэхена прежде, чем он потерял сознание. Тело рухнуло, смачно прихватив лбом угол тумбы.