Только ты и я... и ещё один ты

— Нет, нет, Локи, нет. Нет. Тот закатил глаза. Но он дрожал. Во взгляде его горело горькое понимание: он не получит того, чего хочет от Баки. Баки взял со стола папку с документами. Пробормотал: — Я их отсканирую, отправлю и пойду домой. До завтра. И он вышел из кабинета, направился в свой. Но, закончив дела, домой не пошёл. Темнело. Город уже не дышал теплом ранней осени; едва солнце скрылось за горизонтом, потянуло сыростью дождя, который никак не решался начаться. Проходя по парку недалеко от дома, Баки уселся на спинку скамьи, поставив ноги на её сиденье. Опустил голову, чувствуя себя страусом, ищущим песок. Чувствуя себя идиотом, который сделал ужасную глупость. Ужасную, непростительную глупость — которую теперь нельзя было исправить. Дождь всё-таки начался. Крупными каплями ударялся о его дорогой костюм, стекал по волосам. Дождь выгнал людей из парка и оставил Баки в тихом одиночестве. До тех пор, пока он не услышал шаги. Поднял голову и увидел Локи. Своего Локи. — Эй, ты немного не дошёл до дома, Баки, — произнёс тот с улыбкой. Захотелось вдруг послать к чёрту ту открытость, на которую Баки готов был рядом с Локи, ту честность, то доверие, что выстроилось между ними. Потому что он просто не должен был говорить ему о том, что случилось. Но знал, что ни лицо его, ни дрожь, ни боль и вина в глазах этого не скроют. — Что случилось? Локи встал на скамью одной ногой, заглядывая Баки в глаза. Тот пожевал губы. Скользнул взглядом по ноге Локи. И произнёс, желая, чтобы дождь растворил его, как кусочек сахара: — Мы целовались. Он не хотел видеть тех боли и шока, что появились на лице Локи. Поэтому опустил взгляд. Услышал смех. Ледяной, кусающийся смех, звучащий сквозь слёзы. — Прости, я не... это вышло случайно, я клянусь... — Заткнись! Тёмный парк озарил изумрудный свет, и от разнёсшейся от рук Локи магии Баки не удержался на скамье — упал на землю спиной. Локи тут же появился над ним. Сел сверху, схватил за грудки, встряхнул. Ударил по лицу. Баки и не думал сопротивляться. Даже когда в руках Локи блеснул короткий кинжал и даже когда он всадил лезвие Баки в бок — тот резко вздохнул от боли, но не успел даже подумать, что сказать, что сделать, когда Локи просто испарился. Оставив его лежать на холодной сырой земле. Баки опустил веки, всё ещё желая раствориться под крупными каплями, бьющими по лицу, но чёртова рана кровоточила. Локи знал, куда бить: не задел ничего жизненно важного, но кровь текла, и было больно. Горячо. Тяжело было встать и дышать. Но Баки всё-таки поднялся и побрёл домой — зная, что квартира пуста. И она была. Раздевшись, Баки перевязал рану, к чёртовой матери выбросил окровавленную рубашку, а грязный костюм оставил на полу в ванной. Той ночью не спал и не ложился даже. В офис поехал рано — ещё не было семи. Первым делом заглянул в кабинет Локи. Внутри которого словно прошёлся ураган: стулья, целые и поломанные, валялись на полу, книги и документы с полок — тоже. Из висящей на стене картины торчал кинжал. Сам Локи сидел в кресле, мрачный, а на лице его красовались ссадины и синяки. Но, едва шокированный Баки показался в дверях, Локи взмахнул рукой — кабинет тут же принял свой обычный вид, как и лицо его. Только угрюмое по-прежнему. — Я не ожидал никого так рано. — Какого хрена это было? — Догадайся. Догадка была одна: Локи подрались в кабинете ночью или с утра пораньше. Баки даже озвучивать это не стал, в ужасе стоя в дверях. Бросив взгляд на диван, на котором лежали подушка и плед, зачем-то спросил: — Ты тут ночевал? Локи кивнул. В его глазах застыли слёзы. — Я часто здесь остаюсь. Всё равно... всё равно дома в одиночестве ещё хуже. Наконец-то зайдя в кабинет, Баки закрыл дверь. Локи шмыгнул носом. — Локи... — Не важно. Я не пытаюсь вызвать у тебя жалость. Просто ответил на вопрос. Он прижал ладонь ко лбу, чуть опустив голову. Поморщился, будто от боли. Баки подошёл ближе. Положил живую руку на его плечо, сказав: — Тебе бы подумать об отношениях с кем-то, с кем это возможно. — Не с тобой? — подняв голову, уточнил Локи язвительно. Блеск его глаз стал ещё ярче и отдавался болью в груди. Баки кивнул. Произнёс: — Прости меня. — За что? — Возможно, мы могли бы стать друзьями, если бы... если бы я внимательнее к тебе относился. Но я просто сосредоточился на работе. — Баки стиснул челюсти на несколько секунд. Тяжело вздохнул и продолжил: — Это с самого начала было безумием. Может быть, я так пытался отстраниться не от тебя, а от этого безумия. Прости. Локи горько усмехнулся. Покивал. А Баки убрал руку с плеча его. — Я хочу попросить выходной. Два. Сегодня и завтра. — Спятил?! — Мне надо в Асгард. — Ушёл? — Да. Локи окинул его снизу вверх медленным взглядом. Остановился на серых глазах. — Ты любишь его? — Люблю. — Баки усмехнулся. — Похер, прозвучу сентиментально: я люблю только его и всегда буду любить. И что-то во взгляде голубых глаз поменялось в это мгновение. Не в лице, нет: на него Локи маску напялил. Сказал: — Возьми мой самолёт. — Спасибо. Я буду на связи. Он прилетел в Новый Асгард уже к вечеру — точнее, после полуночи по местному времени. Шёл к дому Локи, но, проходя мимо дома Тора, увидел на крыльце братьев и Любовь. Девочка сидела у Локи на коленях, а Тор грозно стоял над ними и говорил: — Уже поздно, пожалуйста, пойдём спать! Дядя Локи придёт к тебе утром... — Тор, мы не хотим спать, ты не видишь? — не глядя на брата, ответил Локи. Он развлекал племянницу магией: держал в руке цветок, который превратился вдруг в бабочку. Бабочка улетела, а Локи достал из воздуха новый цветок. Поднял взгляд, когда Баки подошёл к крыльцу и сказал: — Привет. — Баки, привет! — поздоровался Тор. Он потянул Любовь за руку и сказал ей: — Дяде Баки и дяде Локи надо поговорить. А мы идём спать. — Привет, дядя Баки! Спокойной ночи! Спокойной ночи, дядя Локи! — Доброй ночи, принцесса. — Локи отдал девочке цветок. От вида Локи с племянницей на руках стало тепло. Но тревожно по-прежнему, потому что по лицу Локи сложно было предположить исход разговора: выражение его было мрачным, но спокойным. Баки предложил: — Давай пройдёмся. Кивнув, Локи поднялся с крыльца, и они двинулись вдвоём по асгардской дороге в сторону берега. С неба за ними наблюдали звёзды. Мидгардские звёзды, которые видели битву асгардцев с ётунами более тысячи лет назад, а теперь сами оказавшиеся над кусочком божественного мира. — Я совершил ошибку, Локи... — Тут совсем не такая осень, как в Нью-Йорке, правда? Баки остановился. Повернулся к Локи, а тот старательно избегал его взгляда. Смотрел вдаль — с той точки, где они стояли сейчас, было видно море. Слышался его мягкий шум. Свет фонарей поселения и холодный, далёкий — звёзд лежал на остром лице Локи, на его волосах темнее самой ночи. — Локи, я совершил ошибку. Глупую, ужасную ошибку. Это случайно произошло, правда. И никогда больше. Прости. Я люблю тебя. Клянусь, я люблю только тебя. Наконец взгляд Локи набрёл на серые глаза. Баки коснулся его запястья живыми пальцами, и Локи позволил взять его руку в свою. — Я закончу с этим. С президентской гонкой, я выйду из этого всего. Я больше не увижусь с ним... — Нет. Нет, Баки, не надо. Я знаю, что это важно для тебя, знаю, сколько времени и сил ты этому отдаёшь. Прошу тебя, не бросай это дело. — Локи усмехнулся. — Ты же обещал не дать этому засранцу облажаться. Баки улыбнулся. Сквозь мрачность выражения лица Локи наконец-то проступила нежность. Он погладил Баки по щеке. — Знаешь, самое обидное в этой ситуации — что мы оба — Локи. Но, пожалуй, это же — единственная причина простить тебя. До этого Баки ощущал, словно прилетел в Асгард в ржавых оковах, и к ним привязан был тяжёлый камень; сейчас Локи дал ему ключ. С благодарностью заключив его в объятья, Баки медленно выдохнул. Локи обнял его в ответ. К волосам прижался щекой. — Я должен извиниться за то, что всадил в тебя кинжал... — Да, нет. Наверное, тебе лучше извиниться перед Локи. — Ещё чего! Локи взглянул Баки в глаза, не отпуская его. Прищурился. — Откуда ты знаешь? — Заходил к нему утром. Локи фыркнул. — И этот хитрожопый маг, разумеется, не успел ничего починить? — Он не ожидал, что я приду так рано. Отпустив Баки, Локи покачал головой. Скрестил руки на груди. — Ты же понимаешь, что это — чушь собачья. Ему хотелось показать, какой я плохой и какой он бедняга. Баки пожал плечами. — Я не виню его за это. — Да ты его ни за что не винишь! — Локи... — Знаешь, Баки, ты действительно должен перестать винить во всём этом исключительно себя. Он — далеко не ангел. — Я знаю. Но... не будь я равнодушным идиотом, всё могло бы быть иначе. Покачав головой, Локи поцеловал Баки в щёку и взял его за руку. Они неспешно пошли в сторону дома Локи. От столь позднего ужина Баки не отказался, и Локи присоединился к нему. Глядя через стол, спросил: — Что ты имел в виду под равнодушным идиотом? Дожевав, Баки ответил: — Он очень одинок. А я отталкивал его слишком сильно всё это время. Мы могли бы стать друзьями... — Нет, Баки. — Почему? — Если он влюбился в тебя вот так, почему ты думаешь, что он не влюбился бы, если бы ты захотел быть его другом? Баки невесело ухмыльнулся. — Влюбился... ну, конечно. На лице Локи отразилось недоумение. — Он влюблён в тебя, Баки. Накрыв живой ладонью глаза, Баки покачал головой. Правда, высказанная вслух и прямо в лицо, опутала его щупальцами со всех сторон, не давая отвернуться от себя. — Это, боже, это самый странный треугольник, в котором вообще возможно очутиться. Его металлической руки коснулись пальцы Локи, и Баки вторую руку убрал от лица. Накрыл ею кисть Локи. Взглянул в голубые глаза, словно спрашивая: «И что теперь? Где мы, чёрт возьми, оказались? Как нам выпутаться из этого безумия?». Локи смотрел в ответ; в глазах его мудрость прожитых веков и увиденных Вселенных странно соседствовала с невозможностью ответить на вопросы, которые хотел бы задать Баки. С безысходностью.