Нить удара

Ему снилось золотое поле, теплый ветер, запах чуть жженой солнцем травы и беглый путаный полет стрекоз у кристально чистого озера. Так безмятежно и глубоко Тэхен не спал давно. Но и этого оказалось ему мало, потому что он был очень удивлен, что спустя пять минут после засыпания его звал знакомый голос.  — Тэ.. Чье-то дыхание щекотало ему лицо.  — Мм? — сонно, не открывая глаз, промычал Тэхен. — Подними голову, у меня рука онемела, — прозвучало просьбой хриплой ото сна. Тэхен открыл глаза: в комнате было светло, за окном шумел проснувшийся город, в горле слегка неприятно першило, губы и щека касались чужой теплой кожи, на расстоянии в одно дыхание заспанное лицо Чонгука. Обработав с опозданием информацию, Тэхен поспешил сесть, откидывая непонятно откуда взявшееся на нем одеяло. А нет, не на нем, на них.    Вот так бастард оказался в одной кровати и под одним одеялом с Идолом. Тэхен слегка смутился, украдкой оглядев при свете дня так близко поджарое тело соседа и его руку, на которой еще оставался неровный контур от лица.  Он всю ночь так спал? Каков стыд!  Тэхен поспешно помял онемевшую руку соседу под его тихий болючий стон, от которого невольно поползли предательские мурашки по спине. — Извини, — разом за все попросил прощения Тэхен, неловко откашлявшись.  Чонгук тоже присел, разминая плечевой сустав крутящими движениями. — Все нормально, — он посмотрел на Тэхена, слегка припухшего со сна и с красным отпечатком от его руки, с взлохмаченными кудряшками, с чуть сонным взглядом, приоткрытыми губами и оголенной ключицей, на которой бликовало утреннее солнце. Идея заобнимать его замаячила в голове с опасной навязчивостью. — Ты выспался? — Чонгук заботливо поправил чуть съехавший на плечо лонгслив, заставив кивнувшего Тэхена сконфузиться еще больше. — Я рад, — не отводя взгляда, признался сосед.  — Что ты так смотришь? У меня что-то на лице? — недоуменно спросил Тэхен, смущенно потирая щеку.  — Ага, — протянул Чонгук, мягко усмехнувшись, — красота. — Десять из десяти по шкале банальности, — просто не получилось не закатить глаза на такие глупости.   — Ох, я уже успел забыть, что мой литературный сомелье пресыщен комплиментами, — поддразнил Чон, уперевшись руками о постель за своей спиной. — Чем тебя тогда заинтересовать? — задумчиво протянул Чонгук, все еще ощупывая лицо напротив взглядом.  — А зачем меня заинтересовывать? — встречный вопрос. — А как тебя не пытаться заинтересовать, когда ты такой красивый? —пленительно улыбнулся Чонгук, будто бы сам не понимая, что вылетает у него из рта. — Хватит издеваться, — шутливо возмутился Тэхен, хлопнув соседа по бедру ладонью. — Хотя это уже семь из десяти, — не мог не отметить прищурившийся литератор.  — Мм, иду к успеху, — расплылся довольно Чонгук, — тогда что на счет этого? — Он потянулся ближе к Тэхену, заправил одну упрямую кудряшку тому за ухо и не торопился отодвигаться. Смотрел в карий омут так внимательно и так пленительно, что внутри у старшего поднялось приятное волнение. Кажется, Чонгук решил воплотить сообщения в жизнь и прочитать уже все подготовленные ему стихи: — Какой задумчивый в них гений, и сколько детской простоты, и сколько томных выражений, и сколько неги и мечты. Ну, нравится? — заискивающе пытался вызнать Чон. Нравится? Тэхен в щенячьем восторге, но эта близость его пугала до загнанного взгляда, потому что толкала на откровение, что птичкой билось у него за решеткой из ребер.  — Не смотри так, — внезапно низким голосом попросил Чонгук, мягко иронизируя, — я не кусаюсь.  — В отличие от меня, — шутливо клацнул зубами Тэхен, пытаясь выбраться из атмосферы, которую старательно ткал собеседник.  — Кусай — меня такое возбуждает, — игриво поделился сосед, не сдвигаясь ни на жалкий сантиметр.  Да, что с ним такое происходит? Тэхен стойко вытерпел и взор, который явно и очевидно задержался на его губах, и близость, и словесную игру, не выдав смятения и пожара, который медленно поднимался по ногам куда-то к животу.  — Очень полезная информация, приберегу для важных переговоров, — с постным лицом ответил Тэхен, желая сбежать от разговора и мечтая не выдать своих предательских реакций. — Так-так, — еще воодушевленнее сказал Чонгук, — когда именно состоятся эти важные переговоры?  Тэхен задумался о том, что именно привело в опасно-флиртующее настроение соседа. Совместная ночь?.. Обычно Чону тяжело сдерживать свое обаяние, когда рядом стройные длинноногие брюнетки или компания, в которой надо завоевать внимание каждого, просто потому что у него такое в привычке. А тут вроде только Тэхен — обычный среднестатистический худощавый парень, внимание которого уже давно закреплено за сгустком харизмы, что испытующе глядел на него и неосознанно жевал нижнюю губу.   — Перестань себя так вести, — рассердился Тэхен, которому не нравилось происходящее, потому что еще чуть-чуть и он себя выдаст.  И тогда Идола ждут не только укусы.  — Как так?  — Странно, Чонгук, странно, — снисходительно поделился Тэхен. — Что в моем поведение странного? — Чон с усмешкой склонил голову на бок, явно играясь. От внимания не ускользнуло, как он лизнул место пустующего пирсинга.  — Всё? — риторически уточнил Тэхен и умело попытался смутить соседа в ответ. — Или то, что тебе не терпится, чтобы я тебя возбудил — в порядке вещей?   Чонгук обманчиво скромно улыбнулся и невозмутимо пожал плечами, томно протянув:   — А ты уверен, что меня после всего этого надо возбуждать? По-моему, я уже. Прямо. Бесстыдно.  — Чонгук, — предупреждающе проговорил Тэхен, невольно скосив взгляд на ворох одеяла на бедрах соседа. — Да, Тэхен-а? — сладко, сладко, сладко. Блять, как же сладко звучало его собственное имя.  — Прекрати. — Ничего не могу поделать. Меня возбуждают красивые люди и умные разговоры.  Ах, очень интересно. И красивые люди, и укусы, и разговоры! — Правда, что ль? — по-настоящему разозлился Тэхен, изогнув губы в неприятной усмешке. — Обязательно расскажи о своих фетишах Мирэ, — Чонгук поморщился как от зубной боли, приготовившись что-то сказать, но не успел — их прервал стук в дверь и ранний гость.  — Не помешал?  — Нет. — Помешал. — Чонгук, — возмутился Тэхен, но сосед упрямо продолжал сверлить его взглядом.  Юнги, заставший прелюбопытнейшую картину, оглядывал полуголого тонсэна с непониманием. Чонгук посмотрел на него с вызовом и не собирался что-либо объяснять. Пусть хён понимает, как хочет. А лучше пусть поймет так, как того хочет Чонгук. — Тэхен, все хорошо? — единственное, что интересовало Юнги, готового по первому недовольству хозяина квартиры спустить тонсэна в одних трусах по лестничной площадке. — Да, — утомленно отмахнулся Тэхен, коротко недовольно посмотрев на Чона.  — Давай тогда позавтракаем? — улыбнулся старший и, не заметив энтузиазма, добавил: — У меня для тебя подарок. — П-подарок? — наивно встрепенулся Тэхен, как собачка, почуявшая что-то необычное, и так смутился своей реакции, что у него покраснели уши. — М-мне? — натурально изумился, не замечая внимательных черных глаз рядом.  Ему редко что-то дарили, отчасти потому что некому было. Ледяной принц, заточенный в башне с деньгами и поломанным сердцем, узнал, что такое дар — как язык любви — когда-то давно. А за годы без Асель перестал его понимать.   — Подарок. Тебе, — покивал, порадовавшись реакции согревающей улыбкой, Юнги. Тэхен становился юным, и запертая за тяжестями судьбы часть наивной души невольно выглядывала из заточения, высовывая маленький кончик носа. — Так что поторопись, сначала завтрак, — Юнги хмыкнул, посмотрев на натурально зависшего на друге Чонгука, и прикрыл дверь.  Подарок. Нечто, что выбиралось для него. Что-то такое, что человек искал в надежде ему угодить. Нет, не так.  Порадовать. Тэхен очень резво в сравнении со своей обычной нерасторопностью переполз прям через опешившего Чонгука и принялся искать тапочки среди книг.  — Выйди, я хочу переодеться, — торопливо пробубнил старший. — Ты же не стеснительный.  — Чонгук, в темпе, — Тэхен подтолкнул не желающего куда-либо уходить соседа, — давай, там завтрак ждет… На кухне Юнги и Чонгук неторопливо завтракали, каждый думая о своем. Первый пил горький кофе, второй крепкий чай. Между собой они почти не говорили. Но каждый по-своему обращал внимание на беспокойство, одолевшее Тэхена. Тот ел, хотя и делал-то скорее для галочки, нежели из-за аппетита. Он был похож на ребенка, которому после супа обещали сладкое. Тем более его внимание приковалось железными цепями к коробке, которую Тэхен увидел в коридоре.   — Это не подарок. Ну, или не основной, — разочаровал его Юнги.  — Что там?  — Мягкий пуфик. — Что? — усмехнулся Тэхен.  — Пуфик, — выдохнул спокойно Юнги, — на замену пня, который ты зовешь тумбочкой.  Тэхен неосознанно прикоснулся к пластырю на лбу, где возможно останется шрам.  — Спасибо, — искренне поблагодарил он. — А основной?  Юнги выудил из кармана толстовки черную коробку, перевязанную белой лентой, примерно десять на десять и столько же в высоту и протянул ее через стол Тэхену, который отложил в сторону тарелку с недоеденным завтраком и приборы. Но он не спешил ее открывать. Раз уж ему подготовили подарок, он хотел им сполна насладиться: сперва Тэхен взвесил коробку на ладони, потом немного ее потряс, прислушиваясь к звуку внутри. Но она не шумела, не была легкой или тяжелой. Финалом послужило то, что Тэхен коробку понюхал, на что Юнги только довольно разулыбался.  — Чем пахнет, Тэ?  — Тобой, — не задумываясь. — Воском, — продолжил Тэхен,прищурившись, — сладостью, словно чистый сахар. И будто травой чуть-чуть. Хён, — внезапно осознав, что чувствует, воскликнул. — Пахнет тобой и…мёдом? — растерянно и уязвимо договорил он.  — Открывай.  Тэхену тяжело было удержать дрожь в руке, пока он вытаскивал ленту из банта и стягивал крышку. На черном атласе лежал маленький флакон нежно-голубого цвета. Тут-то руку удержать не получилось, она словно стала жить своей жизнью и мелко-мелко затряслась.  Он не будет плакать на глазах Чонгука и Юнги.  Не будет.  Сняв крышку, Тэхен поднес к носу маленький стеклянный цилиндр и вдохнул запахи двух людей, один из которых всегда был в досягаемости протянутой руки, а другой всегда жил у неполноценного сердца. — О, если б я от этих мук ушел в страну воспоминанья, — Тэхен закрыл глаза, еще раз насытив легкие чудесами незнакомого парфюмера.  — С днем рождения, Тэ. — У тебя день рождения? — воскликнул Чонгук, резко развернувшись к нему.  И во взоре сожаление, обида, ненависть…к себе.  Родной. — Нет, — спокойно отозвался Тэхен, поместив флакон в коробку и бережно прикрыв её крышкой.  — Прекращай, — устало пробубнил Юнги.  — Я не знаю, когда родился, — пояснил растерянному Чонгуку так, что он еще больше растерялся, и поддерживающе улыбнулся Тэхен, — так что не думай об этом. Спасибо, хён, подарок чудесен, — он еще раз погладил гладкий корпус коробочки. — Отлично позавтракали, я пойду собираться на учебу. 

***

— Ого, кого я вижу, — издевательски протянул Чжунэ. Тэхен не хотел подходить и здороваться. Компания мажора благополучно пропустила все ранние лекции, и внутри у литератора жила надежда, что день пройдет без встречи с назойливым одногруппником. За время, проведенное в палате кардиологического отделения, Тэхен успел отвыкнуть от каждодневных перепалок с человеком, с которым никогда не получалось выстроить интеллектуальный диалог.  В словесных дуэлях Чжунэ был безоружен почти также, как Тэхен в баскетболе.  — Наше юное дарование решило почтить нас своим присутствием.   У него была возможность сбежать и не подходить к махнувшему ему Чжунэ, который вместе со своими якобы верными друзьями сидел на лестнице сектора бегового стадиона. Это было поле врага. Тэхен ощущал себя немного беззащитным и надеялся, что одногруппник отделается легкими издевательскими поддразниваниями. Но третье чувство, высшие силы, злой, по-настоящему злой, взгляд Чжунэ, в котором мелькали искры подавленного гнева, подсказывали, что сегодня у них состоится разговор не самого приятного толка.  На стадионе мелькало солнце, иногда прятавшееся за кустистыми слоями ватных облаков. Большая красная беговая полоса делала внушительный, наверняка, километровый круг. Спортивные и здоровые товарищи Чжунэ и сам он, успешный игрок в баскетбол, своим видом вводили Тэхена в уныние. И солнечный день уже не казался таким приветливым, каким было его утро. У Тэхена из спортивного только одежда: черные свободные штаны и белый лонгслив, скрывший все желаемое.  А еще спортивный интерес к несчастью. — Пришел повысить айкью вашей отстающей компании, — нисколько не пугаясь и нисколько не дружелюбно поприветствовал подошедший Ким всех разом. Он даже не удержался от радостной улыбки, оглядев внимательнее Чжунэ: у того не сошедший синяк под глазом и лейкопластырь на носу. Об него явно точили кулаки. — Классный раскрас, — искренне похвалил он, не понимая, как ковырял рану Чжунэи даже не догадываясь, что именно он — причина синяков. — Поздоровались? — выгнул бровь он на молчащую стаю. — Тогда я пошел. — Где пропадал, придурок? — спросил кто-то любопытный из друзей Ли, не позволяя ему развернуться.  — Таким умникам, как вы, о таком знать необязательно, — спокойно ответил Тэхен, поправляя лямку рюкзака. — Закройся, — агрессивно остановил пожелавшего ответить друга Чжунэ и лично обратился к Киму, прожигая насквозь ядовитым взором. Что-то изменилось за его отсутствие. Но Тэхен не мог разобраться. — Ты из-за своего дружка такой смелый что ль?  Дружка? Так, так, уже интереснее. Тэхен в непонимании нахмурился. Юнги снова взялся за свое? Он столько раз просил Мина не лезть к Ли, предостерегал, запрещал и объяснял, что дальше словесных подколов тот никогда не пойдет.  Растолковав молчание Тэхена по-своему, Чжунэ продолжил, ерничая:   — Ты оказывается жалуешься на меня, да? Ай-яй, я думал мы друзья, Тэхен-а.  Ни черта несладко. — Я для тебя максимум Тэхен, — поправил он. — А для парня своего — кто? Зайка? — зло рассмеялся Чжунэ, поднимаясь с лестницы и делая шаг навстречу к нему. — Твой баскетболист не умеет кулаки при себе держать, знал?  Что? Тэхен растерялся совершенно. Какой к черту парень, какой еще баскетболист? Юнги немного играл в средней школе, но откуда этому мажору было об этом знать — неясно. — Я подумал, — Чжунэ сделал вид, что рассматривает свои ногти, а потом безмятежно предположил, — что будет здорово, если я напишу на него заявление.  — Только посмей, — в миг перешел на угрозы Тэхен, который за Юнги пойдет по головам, сложит регалии, сожжет каждого кого встретит, даже если придется замарать руки.  Чжунэ громко рассмеялся, запрокинув голову. — Ууу, как страшно! Что ты мне сделаешь? — Ли наклонился к нему ближе, осматривая его с головы до пят презрительным взглядом. — В отличие от своего архитектора, ты пиздец щуплый. Спорю, что даже бегать толком не умеешь.  Архитектора? Сердце стремительно ухнуло вниз. Тэхен пораженно вскинул брови. — Чонгук? — спросил он, сам не веря в то, что произносит. Бред. Но больше таких знакомых у него не было.  Зачем Идолу связываться с такими людьми? — Да-да, Чонгук, — хмыкнул Чжунэ безынтересно, — тяжело придется парню, если его за вторую драку попрут из универа. Говорят, он такой талантливый, золотые горы в будущем ему пророчат. Преподы пятки ему готовы целовать за пару разрисованных бумажек. Прикинь, как грустно будет он смотреться за решеткой, а?  Только не это. Если из-за него с Чонгуком что-то случится, Тэхен умрет на месте. — Только попробуй, — Тэхен агрессивно шагнул к Чжунэ, почти заставив того уткнуться ему в лицо; он приготовился отстоять Чонавсеми правдами и не правдами. — Чего привязался? Я тебе что-то сделал? Говори со мной — раз так, хватит приплетать других. — Ух-ух, — оскалился Чжунэ, с жадностью глотая все его эмоции, —смотри-ка, как он тебя трогает.  Чонгук трогает его только нежно. И мажору этого знать не обязательно.   — Чего ты хочешь? — процедил Тэхен, чувствуя, как возмущенно колотит сердце в груди. Чжунэ прищурился, ехидно посмеиваясь. Он ведь никогда не видел Тэхена на физкультуре, на спортивных кружках, в тренажерке, что странно. И таким злым тоже не видел. — Хм, повеселиться? Видишь этот круг, — он указал на стадион, — бежим: ты и я. Если одолеешь меня, я так и быть — ничего твоему ненаглядному не сделаю.  Мягким смехом разразился уже Тэхен.   — Это несправедливая гонка. Ты же понимаешь, что мне тебя не одолеть в спорте, — подчеркнул Тэхен, едва сдерживая гнев, и, видя глупое самодовольство напротив, сердито добавил, — также, как ты никогда не одолеешь меня в литературе.  — Джехен, дай-ка мне ручку, — Чжунэ не глядя протянул ладонь к одному из своих друзей, — я еще успею занести заявление в отделение.  Внутри клокотало от понимания, что это чистой воды провокация, которая, черт возьми, работала, потому что страшно. Тэхену стало страшно. Он не мог лишить Чонгука всего, о чем тот мечтал, из-за одной глупой случайности. Зачем тот вообще полез к Чжунэ, кто его просил!  Внезапное осознание на языке осело горечью дымного сандала.  «Юнги-я, что же ты наделал!» Тэхен молча скинул рюкзак с плеча под издевательские улюлюкания. Если он умрет прямо здесь на поле, Чжунэ загрызет собственная спящая совесть, и он не станет вредить Чонгуку.  — Я бегу — вы веселитесь. И независимо от результата, ты больше Чонгука не трогаешь.  Маленькая цена за отсутствие ненависти в черных, как спелые ягоды смородины, глазах Идола.  — И ты его бросаешь. — Чего? — нервно рассмеялся Тэхен, думая, что ему послышалось. —Повтори?  — Я сказал, что ты бросаешь этого придурка. Что неясного? — Чжунэ высокомерно задрал голову, снимая толстовку и оставаясь в белой баскетбольной майке.  Друзья с сомнением посмотрели на него, явно не понимая, что нашло на главаря шайки, который зачем-то стал выставлять странные условия для обычного неудачника. — Мы не…, — хотел бы внести ясность Тэхен, а потом примолк, задумываясь, что этот пункт выполнить проще простого. Ведь Мирэ и Чонгук встречаются — никакого вреда репутации. А то, что Чжунэ там себе надумал уже не важно. — Идет.  На старте Тэхен пытался подуспокоить собственное сердце. Дул теплый очень приятный ветер, каждый его порыв становился маленьким глоточком свежего воздуха. Если последнее, что он сделает в своей жизни — это будет бежать как обычный здоровый человек, просто наслаждаясь нагрузкой и ласками ветра, и лучами солнца, то Тэхен умрет счастливым.  Он не смог сдержать расплывшуюся широкую и по-настоящему довольную улыбку. Со стороны, наверное, выглядел жутко и странно. Ну, и пусть. Даже так Чонгук подарил ему нечто хорошее. Как же повезло, что он вообще в его жизни появился! После взмаха чьей-то руки, ноги сами понесли его вперед. Шаг, шаг, еще один. Тело двигалось сперва легко, как машина, набирающая постепенно обороты, хотя Чжунэ и вырвался вперед, ему было все равно. Его не заботило сколь унизительно он выглядит сейчас со стороны. Не было в жизни Тэхена момента слаще этого: не переживать о том, что может статься с бедным сердцем, потому что уже наплевать, соревноваться с кем-то как с равным, ощущать, как подошва раз за разом сталкивается с поверхностью беговой дорожки.  Абсолютное счастье чувствовать себя обычным. Вообразить себя на миг здоровым. Когда впереди замелькал финиш, сердце стало утыкаться будто бы в иглу — острая, точечная боль прострелила все естество. Тэхену, тихо застонавшему, не хватало воздуха, но он не сдавался, мечтая только пересечь чертову стертую линию в конце круга. Стиснув посиневшие губы, последние сто метров он не пробежал, а почти что прошел, прополз, как жалкая склизкая улитка, и упал из-за подкосившихся от слабости колен сразу же за чертой.  Тэхен не мог говорить, потому что ему даже на обычное дыхание не хватало воздуха, в ушах шумел отключенный от сети телевизор, а мушки перед глазами заслоняли солнце. Смяв ладонью лонгслив у сердца, он пытался погасить нескончаемую вспышку боли.  — Эй. Вставай.  Воздуха.  — Ты чего, вставай, — растерявший спесь Чжунэ обеспокоенное подбежал к нему. — Т-тэхен, — встревоженно протянул он, наблюдая за белым как мел лицом и синюшными губами, и аркой купидона.  — Отойди от него, уебок, — не пойми откуда взявшийся Югем грубо оттолкнул опешившего одногруппника до того, как тот хотя бы пальцем коснулся Кима. — Тэ, ты как? — он упал напротив и взял его за плечи.   — У-у-ув-вези м-меня д-домой.