Клятвы самозванцев

Шквал пламени пролетел так низко, что у Лина вскипела макушка. Казалось, волосы вот-вот сгорят, превратив его в живой факел. Они с Аман Нараном рухнули на чавкающую грязью землю, и Лин придавил его собой. Дыхание командира перехватило то ли от неожиданности, то ли от страха. Лин скатился со спасенного Аман Нарана и лишь тогда гневно взглянул на Мыша. Он собирался обругать дракона, вспомнив самые грязные словечки, но вместо этого завопил от ужаса и вскочил на ноги. Разящий придавил массивным крылом грудь опрокинутого на землю Мыша и угрожающе дышал паром. Малыш отчаянно брыкался, но не мог перевернуться на лапы, чтобы дать отпор отцу. Казалось, еще несколько мгновений, и Разящий попросту сожжет Мыша. Поскальзываясь на мокрой от дождя земле, Лин с криком бросился к драконам, однако рухнул на землю, когда его дернули за руку. Каким-то чудом Аман Наран умудрился вскочить так же быстро и вцепился в его предплечье. На его чумазом от грязи лице не осталось равнодушия, теперь янтарные глаза в панике метались от драконов к Лину и обратно. — Не смей туда соваться! Тебя сожгут и даже не заметят! — завопил он, когда Лин попытался выдернуть руку из хвата грязных пальцев. — Пусти! Он убьет Мыша! Лин рвался к драконам с такой силой, что тащил Аман Нарана за собой. Тем временем Разящий выдохнул пламя совсем рядом с головой Мыша, отчего тот взревел со всей яростью, на какую был способен. Несмотря на сыновью почтительность, малыш боролся и старался победить. Однако не зря Разящий считался сильнейшим драконом в войске — ни одна попытка не увенчалась успехом. — Да стой ты! Разящий не убьет его! Драконы никогда не причинят вред своему потомству! — не сдавался Аман Наран. Он перехватил Лина свободной рукой за талию и дернул назад. На какой-то миг Лин осознал, что оказался прижат к груди командира, но Мышь интересовал его куда больше, чем неожиданная близость. — Прикажи своему дракону отпустить моего! Ты слышишь меня?! Немедленно прикажи! — Лин дернулся изо всех сил и вырвался из захвата командира. В эти секунды, пока сердце разрывалось от страха и стучало в глотке, Лин наплевал на все приличия и церемонии. Пусть потом Аман Наран бросит его в карцер за неуважение, это будет всего лишь потом. А сейчас он думал лишь о своем драконе, который боролся с неравным противником и проигрывал. Каждый новый рык Мыша отзывался во всем теле Лина болезненной дрожью. Его храбрый малыш старался достать Разящего крыльями, копил пламя, чтобы выпустить его в отца, но каждый раз оказывался грубо опрокинутым на землю и придавленным массивным весом. — Разящий учит его и защищает меня, — увещевал Аман Наран. Глядя на схватку драконов, он уже заметно успокоился и пришел в себя. — Этот урок полезен Вороному. Ни один дракон в войске не смеет нападать на меня. — Ты оскорбил меня, и Мышь вступился. Сам виноват, — рыкнул Лин. — Не припомню, чтобы разрешал тебе так говорить со мной. — Если с Мышем что-то случится, я еще и убью тебя. Поверь, мне хватит сил. Лин полыхал злобой, смело глядя в глаза Аман Нарана, и видел там ответный гнев. — А вот и настоящее лицо весельчака-акробата, — скривил губы командир. — Не такое уж красивое оказалось. Если бы Лин не был так зол, он бы не пропустил это замечание мимо ушей, но сейчас ему хотелось только ударить командира побольнее. Разбить его точеное лицо и потребовать извинений за каждую жестокую фразу, брошенную так легко. — Мое настоящее лицо вы уж точно никогда не увидите, господин Аман, — процедил Лин. Подобие самоконтроля возвращалось к нему, ведь в эти мгновенья Разящий наконец отпустил Мыша, но все еще угрожающе дышал паром и рычал на сына. — Я спас вас во второй раз, но теперь жалею, что поторопился. Лин направился к своему дракону, ни разу не оглянувшись на командира, который почему-то ничего не ответил. Наверное, пытался подобрать ругательство из десятков, которые пришли на ум. Наплевав на злого Разящего, Лин протянул руку к Мышу, и тот преданно коснулся его ладони горячим носом. Эта поддержка сейчас была необходима им обоим. — Залезай на дракона и превращайся из истеричной девицы обратно во всадника Крылатого войска. Раз уж Вороной увязался за отцом, значит, полетим вместе, потому что я и без того опаздываю. По возвращению в Улань-Мар я решу вопрос о твоем наказании за дерзость и нарушение приказа. — Холодный голос Аман Нарана мог бы резать без ножа, но не вызвал никакого трепета или страха у распаленного Лина. Не обернувшись и не подав вида, что услышал слова командира, он влез в седло и выжидающе взглянул сверху вниз. Лин отчетливо видел, что напускное спокойствие Аман Нарана держится на волоске. Одно лишнее слово — и он лопнет от гнева. Однако сейчас Лин отделался легче, чем ожидал. Разящий еще раз грозно выдохнул пар в сторону Мыша, как будто ставя точку в их устрашающей ссоре, и отвернулся. Аман Наран вытер лицо и руки носовым платком, вернул маску на место и запрыгнул в седло. Разящий взмахнул крыльями и стремительно оторвался от земли. Прежде чем Мышь последовал за отцом, Лин склонился к мощной шее и произнес: — Спасибо, малыш. Ты единственный, кто всегда на моей стороне. Но больше никогда не нападай на Нарана. Как бы я на него не злился, ни за что не причиню вреда. И ты не причиняй. Мышь гневно фыркнул, но склонил голову, покоряясь. Лишь на высоте, когда ни Разящий, ни его всадник не могли видеть Лина, он позволил себе крепко зажмуриться и выдохнуть. Слишком много всего смешалось внутри, что и не разделить. Бессильную обиду вытеснила злость. Лин не жалел о ссоре с Аман Нараном — командир и без того его презирал. Правда, легче от злобных слов, брошенных в гневе, не стало. Наоборот, теперь Лин точно знал, что после сказанного друг другу им не стать друзьями. Даже пять лет назад на главной площади Мáрры — столицы Хаата — он был ближе к сияющему всаднику золотого дракона, чем сейчас, зовясь солдатом Крылатого войска. — Ты ведь полетел не за Разящим, а за Нараном, — догадался Лин, и он знал, что Мышь услышал, несмотря на шум крыльев и встречного ветра. Дракон снова фыркнул. Этот его ответ оказался слишком красноречив. Наверняка Мышь затаил обиду на командира, когда Лин ночевал под его боком и позволил себе слабость. Вот и дождался возможности отомстить. Такова уж их судьба: защищать друг друга. Лин следовал этому правилу с того мига, когда получил яйцо дракона, которое должен был оберегать всеми правдами и неправдами. К счастью, противный дождь вскоре прекратился, но тучи расходиться не спешили. Как долго им лететь, Лин понятия не имел. Мерзкое чувство, как будто его обваляли в грязи, не давало покоя. Впрочем, Лина действительно обваляли в грязи — и душу, и тело. Он давно потерял счет времени. Солнце так и не появилось из-за туч, поэтому Лин не имел понятия, как высоко оно поднялось и начало ли снижение к горизонту. Земли династии Бай остались позади. Значит, под ними уже развернулись владения династии Сансар. Чем дальше на юг, тем чаще вместо степей внизу пролетали рощи и леса. Земли огненных мечей и вправду казались куда плодороднее и живее. Недаром династия Бай постоянно на них покушалась. Когда вдали замаячили силуэты небольшого войска, над которым развивались фиолетовые знамена династии Сансар, Лин выдохнул с облегчением. Вскоре можно будет спешиться, перевести дух и поесть. Кажется, Мышь тоже обрадовался скорому приземлению, потому что издал гортанное урчание. Лин даже не помнил, когда в последний раз слышал от него подобный звук. Под ними раскинулся величественный лес, покрывший холмы. Вдалеке текла полноводная река, которой Лин невольно залюбовался — ее воды в сером хмуром свете казались практически черными. Внезапно Мышь издал урчание намного громче и накренился вправо. Лин вскрикнул и вцепился в седло. — Ты что опять творишь?! — рявкнул он со всей накопленной злостью, но дракон, как и несколько часов назад, будто перестал его понимать. Мышь зарычал громче и ускорился, пытаясь догнать отца. Удивительно, но Разящий обернулся. Он замедлился на пару мгновений, отчего Мышь получил фору и смог его догнать. Лин продолжал цепляться за седло, ничего не понимая. Шея дракона нагрелась, и он выстрелил пламенем… вниз, а сам едва не столкнулся с Разящим. В это же мгновенье Мышь завопил так, что сердце Лина ухнуло в пятки. Малыш вздрогнул всем телом и задергал крыльями. Лин кричал, кричал и дракон, быстро теряя высоту. Из его крыла торчало копье — острый металлический наконечник прошил плоть насквозь. Мимо пронеслось пламя Разящего, которое подпалило с десяток деревьев и… людей, укрывшихся под их широкими кронами. Лин успел разглядеть огромное деревянное орудие, похожее на катапульту, которое теперь пылало. Из него и ранили его дракона! Мышь тяжело приземлился, и Лин, не удержавшись, вылетел из седла. Кажется, он отбил себе об землю все тело, но отчаянный скулеж малыша не позволил сосредоточиться на боли, что сперла дыхание. Лин вскочил на ноги и остервенело огляделся. Лес пылал вместе с врагами, притаившимися в его тени. Разящий кружил над верхушками деревьев, поливая их огнем, пока Мышь жалобно скулил и едва шевелил раненым крылом. Лин с ужасом смотрел на ручейки крови, стекающие на землю из раны, и чувствовал, что вот-вот лишится чувств. Его дракону, его любимому ребенку причинили боль! И что делать, как помочь Мышу, он не представлял. Древко нужно было разломать и вытащить, но как? Оно слишком толстое, чтобы поддаться силе обычного человека. И не отравлен ли металлический наконечник? Пока Лин отчаянно соображал, что делать, Разящий на несколько секунд приземлился рядом. Он взглянул на сына и прорычал так громко, что вздрогнули и Мышь, и Лин. Подгоняемый Аман Нараном, золотой дракон вновь взмахнул крыльями и улетел вперед, к войску династии Сансар. Они остались одни, пока рядом полыхал лес. И если его дракон хотя бы что-то понял из рыка отца, то сам Лин попросту растерялся, не понимая, почему Разящий и Аман Наран улетели, почему не помогли. И вдруг произошло невероятное: Мышь издал воинственный рык и поднялся на задние лапы. Он мотнул головой, показывая себе за спину, и Лину не потребовалось ничего объяснять. Совершенно ошеломленный, он забрался в седло так быстро, как только смог. Мышь был не в состоянии лететь, но он… пошел в сторону войска. И вот тогда Лин понял, почему Разящий унесся вперед. Он обогнул войско, которое замерло на месте, и умчался вдаль. Через долгую минуту Лин увидел огонь. Нет, не просто огонь. Пламя! Зверское пламя, которым в ярости палил Разящий. Похоже, враги притаились не только в этой части леса, но и вероломно догоняли войско династии Сансар, загоняя в западню. И прежде всего они постарались уничтожить драконов, чтобы лишить посольство поддержки. Мышь стоически терпел боль и продолжал тяжелыми шагами приближаться к войску, как будто собрался защищать их, если у Разящего не получится. Лин старался не смотреть на дорожку крови, тянувшуюся за ними, надеясь лишь на то, что среди подданных главы династии найдется лекарь. Несмотря на неожиданное появление врага, паники в войске не случилось. Похоже, командиры не зря ели свой хлеб. Солдаты перестроились и, обнажив мечи, выдвинулись на противника. Разящий нес посланникам Неры огненную смерть. Он то взлетал, описывая круги и переводя дух, то вновь поливал пламенем землю, обрушивая на врага всю свою ярость. Если бы не дикий страх за Мыша, сковавший Лина судорогой по рукам и ногам, он бы восхитился смертоносной силой Разящего. Подобное зрелище незабываемо! Золотой дракон уничтожал врагов с таким неистовством, с такой жестокостью, какой Лин не видел даже в то злополучное утро, когда они сожгли войско династии Бай. Тогда Разящий мстил за мать Мыша, сегодня же наказывал за попытку лишить его самого важного — самого Мыша. Если бы Лин мог, он бы сам уничтожил каждого из проклятых посланников Неры! Мышь стоически шел, лишь изредка поскуливая от боли. Лин искусал губы до крови, то и дело бормотал что-то успокаивающее, хотя сам едва не терял сознание от ужаса. Боль дракона ощущалась своей собственной, будто это тело Лина пронзили копьем. А его малыш тем временем был готов защищать войско династии Сансар даже с копьем в крыле, умирая от боли! Казалось, спустя вечность Разящий закончил поливать огнем врагов и вернулся к сыну. Мышь, вновь завидев отца, заскулил еще жалостливей и сдался боли. До войска осталось уже недалеко, но силы покидали его с каждым шагом. Разящий приземлился рядом с Мышем и издал успокаивающее урчание. Лин прежде не слышал от грозного дракона столь нежного звука. Пока Разящий утешал раненого сына, Аман Наран тихонько выбрался из седла. После стремительного полета его пучок на макушке растрепался, и теперь лицо обрамляли выбившиеся из строгой прически волоски. Он был взбудоражен боем и внезапным нападением, взгляд лихорадочно метался, а рука то и дело отводила волосы от глаз. От войска к ним бежали пять человек. Помощь близка, и только осознание этого позволило Лину вздохнуть спокойней. Аман Наран подал знак спешиться, и он безропотно послушался. — Ты цел? Голос командира звучал холодно и отрывисто, в то время как взгляд цепко пробежал от макушки до ног в поисках ранений. Лин кивнул и выпалил то, о чем нервно думал эти долгие минуты: — Мышь защитил Разящего. Он первым увидел врагов и успел помочь, а я даже ничего не заподозрил. Думал, что он снова вышел из-под контроля. — Выродки отлично спрятались и метко выстрелили, но не учли того, что рядом окажется еще один дракон. Аман Наран нервно оглянулся на спешащих к ним солдат и сокрушенно сказал: — Нас предал кто-то из близкого окружения королевы. Враги знали, что дракон на защиту войска прилетит один, иначе подготовили бы больше этих мерзких орудий. Если бы не Вороной, мы с Разящим погибли бы оба — попросту разбились, упав с высоты. В эти минуты Лину было совершенно наплевать, сколько врагов проникли в окружение королевы. Наплевать, что Аман Наран, кажется, позабыл о ссоре и вновь говорил с ним, как с боевым товарищем. Его волновала лишь жизнь своего дракона. Каждый звук боли, издаваемый Мышем, чиркал по сердцу отравленным лезвием, оставляя воспаленный порез. — Вдруг на копье яд? Он умрет? — почти прошептал Лин, но командир его услышал. — Будь оружие отравлено, он бы уже умер. Думаю, враги рассчитывали на точный прицел. Если попасть в голову, шею или грудь, яда не понадобится — дракон умрет. Вороному повезло, что копье вошло в крыло. Все могло закончиться гораздо хуже для него и для тебя. Аман Наран зажмурился так болезненно, будто ранили его самого, и покачал головой. — Нужно достать копье и как-то зашить рану, — выпалил Лин на одном дыхании. — Только я совсем не знаю, как это сделать. Чем мы можем помочь? Ему очень больно. Только в этот миг он обратил внимание на мелкую дрожь в руках. Все его тело ходило ходуном, а к горлу подступала паника вперемешку с истерикой. Малыш чуть не погиб! Осознание больно ударило по голове, будто кузнецкий молот. — Тш-ш-ш, выдохни. — Аман Наран сделал шаг навстречу и внимательно заглянул Лину в глаза. Казалось, еще мгновенье, и командир сжал бы его руку в успокаивающем жесте, но одернул себя. — В войске должен быть лекарь. Он поможет. Вороной не умрет. И правда среди спешивших к ним людей оказался никто иной как личный лекарь главы династии. Лин увидел среди незнакомцев и Цай Хагана, который передал им искреннюю благодарность господина Сансар и приглашение в командный шатер. Лекарь настоял на том, что дракона удобней осматривать в лагере, который уже начали разбивать солдаты. Пепелище, устроенное Разящим, находилось неблизко к вынужденному месту привала, поэтому не пришлось двигаться куда-то еще. Лин, все еще трясущийся от потрясения, нежно погладил нос Мыша и прошептал: — Держись, малыш. Тебе нужно дойти до лагеря. Сможешь? Осталось совсем немного, ты прошел больше. Мышь покорно склонил голову, однако предупреждающий рык Разящего заставил его обернуться на отца. Золотой дракон покорно опустился на брюхо и мотнул головой, показывая себе на спину. Вот тут-то дара речи лишились все, включая Лина и Аман Нарана. Разящий собрался нести своего детеныша на себе. Мышь с тихим урчанием забрался на спину отца, и тот поднялся на лапы так легко, будто нес на себе не целого дракона, а всего лишь всадника. — Несколько часов назад Разящий готов был растерзать его, а сейчас несет на себе, — ошеломленно выпалил Лин. — Я же говорил, что драконы не причиняют вред своему потомству, — хмыкнул Аман Наран. Он вернул самообладание быстрее, чем Лин. — Несколько часов назад и мы с тобой готовы были убить друг друга. — Разве что-то изменилось сейчас? — Мы чуть не погибли. В очередной раз. С этими словами Аман Наран зашагал за Разящим. Лину ничего не оставалось, кроме как последовать за командиром. Если бы не страх за своего дракона, он бы подумал над словами Аман Нарана, но сейчас они попросту повисли в воздухе. Даже боль от падения из седла не беспокоила его, отгоняемая тревожными мыслями. В лагере царило приподнятое настроение. Еще бы: разбили противника, не потеряв ни одного солдата. Ветер доносил запах гари, но Лин старательно не думал о том, что в ярости Разящий сжег пару сотен человек с той же легкостью, что и соломенные чучела. Навстречу им вышел сам глава династии Сансар. Лин, конечно же, не знал его в лицо, но сделал верный вывод, всего лишь взглянув на мужчину средних лет, радушно раскинувшего руки. Его походное облачение благородного темно-фиолетового цвета украшала вышивка и пояс из добротной кожи, на который крепились ножны с мечом. Рукоять, отделанная золотом и драгоценными камнями, кричала о дороговизне оружия. Волосы, тронутые сединой, покоились в строгом пучке на макушке, который украшала драгоценная шпилька. В ушах блестели серьги. Похоже, именно от отца Сансар Арат унаследовал любовь к украшениям. Глава династии учтиво поклонился Аман Нарану, и тот вежливо кивнул. — Рад приветствовать вас, господин Аман, и уважаемого всадника Крылатого войска в нашем стихийном лагере. От всего сердца благодарю вас за помощь. Лишь богам известно, что стало бы с нами, угоди мы в западню без вашей поддержки. — Цена вероломного нападения оказалась слишком высока. Прошу нас извинить, но мы должны удостовериться, что раненому дракону помогут. — Да-да, конечно. Я приказал своему лекарю и его помощникам сделать все возможное и невозможное, чтобы помочь раненому дракону. Если вам что-то понадобится, обратитесь к любому из солдат. Я дал распоряжение помогать дорогим гостям во всем, — поспешно заверил Аман Нарана господин Сансар. Лин с благодарностью поклонился ему и, не в силах больше выносить ненужных церемоний, бросился за Разящим, который уже прошагал вглубь лагеря. Перед ним благоговейно расступались солдаты, а лекарь суетился, показывая золотому дракону дорогу. Наконец Разящий остановился и лег на брюхо, чтобы Мышь мог сползти с него. Малыш вновь издал тихий скулеж и кое-как слез со спины отца. Сердце Лина вновь болезненно сжалось, стоило взглянуть на окровавленную спину Разящего. — Помогите ему, прошу вас! — Лин, почти не соображая от страха, вцепился в рукав лекаря. Кажется, он переборщил с силой, потому что пожилой тщедушный мужчина болезненно поморщился, но не посмел сказать и слова против всаднику Крылатого войска. Он лишь понимающе улыбнулся и заверил: — Обещаю вам сделать все, что в моих силах. У меня есть двое помощников. Вместе мы придумаем, как подлатать крыло. — Лин, приди в себя. Отцепись от лекаря и позволь ему заниматься своим делом. — Голос Аман Нарана раздался совсем рядом. Лин не сразу понял, что командир насильно разжал его пальцы, вызволив лекаря из судорожного захвата. Он ошалело вытаращился на ладонь Аман Нарана с длинными пальцами, загрубевшими от постоянных тренировок с мечом, и отдернул руку. — Как вы достанете копье? Оно же огромное. Человеку его не переломить, — игнорируя командира, вновь обратился он к лекарю. Тот снова улыбнулся, будто разговаривал с несведущим ребенком. — Распилим. Если бы не столь дикий страх за малыша, Лин бы устыдился столь глупых вопросов, но сейчас он совершенно не думал о том, насколько смешон в глазах лекаря, его помощников и толпы солдат. Вокруг них сгрудились несколько десятков человек, желающих поглазеть на двух драконов. Стоило прозвучать словам о пиле, как из толпы выскочил солдат, держа ее в руках. Молодые помощники лекаря тут же принялись обтирать пилу и поливать снадобьями, которые, одно за другим, доставали из увесистого кожаного мешка. Лекарь же приказал принести ему много воды, чистые тряпки и развести костер. — Пойдем отсюда. Не нужно тебе смотреть, как будут доставать копье. — Аман Наран мягко потянул Лина за локоть, но тот вырвался и процедил сквозь зубы: — Я никуда не пойду. В это же мгновение Мышь нашел его взглядом и грустно рыкнул. Лин едва сдержал порыв броситься к своему дракону и прижаться всем телом в попытке поделиться теплом. Однако вместо него это сделал Разящий. Он нежно коснулся носом макушки Мыша, и тот благодарно потянулся к отцу. Что-то эгоистичное внутри Лина тут же сдавило ребра в когтистой хватке. — Вороному сейчас нужнее Разящий. Ты ничем ему не поможешь, но сам рехнешься от страха, пока его рану будут зашивать, — настаивал Аман Наран. В этот раз его пальцы сомкнулись на локте Лина более цепко и потянули куда ощутимее. — Я сказал, что не пойду. Не трогай меня! Лин не контролировал ни себя, ни свою злость. Да и не хотел контролировать. Слишком сильна оказалась обида на командира, чтобы исчезнуть за полдня. Раздражение подпитывалось страхом за Мыша и выплескивалось наружу гневом, а еще остервенелыми попытками вырваться. — Я хотел по-хорошему, — тяжело вздохнул Аман Наран и, грубо дернув Лина на себя, продолжил командирским голосом: — Немедленно следуй за мной. Не забывай, что ты — всадник Крылатого войска, и обязан подчиняться каждому моему приказу. Захотел вылететь из войска за непослушание, оставив Вороного другому всаднику? Лин скрипнул зубами и пронзил Аман Нарана взбешенным взглядом. — Слушаюсь, командир, — прошипел он. — Жаль, не получилось заручиться особым отношением, чтобы плевать на ваши приказы. Лин проталкивался сквозь любопытствующих солдат, чувствуя, что вот-вот озвереет от злости. Он оставлял за спиной малыша, которому с минуты на минуту сделают еще больнее, и не мог простить себя за это. Нет, он просто не посмеет уйти! Мгновенно изменив решение, Лин попытался рвануть обратно, но Аман Наран вновь грубо схватил его за локоть и поволок прочь. — Ты поблагодаришь меня за это, когда придешь в себя, — ворчал командир, легко справляясь с сопротивлением Лина. — Ты не поймешь! Мне нужно быть рядом с ним! Мышь — мой ребенок, и мне плевать, что Разящий считает так же! Лин брыкался, совершенно не задумываясь, с каким любопытством солдаты наблюдали за их маленькой драмой. Аман Наран, казалось, тоже наплевал на репутацию, потому что не сдавался и тащил его прочь. Лин дернулся особенно сильно, и командир, отчаявшись, попросту перехватил его рукой за талию. Прижал к себе, удерживая на месте. Второй раз за день. — Подумай, готов ли ты наблюдать за тем, как из его крыла вытаскивают окровавленное древко? Мы знакомы совсем недавно, но я уверен, что ты не хотел бы видеть страдания Вороного, — растолковывал он, и Лин наконец сдался, прислушавшись к голосу разума. — Сейчас мы найдем телеги с припасами и попросим налить вина или еще чего-то крепкого. Нам обоим нужно успокоиться и пережить произошедшее. Кивни, если услышал и не бросишься к Вороному, как только я отпущу тебя? Лин с тяжелым вздохом кивнул, и рука Аман Нарана тут же исчезла с его талии. Избавившись от чужого прикосновения, Лину полагалось расслабиться, но он напротив ощутил гнетущую пустоту. Командир будто бы делился с ним теплом через касание. Теперь же могильный холод чудом не случившейся смерти вновь окутал его тело. — А теперь пойдем искать съестные запасы, — распорядился Аман Наран. Несмотря на долгий день и пережитую битву, он шагал уверенно и гордо. Командир не показывал слабости, не выдавал страха. Лин и сам хотел бы нацепить маску равнодушия, но попросту не мог. Не тогда, когда его любимый ребенок едва не погиб, бросившись на защиту куда более сильного отца. У первого же солдата, попавшегося на пути, Аман Наран спросил о полевой кухне. Тот, заикаясь от неожиданного вопроса самого главы Крылатого войска, указал на скопление телег. Лин последовал за командиром, не решаясь обернуться. Через несколько минут сзади донесся громкий рев Мыша, и он с огромным трудом подавил желание рвануть обратно. Пожалуй, Аман Наран прав — страдания малыша потом годами снились бы ему в ночных кошмарах. Потеснили бы даже мерзкие воспоминания о Валлине и его заданиях. Несколько солдат уже копошились у телег, к ним то и дело подходили товарищи, разбирая посуду и припасы. Аман Наран безошибочно вычислил в суматохе того, кто отвечал за продовольствие, и попросил вина. Вернее, потребовал, потому что его холодный тон никак не вязался с понятием вежливой просьбы. Немедленно получив глиняный кувшин и две небольшие чаши, он кивком велел Лину следовать за ним. В лагере уже зажигались фонари, бесконечный день заканчивался, солдаты суетились, взбудораженные пережитым. Аман Наран ловко петлял между ними, но все это время держался так, чтобы драконы оставались за их спинами. Лин заставлял себя не оборачиваться, кусая губы до крови и сжимая кулаки до ломоты в костяшках. Наконец Аман Наран нашел пригодное место на самом краю лагеря, где не мельтешили солдаты, и плюхнулся прямо на траву. Похоже, он действительно устал, раз даже не подумал о том, что главе Крылатого войска не пристало сидеть на земле и распивать вино, как деревенский пьяница. — Если думаешь сбежать, пока я сижу, то выбрось эти мысли. Даже с форой в несколько секунд я тебя догоню. Поэтому сядь и не вздумай оборачиваться на Вороного, — устало проворчал он, и Лину ничего не оставалось, кроме как усесться рядом и скрестить ноги. Он прислушивался к происходящему позади и к собственному облегчению больше не слышал ни скулежа, ни рычания. Значит, малышу легче. Личный лекарь главы династии наверняка знал свое дело. Зато, если смотреть прямо, взору открывался вид на разгромленное войско Неры, от которого остались одни головешки. От выжженной земли, останков людей и лошадей в небо поднимался дым, который долетал и до стоянки войска династии Сансар. Подумать только, всего пару часов назад это были две сотни лазутчиков, пробравшихся в чужую страну и собиравшихся вероломно напасть на мирное посольство. Сейчас же от них остались лишь обугленные тела, что навеки обрели последнее пристанище на земле Шанъяра. Кто-то все же сумел уцелеть и избежать огненной мести разъяренного золотого дракона, и их, будто скотину, приволокли в лагерь. Наверняка казнят позже, когда пытками выведают все, что ублюдки способны рассказать. Аман Наран молча всунул Лину чашу, до краев наполненную темной жидкостью. На самом деле, она могла быть любого цвета, но в сумерках казалась почти черной. Лин опрокинул ее в себя и едва не закашлялся от крепости. В любой другой день он бы отказался пить дальше, но сегодня лишь подставил пустую чашу и кивнул, без слов прося налить еще. Подумать только, они с Мышем чуть не погибли! Что, если бы его ранили не в крыло, а в сердце? Малыш умер бы сам, а Лин — вместе с ним, разбившись от падения с высоты. Впрочем, даже уцелей он, как бы жил дальше без любимого ребенка? Да его сердце разорвалось бы на части в ту же секунду, когда замерло сердце Мыша. Глаза предательски защипало. Если бы не Аман Наран, Лин позволили бы себе заплакать, но при нем не мог. И без того показал слишком много чувств. Хватит! Аман Наран безмолвно налил еще, и Лин снова выпил залпом. До чего же странно сидеть вот так после всего произошедшего. После нападения, ссоры и драки драконов. Один бесконечно длинный день, который взял их в плен и никак не выпускал. — Сначала ты месяц относишься ко мне, как к сброду, обвиняешь в мерзости, а теперь оттаскиваешь от дракона, чтобы я не сошел с ума от беспокойства, и поишь вином. Я недоглядел, и злобного командира Крылатого войска в этом лагере незаметно подменили на понимающего человека? — проворчал Лин, чувствуя, как по горлу поднимается тепло от крепкого вина. И злость. За сегодняшний день произошло столько, что сил на церемонии совершенно не осталось. После отвратительной ссоры он не мог заставить себя говорить с Аман Нараном, как с командиром. Хотелось намеренно показать, что Лин больше не видит в нем того, перед кем согласен склонить голову. Остальные всадники обращались к Аман Нарану, как к другу. Почему же Лин должен расшаркиваться? Особенно после слов, которые они сегодня со злобой выплюнули друг другу в лицо. Командир тоже выпил залпом, но отвечать не спешил. Он не смотрел на Лина, сосредоточившись на солдатах, которые расстилали одеяла прямо под открытым небом. Сегодня всем им предстояло дышать запахом горелой плоти, разносимым ветром. — Что бы ни произошло, я — не бездушное чудовище. Ты любишь Вороного, как отец. Разве мог я остаться равнодушным и позволить тебе смотреть на его боль? Голос командира звучал глухо, а сам он по-прежнему избегал смотреть на Лина. Как будто говорил сам с собой. — Поведение, достойное истеричной девицы, — фыркнул Лин. — Как уважать того, кто меняет свое мнение так же часто, как наряды? — Не забывайся, акробат. Не смей дерзить, иначе я разозлюсь куда сильнее, чем утром. С этими словами Аман Наран вновь плеснул Лину вина. — Мне сделать вид, что испугался? Я и без того — мерзость в твоих глазах, командир. Разве в этой зловонной яме еще есть куда падать? — Всегда можно пасть ниже. — Уж тебе ли не знать? — не сдержался Лин. Аман Наран вздрогнул и перевел на него вопросительный взгляд. Надо же, наконец перестал делать вид, что говорит с призраком! — Сегодня ты пал в моих глазах, великий глава Крылатого войска. Непогрешимый командир, выдающийся всадник, который слепо поверил сплетням завистников и решил устроить самосуд. Почему же ты за столько лет не приструнил Тархана за все его выходки? Разве только я достоин порицания? Чем же я так тебе насолил, что удостоился грубого осуждения? Ну вот, высказаться оказалось не так уж сложно. Да, Лин не сказал и половины того, что грузом лежало на сердце, но даже так всяко лучше, чем молчать и гордо сносить пренебрежение командира. Кажется, сознание помутилось от третьей чаши вина, потому что внезапно для самого себя Лин добавил: — Я пять лет равнялся на тебя, и все, что получил, познакомившись лично, — бесконечное пренебрежение. Вот так и рушатся идеальные образы. Они попросту сталкиваются с реальностью. Аман Наран потряс взлохмаченной головой и непонимающе нахмурился. — Подожди-ка. Что значит, пять лет равнялся на меня? Теперь пришел черед Лина не смотреть на командира. Сегодня утром он запальчиво обещал Аман Нарану, что тот никогда не увидит его настоящего лица. Это обещание он не сдержит. — То и значит. Пять лет назад вы с новой королевой Шанъяра приземлились на центральной площади Марры, прилетев на встречу с императором Неры. Я стоял в толпе, которая боготворила драконов и восхищалась вами. И я восхищался тоже.