Медовые грёзы

Утро в особняке Аддамсов встретило Юджина не привычным солнцем, а приглушенным светом, пробивавшимся сквозь тяжелые бархатные шторы. Он проснулся от того, что по его руке пробежали чьи-то пальцы. Он замер, на секунду ослепленный паникой — где он? — но потом память вернулась к нему сладкой, теплой волной. Бабочки. Оранжерея. Поцелуй. Пагсли. — Доброе утро, — тихо сказал Пагсли, его голос был хриплым от сна. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на Юджина с такой нежностью, что у того перехватило дыхание. Никто никогда не смотрел на него так. — Д-доброе, — прошептал Юджин, чувствуя, как заливается румянцем. — Боишься, что тебя здесь найдут? — Пагсли улыбнулся, но в его глазах мелькнула тень беспокойства. — Можешь не волноваться, наше семейство завтракает... э-э-э... творчески. Часа полтора нас точно не потревожат. Они спустились вниз, в столовую, где царила готическая идиллия. Люрч что-то помешивал в кастрюле, издававшей подозрительный зеленоватый пар, а Гомес и Мортиша Аддамс с нежностью наблюдали, как Уэнсдэй учила Пёрлс обращаться с арбалетом. Увидев Юджина, Уэнсдэй подняла одну идеальную бровь. Её взгляд скользнул по его лицу, затем по Пагсли, который неосознанно стоял к нему чуть блише, чем того требовали приличия. — Отингер, — произнесла она своим ровным, бесстрастным голосом. — Твои пчелы беспокоились. Одна из них вчера вечером пыталась прожечь стекло в окне с помощью увеличительного стекла. Довольно изобретательно. — Эмми! — воскликнул Юджин, забыв на секунду обо всем. — Простите, я... я задержался. — Очевидно, — парировала Уэнсдэй, и в уголке её рта дрогнул почти невидимый мускул. Она отложила арбалет и подошла к ним. — Пагсли. Покажешь мне позже тех бабочек? Должна же я видеть, ради чего мой брат пропустил ночной сеанс с пилой для дерева. Пагсли покраснел до корней волос, но кивнул. Юджин понял — сестра всё знает. Или, по крайней мере, всё догадалась. Но, к его удивлению, в её глазах он не увидел ни насмешки, ни осуждения. Скорее... одобрение. Или что-то очень на него похожее. Обратная дорога в Джерико была сюрреалистичной. Юджин шел по знакомым улицам, но мир вокруг казался другим — ярче, четче. Он все еще чувствовал на своих губах прикосновение Пагсли, а на ладонях — тепло его кожи. Войдя в свой дом, он тут же бросился к ульям. —Простите, девочки, простите, — бормотал он, проверяя, все ли в порядке. Пчелы гудели чуть громче обычного,но, удостоверившись, что хозяин на месте, успокоились. Юджин присел на корточки и закрыл глаза, прислушиваясь к их ровному, умиротворяющему жужжанию. Обычно этот звук приносил ему покой. Сейчас же его сердце билось в совершенно новом, непривычном ритме. Вечером зазвонил его телефон. На экране горело имя «Пагсли Аддамс». Юджин глубоко вдохнул и ответил. — Привет, — послышался в трубке счастливый, волнующийся голос. — Я... я просто хотел проверить, как ты. И... может, в следующую субботу в Джерико будут показывать тот старый фильм ужасов про гигантских муравьев? Я слышал, ты их коллекционируешь. В смысле, фильмы. Не муравьев. Юджин рассмеялся. Это был легкий, счастливый смех, которого он сам от себя не слышал уже очень давно. — Да, — сказал он. — Я коллекционирую фильмы. И да, я очень хочу на него пойти. С тобой. Он положил телефон и посмотрел в окно на темнеющее небо. В его улье всегда царил строгий порядок, каждая пчела знала свою работу. Его жизнь до этого момента тоже была похожа на улей — предсказуемая и понятная. Но сейчас в этот улей ворвался кто-то новый. Кто-то яркий, хаотичный, теплый. Кто-то, кто принес с собой не разорение, а новый, незнакомый, дикий мед. И Юджин понял, что ждет этой новой сладости с нетерпением, которого он не испытывал никогда в жизни.