из октавии, с любовью

      Дом Спасения и Поддержки дышал пылью, скрипел стенами, пустел быстро, как будто и не был никогда ни домом, ни спасением.              Сначала через пару дней после «инцидента» исчез Райли.              Потом — Скэриэл.              Вышел, как обычно, в ночь, крикнув: «До утра не жди!», и больше никогда не вошел в эти двери снова.              После его исчезновения, все развалилось быстро.              Эдвард уехал почти в панике. Он не сказал «прощай», не обнял, лишь посмотрел пустым взглядом напоследок, торопливо бросил:              — Без него мне тут нечего делать.              И исчез, будто его и не было.              С Джеромом осталась только тишина. И дом, который начал сыпаться.              Джером остался по привычке, по инерции. Потому что Скэриэл этим горел, и пока Джером продолжал, казалось, что и он где-то рядом.              Он пытался делать вид, будто все как раньше. Писал в тетрадь имена новичков, шутил с детьми, читал им нужные по мнению Скэриэла книги. Только детей становилось меньше. Сначала перестали приходить новенькие, потом начали уходить те, кто был. По одному, по двое, молча, с испуганными глазами.              Он слышал шепот: «Это тот самый дом. Там, где жил переносчик.»              Джером не винил их. Он бы, наверное, тоже боялся, если бы не знал Скэриэла так близко.              Он оставался, потому что… потому что это был их дом. Потому что Скэр здесь смеялся. Потому что они ночами обсуждали бессмысленные реформы и заваривали горький чай. Потому что где-то в коридорах все еще оставался запах его любимых пыльных книг и табака от его сигарет.              Но все это теперь больше никому не было нужно.              В какой-то момент закончились и деньги. Джером перебивался какими-то подработками, пару раз работу ему подкидывал Кэмерон по знакомству, но денег не хватало ни на что.              Иногда Джером сидел на полу у стены, рядом с той самой дверью, в которую Скэриэл вышел в последнюю ночь, когда Джером видел его.              Пытался вспомнить, как он выглядел тогда. Что сказал. Чем пах.              Память подводила. Оставались только обрывки.              Он не знал, почему его самого не тронули. Почему не арестовали, почему не пришли за ним, и это было самое мучительное — жить как мишень, но знать, что стрелять в него никто не спешит, словно оставили его на потом.              Готье нашел Джерома через пару месяцев. Уставший, с тенями под глазами и таким видом, будто не спал много ночей.              — Где он? — спросил чистокровный тихо, с мольбой, словно обращаясь к последней надежде.              Джером не знал, что ответить. Просто пожал плечами.              Готье молча кивнул, ушел и больше не возвращался.              Прошло еще несколько месяцев.              Дом Спасения и Поддержки закрылся.              Окна забили. Джерому было больше некому отпирать дверь по ночам и некого дожидаться на кухне с остывшим чаем.              Скэриэл Лоу исчез, и больше его никогда не видели.              И это было хуже, чем если бы он умер, потому что смерть — это закрытая дверь. А исчезновение — приоткрытая щель, в которую он все еще подглядывал, ища его тень в толпе прохожих, слыша его голос на записях, сделанных в шутку в дни, когда все было хорошо.              Надеясь, что однажды он все-таки вернется.