Нить удара

Зазубренная грань лезвия поблескивала при свете поднимающегося над городом солнца. Он отбросил его в припадки бешенства, накатившего в потоке бесконечных рассуждений, то приземлилось на томик одного японского писателя, любившего описывать уходы из жизни семнадцатилетних подростков. Или припадок был сумасшествием, пущенным по венам: точно безумец Тэхен спорил сам с собой в ночи, разглядывая багровый след на шее. Казалось, судьба не могла посмеяться над ним еще больше. А потом они с Идолом обоюдно кончили в знаменитой кровати метр на метр. Смеху-то было. Чонгук… Говорил что-то там о чувствах, о тоске, просил принадлежать ему сперва на языке слов, потом на языке чувств. У Тэхена бешено кружилась голова, он только и помнил: горячие кисти, нежный шепот, ласкающие его губы. Тэхен не мог: ни поверить, ни признаться в ответ. Но мог безоговорочно — принадлежать: молча. Там внутри, Идол, все воспламеняется лишь только от твоего взгляда, а твои прикосновения намертво запечатывают на коже каждый мелкий волосок, вздыбленный от приятных мурашек. Только то, наверное, продолжение анекдота. Тэхен больше любить взаимно и пытаться не станет. Такие изумруды у него отбирают. Он рад уже просто любоваться Чонгуком, который, видимо, его захотел. Это просто. Он красивый, о том ему говорили не раз: встречные, временные любовники и любовницы. Чонгук впечатлился красотой гения, запертого в роскоши и богатстве. Иначе тяги титулованного архитектора не объяснить. Встречаться предложил и стихи читал. Тэхен так безнадежно впечатлен внутренним светом Чонгука, но ничего ему не может предложить взамен. Он намеренно не вышел на завтрак, намеренно запер дверь, намеренно отключил телефон, попросив Юнги не приезжать. Старший быстро согласился; тонсэну доверял или Тэхену? Все сделал, только бы остаться в кислом, удушливом одиночестве. А сам прислушивался, как за стеной двигался Чонгук, как продолжал свою жизнь, как ушел в ванную, как ставил чайник на кухне, как ушел, тихо щелкнув дверью. И почему Тэхен тогда согласился на соседство? Вечер прикатился быстро. Масса времени ушла на то, чтобы разобраться с кашей, сваренной личными тараканами в его бедовой голове. Тэхен, верный себе, встретил его (такого красивого) на кухне, задумчиво подперев собой стенку у окна. Пахло сигаретами и одиночеством. Чонгук курил в подъезде и много, и долго, что заметно по его замерзшим, покрасневшим костяшкам на руках. И мало спал, что заметно по его лицу. — Разговор все же состоится? — горько усмехнулся Чонгук. — Надо было подумать, — почти оправдывался Тэхен, ощущая вину за игнорирование. — Это-то меня и пугает, — тихо хмыкнул Чонгук из коридора и стянул кроссовки, надавив на пятки. — Мыслительный процесс? Идол ступил ближе, прислонился к косяку у прохода на кухню, скрестил руки на груди и оглядел Тэхена оттуда, будто боясь подходить. Так люди остерегаются раннего осеннего льда. Затем Чонгук вонзил нечто ему точно под ребра — иначе не объяснить, почему дыхание сперло: — Пугает, что ты думаешь там, где надо чувствовать. Затем он открыл верхний ящик бара и вытащил на свет бутыль. Тэхен в алкоголе не разбирался, но предположил вперед умных слов: — Это бренди? — Это виски, — обреченно вздохнул Чонгук и вытащил еще одну бутылку, чтобы показать Тэхену, — это бренди. Обе стеклянные и по цвету содержимое сильно не отличалось. Хотя Тэхен и пил с Югемом виски — было дело — но тогда в стакане плескалось так много колы и боли, что вкус едва ли запомнился. Сейчас же Тэхен скептично сдвинул брови у переносицы, те сошлись возмущенным домиком.  — У этого, — Чонгук, все понимая без слов, потряс бутылку с виски, — вкус солода, пшеничного или ржаного зерна. А это, — он встряхнул бренди, послышался слабый плеск в бутылке, — сладкое, фруктовое, часто виноградное, но тоже высокоградусное. Тэхен ткнул пальцем в первую бутылку и предложил свой вариант: — Всю ночь поют в пшенице перепелки о том, что будет урожайный год, еще о том, что за рекой в поселке: Моя любовь, моя судьба живет, — Чонгук, не сдержавшись, слабо улыбнулся, и Тэхен перевел указательный палец, как стрелку часов, на бренди, — люблю смотреть на ягоды, в усладе сомлевшие, как полуталый град. Миг молчания для топи из любви. — И как тебя не захотеть? — томно спросил Чонгук, откладывая виски вглубь полки и наливая себе бренди. Тэхен тихо выдохнул, насытившись вдоволь сигаретным дымом, оплетшим, как лоза его любимый аромат. Чонгук присел напротив, отпив немного алкоголя. Все вокруг пропахло кислым, черным виноградом. — Ты из-за парня, в которого влюблен, мне отказываешь? — первым нарушил молчание Чонгук. Подумал, додумал, предположил. И не просто нарушил, он его так громко раскрошил, что Тэхен невольно крепко зажмурился, пытаясь отплеваться от кислой горечи, взметнувшейся по пищеводу. До сих пор не понял. До сих пор не разгадал личности, скрытой после слова «влюблен». Интересно, о ком он думает? — Я болен, Чонгук. Нет других причин. Никаких. Ни одна не весила столько же, сколько маленькое потрепанное слово «болезнь», та самая лодка, что соединяла и ускоряла путешествие по извилистой жизни от одного берега до другого. — Я с первого раза понял, — ответил Чонгук, тяжело сглатывая. — Нет, — засмеялся Тэхен и снисходительно на него посмотрел, — ты ни черта не понял. Я, — почему так трудно произнести один маленький, но емкий глагол, который объяснит соседу все тонкости? Почему неприятная правда, которую он всегда говорил очень просто и легко, застревала сейчас в горле? — Я, — еще раз попробовал Тэхен и, поморщившись, закончил, — я умираю, Чонгук.   Идол вздрогнул, остановив стакан на пол пути ко рту. Стекло брякнуло о поверхность стола, и Чонгук посмотрел на соседа очень недовольно. — Мы все умираем, — тихо уронил он, словно с собой совладав. — Не выдумывай. — Не отрицай очевидных вещей. — Хорошо, — согласился Тэхен и мягко заметил, — но я умру очень скоро.  — Ты не можешь знать, — резко возразил Чонгук, с трудом не повышая голос. — Человек смертен. И смертен он внезапно, — мой талантливый интеллектуал, как же тебя не полюбить, когда ты говоришь словами великих людей? — Может, я умру раньше тебя? Тэхен растерялся. На мгновение представил и ужаснулся. — Только посмей, — он, кажется, впервые всерьез угрожал соседу. — Неприятно, правда? Такое слышать, — отзеркалил его усмешку Чонгук и залпом допил все содержимое стакана. — Не надо выдумывать разные причины, чтобы мне отказать. Причина одна: и это парень, в которого ты влюблен. Ведь в нем все дело? Дело только в нем. В его руках, рисующих картины, его губах, дарящих наслаждение, его глазах, смотрящих глубоко, его аромате, благоухающем в этом гадком мире, и бездонной душе, разукрашивающей каждый миг Тэхеновых серых будней. И этот ответ Чонгук прочитал в глазах Тэхена. — Я могу хотя бы имя его узнать? — просипел он. — Зачем? — Выпить за его здоровье. — У него отменное здоровье, — пошутил Тэхен и признался, прищурившись, — он парень спортивный. — Мм, — желваки Чонгука заходили, — это ведь не Чжунэ? — Сам как думаешь? — Тэхен. — Чонгук. — Я думаю, что у Чжунэ отменное здоровье, и он спортсмен, — сдался Чонгук, указав на очевидное.  — Ага, и дерьмовый человек к тому же, — скептично посмотрел на него Тэхен, — не говори ерунды. — Ну, да, если бы это был он — страдать причин бы не было, — иронически пробубнил Чонгук. — Не понял. — Не поверю, что ты не знал, что он по тебе течет, — беззлобно хмыкнул Чонгук. — Кто? — громко неверяще рассмеялся Тэхен. — Чжунэ? — он удивленно посмотрел на серьезного Чона, понимая, что тот не шутит. — Да ну? Ого, вау. — «Ого, вау»? — резко передразнил его Чонгук и вспыхнул. — Блять, ты издеваешься надо мной? — Я просто удивился, — виновато уронил Тэхен, неловко улыбнувшись перемене чужого настроения. — То есть мои чувства «прости, Чонгук, я умираю», а втрескавшийся в тебя Чжунэ — «ого вау»? Тэхен невольно стал веселиться от происходящего абсурда и искренне засмеялся. Но что-то в его смехе звучало очень скрипуче. Искренность в улыбке была — бесспорно, но боли в ней было больше, поэтому Чонгук в ответ не улыбнулся. — Твои чувства? — Тэхен ненавидел, когда над ним издевались. Да он мирился со многим в своей судьбе и принимал любой ее каприз, как данность, но никогда не оставлял издевательства без ответа. — То есть ты не польстился на вот это? — тот обвел свое лицо в овал ладонью, указывая на, по его мнению, смазливость. Тэхена злило, что Чонгук свое хочу старательно оборачивал в личину чувств. Какие чувства мог испытывать такой, как Чонгук к такому, как Тэхен? Одно лишь вожделение. — Польстился? — громко переспросил сосед, сморщившись как от кислого куска лимона, и вывернулся наизнанку. — Если под вот это — ты подразумеваешь идеального, черт побери, себя. То да, — отбрил Чонгук, — я польстился на вот это: характер, повадки, стихи, твои кудри, твой язык — и я сейчас не про тот, который не двусмысленно вчера ласкал меня в ответ, хотя и он, надо заметить, весьма-весьма хорош, — Тэхен зарделся, вспомнив, как горело тело в руках соседа. — Я польстился на всего тебя, Тэхен… Но твой этот парень… — И даже знание об этом парне тебя не остановило от проникновения в мои трусы, — иронизировал Тэхен. Но иронию он относил скорее к себе. — Странно, что это не остановило тебя, — раздраженно заметил Чонгук и признался честно и бесстыдно, — я лез к тому, кого хотел. — А я позволил тому, кого хотел. У Чонгука едва не выскользнул стакан из рук, такой приятный спазм прострелил тело от услышанного. Тэхен подумал, что переборщил с честностью, но дорога позади обломками рушилась, поэтому он шел вперед. — Что тебя так удивляет? Я по-твоему под кем попало кончаю? — с неосознанным вызовом спросил Тэхен. — Нет, ты точно издеваешься надо мной, — пробормотал внезапно Чонгук и залпом допил содержимое стакана, даже не поморщившись. Не стоило ему пить на голодный желудок, но и кусок с утра в горло не влез. — Напомни, не ты ли сказал, что не умеешь влюбляться по щелчку пальцев? — И? — выгнул вопросительно бровь Тэхен. — Секс и любовь разные вещи. Переспим — отпустит? — Ты такого обо мне мнения? — дрогнул Чонгук, отодвигая стакан и снова его наполняя. Даже не попытался скрыть, как расстроился из-за услышанного. — О тебе я самого лучшего мнения, — снова честно. — Ну-ну, заметно. Я не буду с тобой спать. — Ух ты? Мне ответить «Заткнись, я просто сделаю тебе приятно»? — зло поддразнил Тэхен. — Не разменивайся на подобное, Тэхен, тебе это не идет, — расстроенно хмыкнул Чонгук, — делай приятно только любимым. — Пожалуй, я разберусь, — снисходительно отбился Тэхен и, не выдержав, сказал, — я не понимаю причины твоего расстройства. Я предложил тебе переспать — ты отказался. Чего ты тогда хочешь? — озадаченно. Чонгук внезапно громко и уже слегка пьяно рассмеялся. — Быть парнем, в которого ты влюблен. Смятение смело всякий разумный довод Тэхена, и нечто взмыло в небеса в его груди так же, как произошло при их знакомстве с Асель. И он навсегда её полюбил. Литератору лучше не знать, какая горечь утопила Чонгука в момент безответного признания. — Но я понимаю…что недостаточно для тебя хорош, — немного сбивчиво заметил Чон, светя покрасневшими щеками. — А этот парень твой, наверное, не просто хорош… Я по уши в тебя влюблен. — Он идеален, — не совладал с собой Тэхен и почти что просипел, смотря на склоненную голову своего короля. Идол, рисующий черно-белые шедевры, бьющий рисунки на телах, смешивающий алкоголь в правильных дозировках и поящий его сладкими коктейлями, превосходящими каждый раз ожидания; Идол, пахнущий незримо прекрасным парфюмом, курящий сигареты на балконе почти его квартиры и трахающий женщин в соседней спальне, только что признался ему в чувствах? Бред больного разума, не меньше. Признаться в ответ? Подыграть всколыхнувшемуся внутри обожанию, чтобы однажды Чонгуку стало больно от потери. Потерять — сложнее, чем никогда не иметь. Тэхен знал, ведь именно так произошло между ним и чудесной девочкой Асель, чье имя слаще всякого меда. Поддержать байку о другой любови? И видеть, как черной взор Идола крошится на мелкие кусочки углей от услышанного, видеть его склоненную голову и попытки совладать с чем-то пахнущим, как гнев. — Это..хорошо, — едва сумел вытолкнуть из себя посеревший Чонгук, — ты такого и заслуживаешь. Тэхен громко рассмеялся под тихое соседское изумление. Откуда тебе знать, чего я заслуживаю? Оказывается, боги решили, что он заслуживает родиться в одиночестве, жить побитой собакой, не иметь возможности бегать и тренироваться, жрать горстями таблетки, обрести на некоторое время обожание лучших голубых глаз в мире и увидеть, как меркнет в них свет, резать себя ночами от лютой ненависти — вот чего на самом деле заслуживал Тэхен. Ничего в списке не упоминалось о любви горячего полного страсти к искусству сердца. — Откуда тебе знать, чего я заслуживаю? — решил в слух поинтересоваться Тэхен. — Не пей много, тебе станет плохо, — пронаблюдав, как Чон молча тянется за бутылкой, попросил Тэхен. — Мне приятна твоя забота, — Чонгук смущенно улыбнулся, но все равно наполнил стакан еще раз. — Я не шучу, дай-ка это мне, — Тэхен потянулся за алкоголем, который увелся уверенной рукой в сторону, чтобы позволить пьяному уму сказать: — Поцелуй и отдам. — Чонгук. — Тэхен. Битву взглядов старший проиграл, но внезапно сменил тактику: — Ладно, я понял. Налей и мне. — Тебе брат пить запрещает, — напомнил Чонгук, пожав плечами. — Как-то раньше тебя это не смущало. — Как-то раньше я не догадывался, что ты саботируешь собственное здоровье. — А вот так да, — прихуев от чужой наглости, заметил Тэхен. — Ты играешь с огнем, Чонгук. — Называть тебя просто огнем мелко, — Чонгук бегло облизал губы, оглядев томным взглядом собеседника, — ты как минимум пожар, Тэ. Тэхен снова рассмеялся, прищурившись пьяной болтовне. Музыкой готов был называть Чонгук услышанное. — У меня прям совсем нет шансов? — еще раз, уже когда просить считал унизительным, проговорил Чонгук. Метавшееся в поспешных ударах сердце Тэхена, словно просило «скажи ему». Больное, сумасшедшее, поломанное, но так сильно жаждущее любви и чтобы милый знал, что достоин всех изумрудов мира. А уж маленький пожар в виде Тэхена он покорил давно, сделав то, что нужно было сделать при первой встрече — прочитать наизусть Бродского. — Нет. Они у тебя есть. Все шансы твои, Чонгук. — Мне кажется, я много выпил, — внезапно уронил неуверенно он. — У меня слуховые галлюцинации, я выдаю желаемое за действительное, — рассудил Чонгук, покачивая головой. — Парень, в которого я влюблен, это ты, — обреченно, но страшно спокойно выдал Тэхен. Именно так он всегда правду и преподносил, с титулованным достоинством, подобающим ледяному принцу. — Но это ничего не меняет. Я — болен, я — умираю. Мне отведено не так много времени…что ты делаешь? Чонгук резко встал из-за стола; стакан и бутылка пошли ходуном, едва устояв. — Т-ты сейчас не шутишь? Тогда ты…говорил обо мне? Всегда. Только о тебе. — Да. — Это меняет все, — выдохнул дрожаще. — Ничего, — упрямо повторил Тэхен и указал на грудь слева, — хотя бы потому что я болен не только здесь. — Он перевел палец к виску. — Но и здесь. Так он ненавязчиво напомнил, что на его теле куча шрамов, но только один из них оставили врачи. — В этом мире нет нормальных. — Приятно знать, что ты меня к таковым не относишь. — Не отношу, — с очаровательной усмешкой на губах произнес Чонгук и наклонился вперед, оперевшись на стол двумя руками, — иначе я бы на тебя так не запал. — Этот разговор меня порядком утомил, — заметил Тэхен. — Но мы не можем его закончить, пока ты не согласишься быть моим, — спокойно ответил Чон, не в силах спрятать наползающей улыбки. Он отошел к чайнику, проверил воду и поставил его кипятиться. — Давай я заварю тебе чай? — Я болен. Тэхену не было весело. Ему было больно от всех попыток соседа склонить его послушаться сердце. — И каким образом это должно уменьшить мои чувства к тебе? — Сам разберешься, — раздражаясь, отметил Тэхен. — Найдешь себе нового ненормального, переключишь внимание и проживешь счастливую жизнь. — План — говно, — фыркнул Чонгук, — у меня есть получше. Я тебя уговариваю, ты пьешь чай, мы целуемся и проживаем счастливую жизнь. — Да, ты фантазер, — сердито оскалился Тэхен, — знаешь, как звучал бы твой план в реальности? Я соглашаюсь, пью чай, мы целуемся, а завтра мое сердце делает последний удар. Ты находишь меня посиневшего у ванны в луже темной крови с разбитой из-за падения головой… Или я соглашаюсь, пью чай, мы целуемся, я забываю выпить антидепрессанты. Наутро ты находишь меня с перерезанными венами у окна, моя кровь заливает пол и книги Достоевского. Ну, теперь план не говно? — грубо усмехнулся Тэхен и тяжело задышал, будто бежал марафон. Чонгук больше не улыбался, очевидно ему тоже перестало быть весело. Он присел на корточки перед Тэхеном и доверчиво положил голову на его колени. — Мы же не можем предсказать будущее, правда? Твой план все еще говно, но это один из вариантов. Так же, как и мой. Да ты не знаешь, как долго проживешь. Да я не знаю, сколько проживу я. Мы не знаем, сколько нам отведено времени. Но, Тэ, — Чонгук преданно посмотрел ему в глаза, — давай проведем отведенное время вместе? Ты боишься, что я могу испытать боль от потери? — Идол читал его, как роман. — Когда ты не мой, я кажется, испытываю боль в сотни раз сильнее. — Это манипуляция, — шепотом, крепко зажмурившись, уронил Тэхен, медленно сдаваясь. — Она работает? — тихо спросил, улыбаясь, Чонгук и нежно кончиками пальцев погладил его по покрасневшей щеке. — Твои — всегда безотказно. Тэхен никогда не умел отказывать любимым. И почему он тогда согласился на соседство? Страшно представить, что в одной из вселенных Тэхен отказался.