дружба — эдвард, скэриэл
18 октября 2025 г., 23:44
— Сидеть. Не дергайся.
Скэриэл угрожающе фыркнул, но послушно замер на стуле, сцепив руки на коленях.
Вид у него был как у дикого зверя, которого причесывают перед выставкой. Волосы — спутанные, взъерошенные, будто он ночевал в кустах, что, возможно, было правдой.
Эдвард стоял за его спиной, сосредоточенно отстригая лишние пряди. Плечи у него были расслаблены, движения — спокойные, отточенные. Он не спрашивал, откуда на лбу у Скэриэла свежая ссадина, просто обработал ранку и промолчал. Промолчал и на выдранный клок волос, и на бледнеющие синяки на шее. Слишком много знал, чтобы спрашивать лишнее.
— Ты как будто специально спишь на затылке в какой-то яме, — пробормотал он. — Или падаешь головой вниз.
— Надо поддерживать авторитет! — буркнул Скэриэл. — У меня такой образ.
— Ага. Образ бездомной вороны. Великолепно.
Скэриэл попытался надменно фыркнуть, но получилось скорее как у котёнка, которому мыли уши.
Он терпел. Он всегда терпел Эдварда, хоть и делал вид, что просто позволяет ему временно выполнять функцию обслуживающего персонала.
— Голову ровно. Ещё немного, и будешь выглядеть почти как приличный человек.
— Надо не почти, — отрезал Скэриэл. — Я должен выглядеть достаточно прилично, чтобы они не подумали, что я больной или бездомный.
— Да-да, не ерзай только так, а то уши отстригу.
Скэриэл чуть напрягся, но не отстранился. Эдвард улыбнулся.
Он видел, как Скэриэл растет. Видел, как он прячется за голосом пострашнее, взглядом поострее, и в этом был какой-то отчаянный, болезненный шарм — в том, как он старался быть взрослым, не зная, как это.
— Эдвард, — вдруг тихо сказал Скэриэл. — Что такое… дружба?
Слова были сказаны с осторожностью, почти с научным интересом. Эдвард почувствовал, как в комнате стало тише. Он положил ножницы на стол.
— Зачем тебе?
— Мне надо знать. Чтобы выглядеть настоящим. Чтобы он поверил… Этот чистокровный. Я хочу подружиться с ним. Ну, сделать вид. Для плана.
Эдвард медленно сел напротив. Взгляд у него был спокойный, но внимательный. Он знал этот тон — когда Скэриэл спрашивал не просто для информации, а потому что внутри что-то щелкнуло, загорелось.
— Дружба — это… когда ты рядом не из выгоды, — начал он объяснять, как умел. — Когда можешь отвернуться — но не отворачиваешься. Когда знаешь слабости — и не используешь. Это… Открыть душу и не бояться, что тебя ударят первым.
Скэриэл нахмурился. Его взгляд был тяжёлый, сосредоточенный, как у ученика, который не хочет признать, что не понимает.
— Это тупо, — сказал он. — Уязвимость. Близость. Это не даёт преимуществ. Зачем все это делают?
— Конечно, не дает, — кивнул Эдвард. — Это не сделка. Это — выбор. Без гарантий, только на доверии.
— Но как тогда… правильно дружить? Как он поймет, что я для него настоящий друг?
Эдвард улыбнулся устало.
— Понять — несложно. Сложно почувствовать. Поэтому, если ты хочешь быть убедительным…
Он замолчал, прищурился.
— …тебе придётся в это поверить.
Скэриэл уставился на него заинтересованно.
— В смысле?
— В прямом. Хочешь сыграть дружбу так, чтобы он поверил? Сыграй так, будто это правда. Почувствуй это сам. Разреши себе. Думай о нем, как о важном для тебя человеке. Полюби все его достоинства и недостатки. Прощай ему слабости и поддерживай его успехи.
Скэриэл отвернулся. Он молчал, но не протестовал, словно запоминая озвученную Эдвардом установку.
Эдвард встал, положил ладонь на его плечо — на миг, совсем ненадолго — и по-отцовски сжал его, ободряя.
— Мне все еще кажется, что это сомнительный план… И не огорчайся сильно, если он не захочет с тобой общаться. Чистокровки, они… Оторванные от реальности. Не принимай если что на свой счет.
— Ну ты еще меня пожалей, дядюшка Эдвард, — Скэриэл изобразил плаксивую рожицу и тут же звонко рассмеялся, — Не парься. Этот чистокровный лох даже не заметит, как я стану ему самым лучшим другом. Считай, что он уже у меня в кармане.
Если бы Эдвард только знал, что с этим ребенком сделает его совет, он предпочел бы откусить себе язык, только бы промолчать.
