Нить удара

Чонгук выжидал, когда галочки у сообщений посветлеют. Но дождался только дождливых дней, накрывших темными тучами весь Сеул. В шикарной квартире Чонгук впервые ощущал себя уныло и не на своем месте. Теперь ему не нужно было просить Тэхена погулять, чтобы остаться наедине с красивой пойманной его очарованием женщиной. Старший ушел сам, хотя не просили, а он официально значился в отношениях с когда-то близкой подругой. Мирэ пока еще мягко просилась в гости, Чонгук откровенно грубо отказывал, ссылаясь на лживую занятость. Ему гнилостно тошно становилось каждый раз, как он оказывался в пустоте шикарной квартиры. Он сказал бы, что одиночество тяготит, но видеть кого-либо в родных стенах не хотел. Кого-либо — нет, хотел увидеть только кудрявого гения, зачитывающего стихи. Обычно Тэхен всегда был дома к его приходу: Чонгука встречали живым интересом о том, как прошел день, предложением поужинать или просто красивой приветственной улыбкой, за которой пряталось нечто очень сильное и надежное. В этом надежном Чону всегда хотелось спрятаться.  ЧЧ: Хён сказал, что ты поживешь у друга. Ты так торопился, что не закрыл дверь. Чонгук сперва написал, а потом разругал себя за глупость и упреки. Ценителю слова и мысли такое отправлять даже стыдно.  ЧЧ: Хён пришел и забрал твои книги. Ты давно не выходил на связь, как разберешься с телефоном, напиши. Чонгук недовольно закатил глаза и отправил самосочиненную ерунду. Но никаких ответов не получил. Тэхен так и не появился в сети, а звонок продолжал роботизированным голосом оставлять Чонгука томиться в соку ожидания и душевной мороси.  Хён на работе стал появляться редко, предпочитая говорить о делах по звонку или чаще в переписке. Юнги не походил на себя: растерял уверенность, твердость, мрачную харизму. Выглядел, как поломанная игрушка. Вроде та же прическа и одежда, но глаз посажен на клей и того гляди вывалится у порога. Чонгук в один из дней, собираясь домой, столкнулся с ним в дверях салона под звоном отвратительных колокольчиков, и утонул в запахе крепкого перегара. В отношениях между ними сквозило ледяным холодом, который раньше контролировал Принц-бастард. Без него мороз бушевал, выйдя из-под контроля, и метил все сердца, что встречал на пути. Чонгук не считал себя виноватым за прошлое сказанное и грубый тон, потому что полагал, что Юнги наглел, когда дело касалось Тэхена. Но старший оставался единственным мостиком, который объединял его с литературным сомелье. Чонгук протерпел еще день и, заткнув свое эго, спросил:  — Хён, ты видишься с Тэхёном?  Юнги перекинул раздраженный взгляд от бумаг на Чона.  — Нет времени ездить в Пусан.  Сухим настом, почти безразличным. Знал бы Чонгук, как делал больно, как расковыривал свежую рану, не открыл бы рта. — У него, — Чонгук откашлялся, — все хорошо? Просто он не появляется в сети и звонки до него не доходят.  — Отдал телефон в ремонт, — соврал Юнги, вспоминая как забросил мобильник в тумбу у палатной кровати Тэхена и так его и не доставал.  Никто не доставал. — У него пока другой номер? — с надеждой поинтересовался Чонгук, продолжая чистить инструменты. Это лай преданной собаки, подумал на периферии Юнги. — Или может номер друга? Как-то же с ним можно связаться.  Юнги отложил бумаги, помрачнев. Нельзя с ним связаться. Никак нельзя. — Нет, — категорично прохрипел Юнги, — он живет в социальном вакууме в ожидании личного телефона.  Чонгук не нашелся с ответом, посчитав, что чужая голова — потемки. Но на следующий день после разговора, галочки призывно засияли, а имя Тэхена мелькнуло в сети. У Чонгука за завтраком даже биение сердца участилось. Он и не думал, что будет так волноваться, набирая чей-то номер дрожащими пальцами. Гудки шли так долго, с таким обнадеживающим звучанием, что Чонгук искренне недоумевал, когда не получил ответа.  А ведь он не знал, сколько молчаливых дней ждет впереди.  Уже через неделю, в течение которой он продолжал безуспешно названивать Тэхену, Чонгук сдался и стал писать, не задумываясь над стилем. Ворох мыслей рвался наружу. Он хотел хотя бы порассуждать. ЧЧ: Чем ты так занят? Твой друг показывает тебе Пусан? ЧЧ: К слову, что за друг? Ты о нем не упоминал. ЧЧ: Надеюсь, как освободишься, ты ответишь) Время шло. По утрам Чонгук курил на балконе, неизменно придерживаясь правила, по вечерам в одиночестве чертил эскизы в спальне. Раньше грела мысль, что Тэхен за стенкой. Теперь его там не было. Комната пустовала, а Чонгук уважал его личное пространство и не лез в чужую обитель, даже если иногда до зуда хотелось. По графику уже подошла чистка ковра, который после «уходовых процедур» блестел и наощупь казался нежным, будто лепесток цветка. Тэхен бы наверняка с удовольствием повалялся на нём, как привык, утопил бы пальцы в ворсе и шутил бы, что Чонгук неверно выбрал профессию и будучи горничной он бы уже разбогател.  Прочитаны. Такими оказывались неизменно сообщения Чонгука. Неподняты. Такими оказывались неизменно его звонки.  ЧЧ: Ладно, мой литературный сомелье, ты, кажется, чем-то очень увлечен. Пару слов хоть напиши. Ты в порядке?  Прочитано. Югем в один из дней постарался ненавязчиво поинтересоваться, как дела у Тэхена. Чонгук ответил, что и сам бы хотел знать, а после, выбесившись вообще возникшим интересом друга, съебался с пар.  ЧЧ: недавно прочитал Кабре, которого ты советовал. Мне дико понравилось. Обсудим?  Чонгук сперва расстроился, а потом ядовито разозлился. Да чтоб он! Да чтоб вымаливал общение у кого-то ни было — да не в жизни. Пусть игнорирует сколько хочет! Раз ему так плевать на их взаимоотношения. Хотя и выглядело это некрасиво и совсем не в стиле ответственного Тэхена. Тянуло придумать оправдание, почему тот так поступал и хотелось верить, что однажды старший напишет: красиво, поэтично и правдиво. А может немного заботливо. Если так и поступит, пусть даже не извиняется, Чонгук все поймет. Такие мысли крутилось сперва, а потом силы уходили на попытки убедить себя, что ему плевать и никаких ответов он уже не ждал. Ждал. Он хотел хотя бы единичное слово от Тэхена.  Пару дней Чонгук ночевал у Мирэ, пока они не рассорились из-за нелепых (на взгляд Чона) вещей. Он лежал рядом с красивой женщиной, в одной постели с бывшей подругой, а предательская рука все равно тянулась к телефону, чтобы проверить нет ли ответа от Тэхена. Мирэ уныло спрашивала, что он высматривает на экране каждую чертову минуту. Нехватка внимания, отсутствия ухаживаний и наплевательское поведение Чонгука касаемо их общих отношений — все перечисленное девушка бросила с горькой обидой. А Чонгук по злому ответил, что он такой какой есть и меняться ради кого-либо не собирается. Ради кого-либо — нет. В ту ночь на кухне бар он загасил в одного. С утра проснулся с диким похмельем, проспав учебу, и едва собрав себя к обеду.  ЧЧ: Давай созвонимся?  Прочитано.  ЧЧ: Пожалуйста?  Прочитано. ЧЧ: Пару слов, Тэхен. Прочитано.  ЧЧ: Я не займу много времени. Прочитано. ЧЧ: Тэхен? Чонгук так страшно тосковал, что ненароком стал придумывать причины для поездки в Пусан, где у него не было ни родственников, ни друзей.  Через две недели ровно Чонгук пересекся с Чжунэ, который нахально кинул ему:  — Передай литератору, что такими темпами его быстро отчислят.  — Чего? — раздраженно нахмурился Чонгук. Он не выносил рожу этого придурка, а здесь еще и разговаривать приходилось.  — Пусть хоть старосте отпишется, что не сдох там над своим книжками, — за колкостью проглядывался интерес и что-то знакомое, общее у них с Чонгуком, который о том, где пропадает Тэхен, не стал ничего наглому мажору объяснять. Хоть старосте… Видимо, не один Чонгук пытался дозвониться до Тэхена. ЧЧ: Ты не предупредил никого на учебе… Прочитано. ЧЧ: Тэ, ты в порядке? Прочитано. ЧЧ: Я очень скучаю. Напиши мне, просто хоть что-нибудь.  Удалено до «прочитано».  После честного сообщения, которое так и не дошло до адресата, Чонгук пил джин прямо в комнате Тэхена. Пахло еловым лесом и расколотым льдом — настоящим холодом. Идол не знал, что оказался в королевстве истинной мерзлоты и только поэтому чувствовал, как замерзал. Чонгук, выпивая из высокого лимонадного стакана горючей жидкости, обводил бесконечно старые обои, исколотую и избитую временем мебель, книги, покрывшиеся из-за недостачи заботы пылью и такой же затхлой, как Чон, тоской. Единственное, что новое позволил себе Тэхен — потолок, с большим количеством лампочек. Ему нужно было много-много света, потому что мрака в его жизни было и так достаточно. Чонгук невольно расплылся в улыбке. Его аскет позаботился хотя бы о глазах. О нежных завораживающе карамельных глазах.  ЧЧ: Так мало стихов о карих глазах   А стоило бы написать о глазах Тэхена намного больше.  ЧЧ: Помнишь, я читал тебе Киплинга?  И прочитаю еще больше, только ответь. ЧЧ: Или не помнишь?  Чонгук вздохнул, допив остатки джина из горла.  ЧЧ: Тэхен, ответь, пожалуйста Пусть он жалкий. Пусть он и умоляет!  ЧЧ: Я искал, что прочитать тебе Только тебе одному.  ЧЧ: Подумал и вспомнил «Сагу» ЧЧ: безнадежные карие вишни Пусть возвращаться будет хорошей приметой. Чонгук эти карие вишни хотел бы попробовать губами.  ЧЧ: как-будто о тебе писал  О нас.  Похудевшая из-за времени подушка под ладонью ощущалась все равно приятно. Особенно от призрачных представлений, как на ней спал Тэхен, окропляя ту своим дыханием. Наполовину уже дремавший и ужасно пьяный Чонгук вдохнул запах и потерялся в чем-то страшно приятном, вкусном, нежно-трепетном, родном. Где-то он уже чувствовал этот чарующий аромат, только где?  Со следующего дня перестали появляться галочки о прочитанном, заставив нечто внутри скрутиться в неприятный жгут. Чонгук стал пропадать в листах: пожелтевших книг из библиотеки Тэхена, скетчбуков из целлюлозной бумаги с шикарной плотностью, чертежей для макетов, впервые исписанных от невыносимой тяжести блокнотов. Он марался в чернилах, в типографской краске, в карандашных ошметках и угле, пытаясь утопить бушующее в груди нечто.  Шла третья неделя, и вместо раздражения и обиды пришел перманентный страх, что Тэхен попал в беду.  ЧЧ: Я приеду. Спрошу у Юнги адрес и приеду. Познакомишь с другом?  ЧЧ: Жди. От исполнения задуманного удерживало только отсутствие адреса.   — Чонгук? — Юнги удивился появлению тонсэна в нерабочий день. Обычно тот десятой дорогой обходил салон в свои выходные. — Ты чего здесь забыл?  — Хён, дай адрес друга Тэхена?  Чонгук выглядел нервным и встревоженным, что было совсем не в его характере. Он всегда был степенным, очень собранным и выезжающим на своей харизме обольстителя и душки компании. Но парень с кругами и явными претензиями к нему был Юнги незнаком. — Какого друга? — опешил он, а после, спохватившись, нахмурился недовольно, как умел: — Зачем?  — Хочу повидаться? Это запрещено? — защищаясь, стал нападать Чонгук: скрестил руки, посмотрел обиженно-разозлено. Юнги устало потер глаза пальцами, приглушенно простонав. Как он устал от всего.  — Чонгук. Поезжай-ка домой… Тэхен…он, — Юнги сдерживал спазм, душивший ему горло, почти до болезненного хрипа. Спрятаться бы от пытливого взора Чона, — он скоро вернется. — Выдавил из себя, хотя никогда не давал ложных обещаний.  — Мне плевать, когда он там собирается вернуться. Я сам приеду к нему, завтра же, — упорствовал Чонгук, наседая на старшего. — Дай адрес, хён! — громко потребовал Чон. Юнги отрицательно помотал головой. — Не дам. — Почему? — Чонгук тяжело задышал, как конь в морозный вечер после бега: и смешно, и страшно. — Ты же видишься с ним? — неприязненно прищурился младший. — Почему мне нельзя? — как же отчаянно звучал Чонгук в тот момент.  Юнги горько усмехнулся. Он даже сам виделся только с призраком Тэхена, но никак не с ним. Так что тонсэн от него хотел?  — Мне нельзя к нему, потому что ты против? — Чонгук распалялся с каждой секундой, потому что ураган внутренней боли стал нарастать, постепенно отбирая контроль. — Или он видеть меня не хочет? — уже тише озвучил Чонгук мысль, которая душила его по ночам в пустой квартире и в которую он начинал верить. — Пусть… в лицо мне это скажет…или хотя бы напишет. Пусть хоть что-нибудь сделает.   Умолял. Абсолютно жалко и разбито умолял. И мольбу эту слышать Юнги было неприятно, потому что она звучала очень честно, слишком интимно глубоко. Не для него она звучала. Внутри у Чонгука свербело от непонимания, и это чувство стало настолько большим, что он больше не мог его сдерживать.  А Тэхен, он, не может сказать. Не может сделать. Ничего не может. — Чонгук, прошу, поезжай домой, — еще раз устало попросил Юнги, — Тэхен сам объяснит, дай ему немного времени… Я тоже скучаю и тоже давно с ним не говорил, — честно признался старший, чтобы показать, насколько Чонгук не одинок в своем смятении.  Ему стало тонсэна по-человечески просто жаль. — Хён, не будь таким жестоким, — разочарованно протянул Чонгук, — не ври мне.  — Клянусь, — без тени сомнения произнес Юнги, — я не говорил с Тэхеном ровно столько же, сколько и ты. Чонгук уважал хёна и хотел ему верить, но не мог.  — Ты знаешь его адрес, и ничто, — разбито зазвучало в ответ, когда Чонгук уже направился на выход, — ничто не может тебе помешать с ним увидеться.  Юнги горько рассмеялся.  — Ничто, кроме желания Тэхена.  ЧЧ: хён не дал мне адрес. Он сидел сильно пьяный на кровати Тэхена, прислонившись к стене, когда стал печатать ему одно сообщение за другим. И слов было очень много, они выливались из него мазутно-темной патокой.  ЧЧ: мне только интересно: ты попросил или это его инициатива. ЧЧ: я был настолько хуевым соседом, что ты не готов написать мне одно уебанское слово?  ЧЧ: блять ЧЧ: Тэхен. ЧЧ: Мне кажется, я этого не заслужил. ЧЧ: ладно ЧЧ: Если заслужил. Я готов извиниться. За всё. Его снедал стыд за ковер и за весь днерожденческий пьяный бред, который он так и не вспомнил, за те гадкие, отвратительные слова, которые он ему сказал. Чонгук ненавидел себя за ту боль, принесенную Тэхену в тот день. Он потоптался на его уникальности, унизил то, чем на самом деле безмерно восхищался, просто потому что усталость стянула его в тугой канат раздражения и злости. Чонгук даже после того, как Тэхен простил, не смог простить себя.   ЧЧ: В твоей комнате вкусно пахнет.  ЧЧ: Мне нравится.  ЧЧ: Пахнет тобой. ЧЧ: Тэхен, умоляю. ЧЧ: вернись ко мне. Не прочитано.