Любовь зла

Копье дрожало в руках Халбранда. Острие было направлено прямо в горло Адара, распростертого на земле. Лицо его бывшего ученика — изуродованное, искаженное болью и яростью — смотрело на него с той ненавистью, которую он сам когда-то вложил в это создание. — Делай, что должен, король, — прошипел Адар, и в этом слове было столько яда, что Халбранд почувствовал, как его собственная тьма откликается, рвется наружу. Он видел это так ясно. Одно движение — и Адар мертв. Месть свершена. Унижение смыто. Все, что ему нужно — опустить руку, вонзить сталь в плоть, которую он сам когда-то исказил... Но тогда он увидел ее. Галадриэль стояла в нескольких шагах, и ее глаза... Валар, ее глаза смотрели на него с таким ожиданием, с такой верой в его благородство. Она ждала, что он поступит правильно. Что он будет справедливым. Милосердным. Человечным. «Она видит во мне короля», — осознал он с горькой ясностью. — «Не мстителя. Не монстра. Короля». Рука дрожала сильнее. Внутри него бушевала буря — тысячелетняя ярость против этого нового, странного, теплого чувства, которое разливалось в груди каждый раз, когда он смотрел на нее. Адар усмехнулся, видя его колебание: — Кто ты? Я убил кого-то, кто был близок тебе? Дитя? Женщину? И вот тогда что-то сломалось. Или, возможно, срослось. Халбранд медленно отвел копье. Руки его опустились, пальцы разжались, и древко со звоном упало на землю. — Нет, — его голос был хриплым, почти чужим. — Не сегодня. Он повернулся к Галадриэли, и впервые за все время их знакомства позволил ей увидеть нечто настоящее в своих глазах — не маску Халбранда, но проблеск того, кем он мог бы быть. — Возьмите его в плен, — сказал он подошедшим воинам, не отводя взгляда от нее. — Пусть ответит за свои преступления перед теми, кто выживет. Галадриэль смотрела на него так, будто видела впервые. В ее глазах плясали отблески костров, а губы тронула едва заметная улыбка — гордая, теплая, невыносимо искренняя. «Она гордится мной», — подумал он с изумлением, которое было почти болезненным. — «Гордится тем, кем я никогда не был». *** Ночь опустилась на лагерь. Победа была одержана, орки рассеяны, Адар — в цепях. Воины праздновали, их голоса разносились по долине, сливаясь с треском костров и звоном чаш. Халбранд не мог праздновать. Он сидел у края лагеря, глядя в темноту южных земель, которые когда-то были его владениями. Теперь они казались чужими — опустошенными, мертвыми, как и все, к чему он прикасался. — Ты избегаешь торжества. Он не обернулся. Узнал бы ее голос среди тысячи. — Не чувствую, что есть что праздновать, — ответил он тихо. Галадриэль села рядом, и пространство между ними казалось одновременно огромным и невыносимо малым. Они молчали какое-то время, слушая ночь. — Ты удивил меня сегодня, — сказала она наконец. — Я думала... я боялась, что ты убьешь его. — Я хотел, — признался Халбранд, и в этом признании была опасная честность. — Каждой клеткой своего существа. Но... Он замолчал, не зная, как выразить то, что творилось внутри. — Но? — мягко подтолкнула она. — Но я видел, как ты смотришь на меня. И не мог... — Он сглотнул, борясь со словами, которые застревали в горле. — Не мог разочаровать тебя. Галадриэль повернулась к нему, и в свете далеких костров ее лицо казалось изваянием из света. — Халбранд, — прошептала она, и в этом имени было столько тепла, что ему стало физически больно. — Ты не разочаровал. Ты показал себя истинным королем. Не тем, кто правит силой, но тем, кто правит мудростью. «Если бы ты знала, кто я на самом деле», — подумал он с отчаянием. — «Ты бы не говорила таких слов. Ты бы вонзила свой меч мне в сердце, и я не смог бы винить тебя». — Расскажи мне о них, — попросила Галадриэль, неожиданно меняя тему. — О смертных. О том, каково это — жить, зная, что твое время ограничено. Халбранд усмехнулся, но в этом звуке не было веселья: — Почему ты спрашиваешь меня? Ты, бессмертная, которая видела рассвет мира? — Потому что я никогда не понимала их, — призналась она, и в ее голосе прозвучала редкая уязвимость. — Эти люди из Нуменора... они сражаются так яростно, любят так страстно, живут так полно. Словно каждый миг может быть последним. А я... я всегда думала, что у меня есть время. Вечность, чтобы исправить ошибки, отомстить, найти... Она не закончила, но он понял. — Найти смысл, — закончил он за нее. Галадриэль кивнула. Халбранд долго молчал, подбирая слова. Это было странно — говорить о смертных, будучи одним из древнейших существ в Арде. Но в этом теле, с этим бьющимся сердцем, с этой кровью, что текла по венам... он начинал понимать. — Они горят ярче, потому что знают, что погаснут, — сказал он наконец. — Каждый выбор имеет вес, потому что нельзя бесконечно откладывать жизнь на потом. Они любят так отчаянно, потому что знают, что потеряют. Они сражаются так яростно, потому что у них нет второго шанса. Он повернулся к ней, и их глаза встретились. — А вы, бессмертные... всегда думаете, что времени хватит. Что успеете сказать важные слова, совершить важные поступки. Но правда в том, что вечность делает вас трусами. Вы откладываете, медлите, прячетесь за столетиями, как за щитом. Галадриэль смотрела на него так пристально, что ему казалось, она видит сквозь все его маски, всю его ложь, прямо в ту часть, которая когда-то была Майроном — создателем, мечтателем, тем, кто хотел сделать мир лучше. — Ты говоришь так, будто знаешь это не понаслышке, — прошептала она. «Потому что я знаю», — хотел закричать он. — «Я откладывал. Я медлил. Я думал, что у меня есть вечность, чтобы исправить свои ошибки, и в итоге стал чудовищем, за которым ты гоняешься по всему Средиземью». Но вместо этого он просто сказал: — Возможно и в каждом из вас живет немного смертного. Часть, которая хочет... просто быть. Не воином. Не изгнанником. Не тем, кем вас делают обстоятельства. Просто... человеком. Она протянула руку и коснулась его лица — легко, почти робко. Ее пальцы были прохладными на его коже, и это прикосновение разбудило в нем что-то, что он считал давно мертвым. — Ты уже больше, чем человек, Халбранд, — прошептала Галадриэль. — Ты тот, кто может изменить этот мир. Я вижу это. Я чувствую. «Не так, как ты думаешь», — его душа кричала от боли. — «Не так, как ты надеешься». Но ее рука все еще покоилась на его щеке, и в этот момент он позволил себе невозможное — он позволил себе поверить. Поверить, что, может быть, он может быть тем, кого она видит. Тем, кем хочет быть эта ничтожная человеческая оболочка. — Галадриэль, — произнес он, и его голос охрип от эмоций. — Что, если... что, если я не тот, кем ты меня считаешь? Она улыбнулась — той редкой, теплой улыбкой, которая преображала ее суровое лицо: — Тогда стань тем. У смертных есть этот дар, не так ли? Возможность измениться. Переродиться. Он хотел рассмеяться от горькой иронии. Переродиться. Он, Саурон, слуга Моргота... переродиться. Но в этот момент, под ее взглядом, с ее рукой на своем лице, в этом смертном теле, полном смертных чувств — он почти поверил, что это возможно. — Пойдем, — сказала она, поднимаясь. — Завтра нам предстоит долгий путь. Тебе нужно отдохнуть. Он последовал за ней к ее палатке. Внутри было просто — походная постель, оружие у стены, карта на столе. Галадриэль налила два кубка вина и протянула ему один. — За короля южных земель, — сказала она, поднимая свой. — И за будущее, которое мы построим. — За будущее, — эхом отозвался он, и вино обожгло горло, как жидкий огонь. Они пили в молчании, но это была не неловкая тишина, а что-то интимное, почти священное. Два существа, разделенные пропастью лжи, но связанные чем-то, чего ни один из них не мог назвать. — Я должен тебе кое в чем признаться, — начала Галадриэль, и в ее голосе прозвучала неуверенность. — Когда я увидела тебя в первый раз, на том плоту в море... я почувствовала что-то странное. Словно я уже знала тебя. Словно мы уже встречались в другой жизни. Халбранд замер, кубок застыл на полпути к губам. «Она чувствует», — осознание ударило его, как молния. — «Ее свет узнает мою тьму. Где-то глубоко, на уровне, который не может быть облечен в слова, она знает». — Может быть, мы встречались, — тихо сказал он. — В снах. В видениях. Во всех возможных будущих, которые могли бы быть. Она засмеялась — мягко, почти печально: — Ты говоришь, как эльф, а не как человек. — Может, я был эльфом в прошлой жизни, — попытался пошутить он, но шутка прозвучала слишком близко к правде. Галадриэль подошла ближе, и расстояние между ними сократилось до невозможного. Он мог видеть золотые искры в ее глазах, считать каждую прядь ее волос. — Халбранд, — прошептала она. — Я никогда... за все мои долгие годы... я никогда не чувствовала того, что чувствую сейчас. Его сердце — это глупое, смертное, предательское сердце — забилось так сильно, что он был уверен, она слышит. — А что ты чувствуешь? — спросил он, хотя знал, что не имеет права на этот ответ. Она подняла руку и положила ее ему на грудь, прямо над сердцем. — Надежду, — сказала она просто. — Впервые за столетия. Надежду, что тьма может быть побеждена. Что мир может быть исцелен. Что я... что мы... Она не договорила. Не нужно было. В воздухе между ними плясали невысказанные слова, нереализованные возможности, будущее, которое было одновременно так близко и абсолютно невозможно. Халбранд знал, что должен отстраниться. Должен положить конец этому, пока все не зашло слишком далеко. Но вместо этого он накрыл ее руку своей. — Галадриэль, — его голос дрожал. — Если бы ты узнала...