Нить удара

В аптеке у дома очередь тянулась бесконечной спиралью. Чонгук, скуривший три сигареты вместо желанной одной, нервно посматривал на суетящуюся пожилую даму в зеленом берете. Та все допрашивала фармацевта и никак не могла определиться с выбором. Стоявший за ней молодой человек тоже посматривал на часы у запястья. Чонгук беспокойно мял коробку в кармане толстовки, да так усиленно, что звонок на телефон услышал только с третьего раза. Забив очередь, он вышел на улицу и ответил.  — Да, — усталость уже не скрывалась. Фасад был слишком маленьким для таких размеров. — Я слушаю, Мирэ. Девушка принялась радостно щебетать, как привыкла в его компании, и настойчиво звать в гости. Предложение казалось дьявольски заманчивым. Чонгук внутренне усмехался злорадно, думая о том, как низко он пал, что даже чувства близкой подруги легко использовал в угоду себе. Любила его, значит? Ну пусть, любит. Возвращаться в квартиру впервые не тянуло, хотя и мерзко посасывало под ложечкой, потому что Тэхен вроде ждал лекарство, но при этом лично сказал, что ничего серьезного с ним не произошло. Головная боль ведь терпимая? С головной болью же можно справиться? Головная боль же — это не смертельно? Да, и в аптечке на кухне имелось обезболивающее, которым сам Чонгук много раз закидывался и спасался.  Легко Чон договорился с собой и внутренним беспокойством, что сиреной выло внутри и просило вернуться, и вызвал такси, не став даже возвращаться в аптеку. «Появились дела. Буду с утра» — бегло написал сообщение Чонгук, а потом, подумав еще немного, отправил второе: «Как голова?» Милостивый Идол.  Можно, ведь и с утра в аптеку забежать, учитывая, что наконец-то воскресный выходной наступит. И никто никуда не уходит: ни он, ни Тэхен.  С утра Чонгук ощущал себя лучше, на время забывшим от чего убежал накануне. Мирэ, экзальтирующая свои чувства, была для него близким человеком, а Чон позволял ей любить себя, напрочь забывая, что жизнь сука такая, обожает бумеранги. Близость его расслабила и проветрила голову, помогая мыслить более трезво. В аптеке он почти сиял, как начищенный медяк, и кивал на все советы и вопросы фармацевта, особо не вникая в смыслы. Тэхен бы наверняка упрекнул. Не бывает хороших историй без морали — фраза его авторства, хотя идея уже успевшая покрыться пылью. — У нас акция, покупаете одну упаковку магний Б6, аспаркам в подарок. Очень полезен при сердечной недостаточности. Не желаете? — вежливо поинтересовалась фармацевт.  — Нет, спасибо, — Чонгук уже тянулся карточкой для оплаты, попутно размышляя, зачем ему предлагают витамины для сердца. Вроде еще здоров, да и выглядит сегодня хорошо, выспался как никак. Шутливо усмехаясь своим мыслям, Чон поднялся на нужный этаж, гремя ключами в кармане. Но те так и остались не вытащенными, потому что дверь квартиры была распахнута. Чонгук в непонимании уставился вглубь заманивавшего пространства, медленно со страхом перешагнув порог, он громко позвал:  — Тэхен?  И только кромешная тишина служила ему ответом, заставив нахмуриться и покрыться мерзкими непрошенными мурашками.  Время почти обеденное, для Тэхена-жаворонка подъем чрезвычайно поздний. Чонгук, бегло стягивая кроссовки, допускал мысль, что старший просто устроил себе тихий час в обед, сморенный из-за бесконечной бессонницы. Открывая дверь его комнаты, он сильно надеялся застать старшего, а не просто забытую включенную прям как вчера настольную лампу. Чонгук прошел по всем комнатам, обнаружив пустоту, и потянулся к телефону, где все также непрочитанными висели два его сообщения.  Куда Тэхен так сорвался, что даже дверь оставил открытой? Или то были воры?  Чонгук еще раз прошелся по всем комнатам, дотошно обшарил балкон и принялся названивать Тэхену. «Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети» — вторил роботизированный голос раз за разом.  Отлично. Просто заебись. Можно, было и предупредить о планах.   Чонгук нервно мерил квартиру шагами, в каждом движение сквозило раздражение, а рука непроизвольно тянулась к телефону, чтобы проверить не было ли в сети одного кудрявого гения. Переодевшись, он постарался настроить себя на учебу, потому что планировал немного разобраться с долгами. Просить помощи у бледного и исхудавшего Тэхена не позволяла совесть, нашептывающая, что он и так достаточно эксплуатировал соседа.  Карандаш то и дело прочерчивал не те линии. Макет, который требовал максимум часа, отнял у психовавшего Чонгука почти три. За окном медленно стал растягиваться закат, стеклянный балкон позволял увидеть, как мегаполис тонет в оранжевом мареве. Держа очередную сигарету в руке, Чонгук набрал хёна, линия которого оказалась занята. Ну, хотя бы не выключен телефон. Чонгук не знал, о чем спросит. Прямо заявить, где Тэхен, а что если и хён не имел понятия? Тогда пришлось бы признаться, что Чон не справился с единственным важным поручением, хотя и пообещал. А если Тэхен с ним? Как тогда ему реагировать? Чонгук импульсивно затушил сигарету и набрал еще раз Юнги. А потом еще. И еще. До тех пор, пока внутри не зашевелилось желание разбить телефон о плитку балкона.  В девятом часу, когда Чонгук от беспокойства за Тэхена уже не находил места и собирался выехать в полицейский участок, чтобы подать в розыск, ключи в замке сделали свои обороты. Сейчас он отчитает старшего, несмотря на уважение, на возраст, на статус. От души выговорится ему о том, что он бестолковый эгоист и что, если он еще раз отключит телефон, Чонгук лично отыщет его, где бы он не был, и хорошенько отметелит, а после всех сказанных слов он крепко-крепко Тэхена обнимет, прижмет к груди и вдохнет поглубже аромат, чтобы наконец-то ровно задышать.  — Хён? — Чонгук натурально не скрыл разочарования.  На пороге стоял помятый Мин Юнги. Они не виделись чуть больше недели, но старший словно постарел на годы и сильно вымотался. Длинные обычно вьющиеся кзади темные волосы сегодня он стянул пучком на затылке. Странно, раньше Чон и не замечал, что у них с Тэхеном у обоих пряди кудрявятся. На нем куртка поверх толстовки, привычные джинсы. А глаза красные, сжавшиеся под тяжестью чего-то неизвестного и обрамленные черными кругами, и морщины, избороздившие вечно нахмуренный лоб. Чонгуку на долю, на краткий миг показалось, что эти самые глаза смотрят на него со смертельной ненавистью.  — Ты вернулся? — неловко спросил. — А Тэхен, — и что сказать-то? У Чонгука в глотке пересохло от волнения. — Тэхен, он… — Тэхен поживет у друга, — с этими словами Юнги переступил порог и сам того не зная, перерезал внутри Чонгука важную ниточку.  — Ч-что… В комнате Тэхена Юнги откопал дорожную сумку, куда принялся неаккуратно, торопливо складывать вещи из его шкафа: штаны, лонгсливы, белье, шорты, домашние тапочки. А Чонгук, наблюдавший за наполнением, пугался от количества вещей. Зачем ему столько, он на месяцы что ль переезжает? Какой еще к черту друг! Когда Юнги принялся без разбора засовывать в сумку книги, Чонгук обмер от ужаса.  — П-почему? Надолго? Что за друг? Я его знаю?  Юнги сначала молчал, выбирая с подоконника те книги, в которых понаставлены были закладки — явный признак, что Тэхен их читал сейчас.  — Хён, — настойчивее позвал Чонгук.   — Где ты вчера был? — Юнги развернулся, неожиданно бросив сумку на кровать и вспарывая острым взором всё нутро Чонгука, поджавшего губы.  Старший ждал. — Ч-что…Я, — внезапно Чонгуку захотелось оправдаться, но он сдержал себя, считая, что не сделал ничего плохого, — был у Мирэ. — Ааа, — коротко и насмешливо протянул Юнги, отводя взгляд от тонсэна.  Залитая свинцом в гильзу вина омертвляла его изнутри. Он по-человечески хотел сделать Чону больно, хотел разделить с ним чувство беспомощности. Только это был вопрос семьи. И более чем он, Юнги, никто не был виноват. Тэхен за многое его простил, за еще большее готов простить, но кого он насмерть станет теперь защищать, так это вот этого жалкого, запутавшегося Чона. Того самого Чона, что не понимающе наблюдал за наполнением сумки и белел от новостей о переезде Ким Тэхена. Юнги давно понял, что за материи те вдвоем разделяют, поэтому рискнул на вранье. Скажи он, что Тэхен у него, и от гостей в лице Чонгука не отбиться. А у него в квартире даже его аромата не осталось. Только кромешная темнота. — Тэхен решил погостить у давнего друга в Пусане. Ты с ним незнаком. Надолго ли, — «Я надеюсь, что не навсегда». — Не могу сказать. — Почему он сам не забрал вещи? — недоверчиво уточнил Чонгук. — И оставил дверь на распашку. Ах, это. Юнги горько усмехнулся, вспоминая, как и при каких обстоятельствах осталась открыта гребаная дверь.  Он говорил с Тэхеном каждый день и ощущал малейшую перемену, флюгер тревожно звенел от изменения ветра. По телефону слышалось: в голосе сквозило знакомое к миру безразличие, безвкусные на слух слова лились к Юнги слишком отчетливо. Он планировал выбраться уже к субботнему утро к Тэхену, но мчал вечером, едва выгребшись из дел. — Мы кажется и с отцом уже далекие друг другу люди. Не забивай этим голову, — признался очень устало Юнги. И он скучал, и ему хотелось оказаться рядом.  — Ладно… Юнги-я, ты же знаешь, что я люблю тебя?  Знал. Знал с тех самых пор, когда Тэхен безусловно, бесприкословно простил его за всё, взяв всю тяжесть чужих грехов на себя.  Юнги после услышанного превысил скорость, опасно играя на дорогах с медлительным (или же предусмотрительными) водителями, потому что хотел, как можно скорее заключить его в объятия и заверить, что они справятся, что всё наладится.   — Родной, и я. Хотел сделать сюрприз приездом. А Тэхен всегда шел на опережение.  Спустя десять минут, как он положил трубку, ему пришел короткий дозвон, после чего телефон Тэхена отвечал лишь монотонным: «Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети».  Юнги летел на машине, летел по лестнице, летел к двери. В голове вертелись слова доктора Пака о том, что любой следующий удар может стать последним. Он чуть не умер в ту минуту, увидев Тэхена на полу у коврика. Тот будто не упал, а прилег, щекой примкнув к грязному порогу. И лишь над его бровью налился мощный синяк, подтекавший кровью от царапины, полученной от удара по тумбе.  — Тэ, — пальцы дрожали, когда Юнги падал на колени, чтобы его, рослого парня, поднять на руки. Адреналин впрыснулся моментально, он бы порвал все мышцы и связки, но дотащил бы Тэхена к больнице. Юнги никогда бы больше никого не потерял. — Не уходи, не бросай меня, родной. Только не бросай. Он так боялся не успеть.  А Чонгук упрекал его в незапертой двери.  «Я бы придушил тебя за невыполненное обещание».  — Сорвался к другу и, видимо, забыл. Не захотел возвращаться. — Это он тебе сказал? — Юнги обратил внимание, как сжались кулаки Чонгука, и посмотрел на него выразительно, как бы говоря: «А ты что хотел? Чтобы он верной собачонкой вокруг тебя прыгал, пока ты бегаешь по девчачьим койкам?» — Он лишь попросил забрать его вещи, — ни о чем Тэхен, конечно же, не просил. Тот оказался так слаб, что не потрудился прийти в себя. Ушел куда-то далеко. Юнги надеялся, что Асель даже если придет к нему, то не с целью забрать того навсегда. Может, они прогуляются в саду, как любили, и он вернется к нему.  Когда сумка была собрана, Юнги в бессилие присел на кровать, оглядываясь вокруг. Если бы только он приехал чуть раньше. Он, задержавшись пальцами на кнопке, медленно выключил свет настольной лампы и торопливо вышел, потеснив Чонгука у дверного проема. Вспомнил о важном Юнги только в последний момент, у двери. Он положил потяжелевшую сумку на пол, а потом и сам опустился на колени, чтобы нашарить телефон, с пущенной по экрану паутинкой под злосчастной тумбой. Как только Тэхен поправится, он заставит нахрен выкинуть этот ебучий кусок дерева. — Где Тэхен, хён? — наблюдавший за старшим Чонгук, не удержал вопроса. — Что за тайны? Он телефон от радости встречи с другом закинул туда? — Я тебе объяснил, — спокойно проговорил Юнги, искренне устав отнавязчивого тонсэна, — Тэхен у друга. — У доктора Пака, под наблюдением кардиомонитора, пищащего тонкой нитью удара его сердца, под присмотром врачей и медсестер, под чутким взором неживой Асель. — Сказал, что телефон потерял, — нелепо, даже не стараясь, оправдался он.  — Тэхен знаешь ли не страдает забывчивостью, — саркастично протянул Чонгук.  — Откуда тебе знать от чего Тэхен страдает? — высокомерно и по-злому поинтересовался Юнги, поднимаясь с корточек. — Ты про него хоть что-то знаешь, а, Чонгук?  — Я знаю блять достаточно, — раздраженно вспыхнул Чон, забывая, что говорит с хёном. — Хочешь ты или нет, но мы с Тэхеном близки, — по духу так точно, как родственные души, как гребанные соулмейты. Этого у них никто не отнимет.  — Это он тебе так сказал? — забавлялся старший над тем, как отчаянно пытался себя убедить Чонгук. — Ты знаешь достаточно для соседа, — подчеркнул Юнги, — вот и оставайся ему соседом.  — Я сам решу, кем мне оставаться, — отбрил Чонгук, буравя старшего взглядом.  Еще бы ножкой притопнул от обиды.   — Реши, Чон, реши, — сухо посоветовал Юнги, — только вот, пойми, Тэхену нужно надежное плечо. А не ветреный мальчишка. — Это ты что ль надежное плечо? — с вызовом бросил Чонгук, делая опасный шаг навстречу Мину, который лишь высокомерно фыркнул на детский лепет своего тонсэна. — А не много ли ты на себя берешь, хён?  — Я бы обязательно объяснил тебе, как много беру на себя, — не меняя тона, ответил Юнги, — но меня ждет Тэхен, так что будь зайкой, Чонгук, пригляди за его квартирой. С этим-то хоть справишься? — напоминая о недавнем провале, уточнил Мин и, не дожидаясь ответа, прихватил сумку и вышел, громко хлопнув дверью.  — Сука.  Чонгук в бессилии пнул тумбу, прежде чем тяжело на нее опуститься. Вот уж, правда, грубым дается радость, нежным дается печаль. Как он ненавидел всё происходящее: и себя за слабость духа, и хёна за то, что у него этой силы было хоть отбавляй. Юнги доставало всего, чтобы он мог сейчас быть рядом с Тэхеном.  А ему, глупому сбежавшему вчера Чонгуку, оставалось ничтожно надеяться, что, когда телефон окажется в руках его литературного сомелье, тот ему ответит. Он готов на всё только бы немного услышать голос Тэхена, иначе Чон и сам начнет сомневаться в том, что они близки.