из октавии, с любовью

      Их троих — его, придурков Хитклифа и Лоу — веселья ради (Дарси думает, что это определённо наказание) пихнули в одну группу для проекта по истории. На французском.              Тупой полукровка не знает французский.              (Он говорит, что знает, и Хитклиф говорит, что тупой полукровка знает, но Дарсериану виднее.)              Они получат неудовлетворительно, и, боже, это будет самым большим позором — облажаться публично, стоя с чернью плечом к плечу.              Дарсериан уже почти готов к этому, готов сбежать из читального зала, где они заняли дальний угол, несмотря на то, что в такой час там было пусто. Но потом Лоу, этот ехидный ублюдок, начинает тренироваться в произношении — и всё идёт под откос. Он мог бы учиться на каких угодно словах, но нет — он выбрал его имя.              — Darserian Cotillard… — протягивает он, глядя прямо в глаза.              И снова, чуть мягче, повторяет:              — Dar-se-ri-an.              А потом, с понижением голоса, почти мурлыча:              — Cotillard…              У Дарсериана в груди что-то дёргается, пересыхает во рту. Он не знает, хочет ли втащить этому самодовольному придурку или поцеловать его так, чтобы тот неделю не смог выговорить ни слова.              — Ты издеваешься, — выдыхает он.              — Toujours, — кивает Скэриэл, даже не скрывая улыбки. — Всегда, Дарси.              Хитклиф, сидящий сбоку, изредка бросает на них взгляд, как на двух детей, которых нельзя оставить без присмотра, иначе они либо подерутся, либо сделают что-то ещё более глупое. Он пишет текст проектного эссе — и правильно, хоть какой-то от него толк! — но не удерживается:              — Может, потренируешься хоть даты произносить, а не его фамилию?              — Я могу и твою, если ты ревнуешь, Готи, — Скэриэл поворачивается к нему, и в голосе его снова эта мягкая насмешка. — Gautier… Heathclif.              С дурацкой фамилией дурацкого Хитклифа разницы в произношении почти не слышно.              Скэриэл произносит это снова — мягко, вкрадчиво. И ещё раз — с лёгкой хрипотцой, будто это не имя, а приглашение к чему-то большему. Хитклиф краснеет почему-то, и Дарсериан сам не знает, почему его это всё так сильно раздражает.              — Ты… — начинает Готье, но Скэриэл перебивает:              — Laisse-moi… euh… voler la scène… juste une seconde, — говорит он, слегка запинаясь, — или ты в меня не веришь?              Дарсериан щурится, чувствуя, как где-то под рёбрами поднимается раздражение. Выпендриваться вздумал вдруг? Сколько, интересно, заучил фразочек, чтобы не выглядеть таким жалким неудачником?              Дарсериана это бесит-бесит-бесит.              — Всё, хватит, — роняет он небрежно, встаёт и тянет Скэриэла за ворот.              — Darcy… — успевает выдохнуть тот, прежде чем их губы сталкиваются. Поцелуй резкий, требовательный. Полукровка отвечает, не уступая, а играя на равных: задевает зубами его нижнюю губу, чуть тянет на себя, будто нарочно хочет вывести из себя ещё больше, скользит рукой по его шее.              Когда они отстраняются друг от друга, Дарсериан замечает, что Хитклиф смотрит на Скэриэла пристально, и этот взгляд не просто холодный. Там — удушающая ревность, что согревает Дарсериана изнутри.              Да, ему приятно. Забавно.              Очень уж интересно, что будет дальше, но не успевает он толком насладиться, как чёртов Лоу поворачивается к Готье и тянется к нему. И тот, словно только этого ждал, касается его губ своими — мягко.              Дарсериан смотрит, и всё в нём сжимается.              Сначала ведёт Скэриэл — уверенно, нагло, как будто он хозяин положения: держит Хитклифа за ворот, тянет на себя, лениво дразнит паузами между касаниями губ. Но в какой-то момент Готье меняется: перехватывает его руку, вжимает пальцы другой руки в его затылок, притягивает ближе так, что расстояние исчезает. Поцелуй становится влажным, глубоким.              Скэриэл едва слышно стонет ему в рот, и Хитклиф пользуется этим, углубляет поцелуй так, что это уже не игра, а прямое вторжение. Он держит его крепко, как будто никогда не отпустит, и тянет, тянет к себе, пока Скэриэл не откликается этому напору с какой-то почти неприличной готовностью.              Дарсериан не хочет это признавать, но зрелище уносит его к совершенно непотребным мыслям. Хитклиф держит полукровку за волосы крепко, и тот закрывает глаза, позволяя вести.              У Дарсериана в горле встаёт ком, который мешает вдохнуть.              Скэриэл отстраняется. Они оба дышат тяжело, у Лоу рот совсем красный, а Хитклиф выглядит так, словно не целовался, а валялся с кем-то очень долго, позволяя растрепать свой чистенький прилизанный образ.              Они с Дарсерианом встречаются глазами, и теперь уже Дарси не понимает, хочет ли отшвырнуть Хитклифа от Скэриэла, чтобы он больше никогда не смел его касаться, или толкнуть самого Хитклифа к стене и сделать его и так растрёпанный облик ещё более неаккуратным.              — Messieurs, — смеётся Скэриэл, — вставайте в очередь, только не деритесь. Или подеритесь и засосите уже друг друга, наконец, сил нет смотреть, как вы демонстрируете свою поистине чистокровную выдержку.              И они оба, чёрт побери, даже не спорят.              Когда Дарсериан толкает Хитклифа в плечо, тот не отступает, щурится, смотрит ему в глаза. А потом — облизывает губы.              Если это не призыв, то Дарсериан ничего не понимает в этой жизни, и он толкает его снова, почти роняет спиной на Скэриэла. Тот сжимает плечи Готье, ластится к нему со спины, как большой кот.              Дарсериан хватает Хитклифа за ворот, рывком тянет к себе, и в следующий миг уже целует его. Тот не отстраняется — наоборот, перехватывает ритм, жмётся ближе, не оставляя между ними пространства. Поцелуй выходит грязным и… вкусным. Дарсериан с неуместной ревностью думает, кто же научил его такому. Лоу?              Он не даёт ему удержать инициативу — не уступает нисколько, тянет его ближе, вцепляется в волосы на затылке, и это вызывает у Готье сдавленный, но откровенно довольный звук. Они оба кусаются, каждый раз позволяя себе сделать это чуть больнее.              — Tu veux que je continue, hm? — выдыхает Готье ему прямо в губы, и его французский звучит безупречно и так неприлично.              — Готи, ты слишком увлёкся, — ворчит Лоу у Готье за спиной, тянет его к себе и обнимает, кладёт подбородок ему на плечо, словно пытаясь заявить на него свои права.              Хитклиф улыбается, но в улыбке его больше нет ни капли смущения. В глубине бледных глаз — льдистая поверхность озера Эрнана, под которой таится глубокая бездна.              Он усмехается, чуть поворачивает голову так, чтобы видеть их обоих, и говорит шепотом:              — Entre le feu et la glace, je choisis les deux.              Дарсериан смотрит в его глаза и понимает — возможно, этот Хитклиф совсем не такой скучный, как ему казалось ранее.