Их благожелательный замысел [ Their Benevolent Design ]

      Dig my nails in your skin, you got scars, I got sins

      Building you up while I break you apart

      Just to put you back together again

      

             Эндрю дышит обломками своих лёгких. Они сжаты в груди, сдавлены руками Нила, обвивающими его, словно вьющаяся лиана. И всё же Эндрю не желает двигаться; ему комфортно, он безвольно оседает в этом заточении. Это немного похоже на то, как он представляет себе захоронение заживо — обреченный вздох капитуляции перед вечностью, леденящей поначалу, но согревающей с каждой горстью брошенной земли.       

୨ ♱ ୧

             Они слишком задерживаются в доме; не успевают опомниться, как рассвет алой полосой обрушивается на горизонт, наискось прорезая оконное стекло.              — Мы, конечно, можем отправиться днём, — говорит ему Нил. — Но я не советую.              Солнечный свет не смертелен, но он ослабляет вампиров, истощает их силы. Они избегают его, но не боятся; и само выживание зависит от устранения всего того, что делает их уязвимыми, всегда так было.              Нил объясняет это с присущей ему размеренностью, вживаясь в роль добросовестного хранителя, словно всё это что-то значит — словно Эндрю не случайно ворвался в его мир, разрушив всё, словно не собирается соскочить в тот же миг, как завершится преображение. Эндрю всё ещё слушает, усевшись на краю кровати, и фиксирует знания, упорядочивая их в своей безупречной памяти. Его вещи лежат у ног, хаотично сваленные в дорожную сумку благодаря Кевину, отвлекавшему его.              Если Эндрю напряжет слух, он почти услышит тихое дыхание Кевина с дивана в гостиной. Уложенного туда силой, не отпуская, пока тот не проспится. Ему потребовалось несколько крепких шотов, чтобы пройти через знакомство с Нилом, и ещё один протяжный глоток прямо из бутылки, прежде чем он сел и стал слушать.       

୨ ♱ ୧

             Лицо Кевина бледное — резкий контраст с остекленевшим блеском его глаз, зелень которых поглощается расширенными зрачками.              — Мне так жаль, Эндрю.              И это, пожалуй, худшее, что он мог сказать. Какой смысл от сожалений? Они лишь окончательно подтолкнут Эндрю к осознанию своего положения, только глубже вонзив нож в саму душу?              — Не стоит, — резко говорит Эндрю, вырывая бутылку из его рук.              Взгляд Кевина на мгновение падает на его колени, на пустые раскинутые руки.              — Мама… — бормочет он. — Я был прав насчёт неё, да?              — Нил, — говорит Эндрю, привлекая его внимание, хотя оно, должно быть, и не переключалось. Он стоит рядом, его пальцы застыли над книгой, которую он почти стянул с полки.              — Кейли Дэй, — добавляет Эндрю, растягивая слоги в вопрос.              — Ты знал её? — спрашивает Кевин, удивляя Эндрю своей настойчивостью, пока Нил молчит.              Нил качает головой, ставит книгу на место. Затем продвигается дальше по полке, проводя пальцами по крепким корешкам.              — Она вроде придумала экси? — небрежно спрашивает он — достаточно небрежно, чтобы обмануть кого угодно, но не Эндрю. И не Кевина, который смотрит на него, не моргая.              — Да, — ровным голосом отвечает Кевин. — Вместе с Тетсуджи Морияма.              Ещё одна минута тишины, пока Нил изображает глубокий интерес к книге, которую наконец берёт полистать. В тщетных попытках найти ложь или отговорку, что странно, ведь ни Эндрю, ни Кевин не спрашивали его ни о чём, что требовало бы лжи.              — Ты когда-нибудь играл? — настаивает Кевин.              Лёгкая улыбка мелькает на губах Нила, но через мгновение исчезает, когда он захлопывает книгу.              — Нет, — отвечает он. — Но звучит занимательно.              Его улыбка пронзает Эндрю иглами. Забавно ли представлять себе вампира, перебрасывающего мяч через весь корт? Какими же слабыми, должно быть, кажутся игроки в сравнении с ним. И всё же, эго Эндрю непоколебимо. Он уверен, что сможет закрыть ворота даже Нилу; пропади пропадом его трюки с тенями и нечеловеческая сила.              Нил прислоняется к книжной полке, отбросив притворяться литературным ценителем. Он смотрит только на Эндрю. Улыбка не возвращается, но Эндрю всё ещё чувствует её дразнящую остроту.              Тем временем у Эндрю трясутся руки. За последние дни они дрожали так сильно, что он не может представить их снова спокойными. Он хватает бутылку виски за горлышко и делает неуверенный глоток. Вкус этого топлива отвратителен, но обжигающий эффект всё ещё на месте; отголосок ощущений, которые когда-то заставляли его чувствовать себя живым.              — Морияма, — вмешивается Эндрю, устав ходить вокруг да около. У них нет целой блядской ночи, и он жаждет услышать, что за ложь Нил наколдует дальше. — Они вампиры?              — Да, — легко отвечает Нил, словно всё это время ждал этого вопроса, предвидя, что Эндрю сам до него доберётся.              Эндрю хмурится, не зная, является ли эта уверенность верой в его проницательность или чем-то более тёмным, игрой, которую ему нужно раскрыть, прежде чем она его поглотит.              Он не замечает, как Кевин поднимается на ноги, пока бутылку не вырывают из рук. Янтарный напиток выплескивается, когда Кевин опрокидывает её, затем морщась, вытирая рот.              — Это невозможно.              — Рико Морияма не был вампиром, — говорит Эндрю. — Я сломал ему руку. А позже он покончил с собой.              — Ты говоришь это так, будто смерть здесь необратима, — говорит Нил, наклоняя голову и пристально глядя на Эндрю. — К тому же, не все из них вампиры. Империя Морияма огромна, — его голос падает, слова разделяются словно тайна, вырванная из самых костей. Тени у ног Нила сгущаются, буйствуя под его диктатом, нагнетая атмосферу вместе с его настроением.              Не делай так, — предупреждает Эндрю, наблюдая, как лицо Кевина бледнеет, а губы теряют кровь.              Нил вздыхает, и тени рассеиваются, его «конверсы» оседают на пол.              — Ты намекаешь, что Рико теперь почтенный? — наконец спрашивает Эндрю, выдавливая из себя слова и оставляя невысказанным горькое: «как и я».              — Я сказал достаточно, — отвечает Нил, и в его голосе проступает злобная нотка, заставляющая Кевина сделать ещё один глоток виски. Но Эндрю лишь смотрит на него, не желая спускать это с рук.              — Морияма слишком опасны, чтобы ты вмешивался, — решительно добавляет Нил.              — Так вот что случилось с Кейли? — спрашивает Эндрю. — Она вмешалась?              — Вероятно, — отвечает Нил, усаживаясь на подлокотник дивана. Кевин слегка отшатывается от его близости.              Эндрю склоняет голову набок.              — Мне нужно напоминать тебе, что ты должен мне ответы?              — И почему люди всегда желают того, чего не следует? — тянет Нил.              — Я распрощался с жизнью не ради твоего бреда банальных отговорок, — говорит Эндрю — спокойно, впечатляюще спокойно, даже по его меркам. Ярость в его груди кажется притихшей, но это пока.              Нил не отрывает от него взгляда. И вдруг Эндрю ощущает, как из самых дальних уголков сознания Нила просачивается нечто странное. Не гнев, а что-то более коварное. Неизбежность. Апатия. Как будто всё, что произошло здесь, уже случалось раньше и повторится. Словно круг, по которому они ходят, неизбежен. Что борьба Нила с судьбой так же бесполезна, как желание, чтобы время подчинялось его воле, а не стояло у него на пути.              Нил вздыхает, уступая:              — Как она умерла?              — Автокатастрофа, — отвечает Кевин. Он возвращает бутылку Эндрю, хотя тот об этом не просил, и опускает взгляд в пол. — Но я так и не увидел её тела. Хоронили в закрытом гробу.              — С чего ты решил, что это не несчастный случай? — Нил тщательно формулирует вопрос, словно ступая по скользкой земле.              — В ту ночь лил сильный дождь. Ей никуда не нужно было. Она бы не оставила меня, — Кевин сглатывает, поправляет себя, — нас. Папа тоже посчитал это странным.              — Что ещё? — спрашивает Нил.              — Я знаю, что она исследовала сверхъестественные силы, — наконец говорит Кевин, поднимая глаза.              — Вампиров?              Кевин кивает.              — Она иногда говорила об этом. Я был слишком мал, но это глубоко засело. Позже я просматривал её вещи. Нашёл записи. Страницы. Исследования, помеченные её рукой.              — Что-нибудь, непосредственно связанное с Морияма? — спрашивает Нил.              — Не уверен. Могу попробовать поискать снова.              Слишком опасно, решает Эндрю. Но если и была реальная угроза, Кевин бы сейчас здесь не стоял. Он цепляется за это холодное утешение, даже когда его охватывает паника, предчувствие пускает корни.              Взгляд Нила резко мечется к нему.              — Каковы способности Морияма? — спрашивает Эндрю.              — Ходят слухи, — отвечает Нил. — Ничего конкретного. Ничего подтверждённого.              — Способности? — в растерянности перебивает Кевин.              — Не тревожь свою милую голову, — причитает Эндрю, но мысль, которую он направляет к Нилу, куда более прицельна:              Могла она выяснить что-то об этом?              Вполне возможно, — отвечает Нил.              Так себе завершение. Но после многих лет погони за призраками и размышлений над пустым гробом, пока и этого достаточно.              — Дай мне знать, если что-нибудь найдёшь, — говорит Эндрю Кевину. — Но не смей никому об этом рассказывать. Даже Ваймаку. Ясно?              — Мне это не нравится, — говорит Кевин, тыча пальцем в пространство между Нилом и Эндрю.              У Эндрю и самого длинный список вещей, которые ему не нравятся — и первое и самое ужасное из них — сверхъестественное существо, развалившееся в его гостиной и изучающее свои ногти, словно его это всё совершенно не касается. Но все они обратятся пеплом, пойди он по этому перечню.              — Я тебя с ним не оставлю, — резко говорит Кевин, расхаживая по комнате, с убеждённостью в каждом шаге. — Я беру отпуск. Оставлю на время команду, — он резко останавливается перед Эндрю.              — В разгар сезона? — Эндрю приподнимает бровь. — Не говори глупостей. Ты вынудишь тренера вернуться из отставки. Неужто тебе совсем не жаль старика?              — Эндрю, — настаивает Кевин, и Эндрю знает, попытайся Дэй извиниться ещё раз, он сбросит остатки человеческой шкуры и разорвёт его в клочья.              — Я в порядке, — пренебрежительно говорит Эндрю, давая понять, что разговор окончен, и разворачивается, намереваясь вернуться в спальню и сделать то, зачем пришёл, но Кевин хватает его за запястье, останавливая. Его слова мягче, чем частички пыли, поднимающиеся с половиц.              — Как ты можешь так говорить? Ты же знаешь, Аарон с ума сходит. Рене волнуется. Даже отец не отстаёт от меня с расспросами о твоём местонахождении. Что ты хочешь, чтобы я им сказал?              — Как насчёт «он проводит отпуск с вампиром», — предлагает Эндрю. — Или «он сбежал обвенчаться с парнем, которого встретил в Грайндере».              — Точно, — отвечает Кевин. — Ведь за это меня не упекут в психушку.              Эндрю резко отдергивает его руку.              — Я, блядь, не знаю, Кевин. Почему бы тебе не придумать что-нибудь своими силами, пока трезвеешь.       

୨ ♱ ୧

             Эндрю отодвигает дорожную сумку и тянется к пачке сигарет, которую его прошлое «я» оставило на тумбочке, — редкий проблеск предвидения. Он не припоминает, чтобы когда-либо так долго обходился без курения; даже во время своего неудачного романа с никотиновыми пластырями. Но, учитывая все радикальные изменения, происходящие в его организме, кажется вполне логичным, что зависимость отошла на задний план. С таким же успехом он мог бы оставить её на обочине вовсе.              И всё же приятно ощущать что-то твёрдое и тёплое в своих пальцах, что-то красноречивое и жгучее, что можно обхватить губами.              Он делает глубокую затяжку и выдыхает разрушительные клубы дыма. Они зависают в воздухе, прежде чем поймать невидимый поток, направляясь к Нилу, который постоянно парит рядом, словно оставь он Эндрю хотя бы на секунду — и тот растворится в воздухе.              — А теперь правду, всю, — говорит Эндрю. — Кевин не найдёт ничего полезного, так ведь?              Нил закатывает глаза, отгоняя дым.              — Не найдёт. Морияма об этом позаботились.              — Ты знаешь Морияма лично, — безэмоционально заявляет Эндрю, стряхивая пепел в пепельницу в форме черепа. — Ты встречал их всех: Рико. Ичиро. Я прав?              Нил смотрит на него через очередную волну дыма, затем движется сквозь неё, разгоняя клубы. Он падает на край кровати, закрывая лицо руками, теребя кудри нервными пальцами.              — Тебя не может быть в моей голове, — медленно произносит он. — Я это понимаю. Но такое ощущение, что ты там.              — Нет, — подтверждает Эндрю. — Ты поймёшь, как только я окажусь внутри, — он постукивает пальцем с сигаретой по виску, словно насмехаясь.              Нил искоса смотрит на него, насмешливо изгибая губы.              — Это угроза или обещание?              — Тебе решать. И хотя я восхищаюсь этой тактикой, — говорит Эндрю, разминая ноги, — тебе не соскочить с крючка.              — Да-да, — ухмылка Нила расплывается в улыбку. — Слишком умён, чтобы отвлечь тебя. Понимаю, — он отталкивается от края кровати и поворачивается спиной к Эндрю. — Мой отец работал на Морияма. Выполнял их грязную работу. Допросы. Пытки. Старые добрые убийства время от времени.              Эндрю обдумывает это, ничуть не удивлённый. Его жизнь кажется ещё более однобокой, чем когда-либо, тернистой со всех сторон, заставляющей его идти по единственному пути, что ведёт в яму.              Нил тоже — где-то подле него, на той же тропе, либо впереди, либо позади. И сам Нил борется не с судьбой, понимает Эндрю. Лишь с Морияма.              — Что случится, когда они узнают о его смерти? — спрашивает Эндрю.              — Они придут за мной, — признаётся Нил. Он по-прежнему не оборачивается, не смотрит на Эндрю.              — Попросят тебя облачиться в его мантию?              — Вероятно, — напряжение пробегает по телу Нила. — А может, и не станут. На один клан в совете меньше — им это так же выгодно.              — Сколько времени до их прихода? — Эндрю тушит сигарету, грубо втирая её в пепельницу.              — Дни. Часы. Кто бы знал, — пожимает плечами Нил.              — И ты не подумал, что это напрямую относится к нашему договору?              Наконец Нил резко оборачивается.              — Даже если так, то что? — он поднимает брови. — Вот ты узнал. Дальше что?              — Дальше я всё ещё мёртв, просто с большим количеством знаний, — отвечает Эндрю. Ярости не достает, чтобы охватить то, что он чувствует, то, что он должен чувствовать.              — Я собирался разобраться с этим, — упрямо говорит Нил, словно его застали за преступлением, но он отказывается признаться.              — Разобраться с этим, — насмехается Эндрю, но тут же отгоняет мысли о неминуемой гибели, когда ему в голову приходит что-то другое. — Их способности. Ты, должно быть, знаешь больше, чем говоришь.              Нил закрывает глаза, смятение прорезает его напряженные плечи.              — Ты раздражаешь.              — Тем, что я прав?              — И да, и нет, — признаётся Нил, открывая глаза вновь. — Знание об их способности — лишь малая её часть. Борьба с ней — совсем иное.              — Ты, кажется, на взводе, — замечает Эндрю. — Чувствуешь себя безопаснее в особняке?              Нил поджимает губы. Он не клюёт на приманку.              — И всё же ты приехал сюда со мной. Почему?              — Довольно ебаных вопросов, — резко говорит Нил. — Иди спать.              Эндрю лишь слабо улыбается; его зубы остры в пространстве, лишённом солнечного света, скрывающем их от равнодушно протянутых к ним лучей.              Сон кажется невозможным. Разум гудит от предстоящих битв, отдавая болью из самой сердцевины, словно трещиной в фундаменте —непрерывной, раскалывающей с каждым вздохом. Он знает её источник — эта маленькая, красивая рана перед глазами.              Нил дергается вперёд с каким-то намерением, которое он сам до конца не осознаёт. Затем замирает.              — Мы можем попробовать, – мягко предлагает он.              Эндрю откидывается назад, опираясь на руки, наблюдая, как Нил делает крошечные шаги к кровати. Он складывает подушки у изголовья, устраиваясь в своей импровизированной крепости.              Подойди ко мне, — шепчет разум Нила.              И они пробуют — как положено, как принято подопечному переживать трансформацию. В объятиях регента, что насыщает по требованию сквозь пелену сна; черпая силы из касаний и близости.              — Хорошо? — спрашивает Нил, как будто Эндрю, прижимающийся к нему всем телом, не является достаточным ответом.              Эндрю усмехается, зарываясь лицом в шею Нила. Не остается места скромности, он поддается притяжению. Аромат Нила сам по себе успокаивает — неизгладимым обещанием, памятью, впечатанной в мозг, пьянящим запахом земли, что однажды заберет его, а сейчас влечет лишь сильнее.              И это не просто «хорошо». Это невыносимо. Ничто в нем не бунтует от этого прикосновения. Не срабатывает ни единого тревожного сигнала. Лишь волны тепла, разливающегося по его конечностям, и чувство принадлежности, пронизывающее словно сладкая анестезия.              Если бы он мог проглотить это чувство, вгрызаясь до костей, то так бы и сделал. Но все, что он может, — это вонзить зубы в шею Нила и пить.              Он этого не делает. Пока нет. Он утыкается носом в кожу, вызывая мурашки, изумляясь объятьям Нила. Эндрю не ведется на ложь о долге и обязательствах, скрывающуюся под этим. Но его завораживает их форма, естественная и парадоксальная, словно континенты, дрейфующие назад во времени, возвращаясь к некоему первозданному целому — абиогенезу.              Эндрю растягивает мгновение, прежде чем потеряться во вкусе, смягчает его до почти растворимого. Он поглаживает пальцем вену, нащупывая смертоносный пульс. Представляет, как он бьется быстрее. Или замедляется.              А затем неожиданно это прорывается. Мысль.              Прикоснись ко мне.              Эндрю замирает, пытаясь отследить ее источник. Но все, что он обнаруживает, — это отчаянное предупреждение: Прикоснись ко мне, и ты воспылаешь.              Он не боится. Или же жаждет ожогов. Он смыкает губы на точке пульса Нила, и прокусывает.              Льется кровь — священным течением, скользящим по горлу Эндрю, попадая в его вены, закодированная горько-сладкой сущностью Нила, тяжелыми воспоминаниями, впитавшимися в каждую каплю. По мере того как Эндрю находит заземление, привыкает к ошеломляющему вкусу, его захлестывает что-то еще. Каскад образов. Не его собственных. Он понимает это, потому что видит себя.              На коленях. Золотистые глаза смотрят вверх, в их глубине плещутся блики света, тот же узор запечатлен в его волосах, обвивающих длинные пальцы. Пальцы, которые пропускают пряди волос, а затем отстраняются, только чтобы разомкнуть его губы — рубиново-красные, жаждущие, расступающиеся перед вторжением. Каждый дюйм тела того, другого его, сияет, но татуировки на нем рисуются неправильно, смещаясь тенями, что расплываются, прежде чем принять форму. Захватывающая оплошность. Версия, которая вовсе не является им, но выше, ярче, словно расплавленный металл сочится из драгоценной короны и перековывает его в своем блеске.              Он не может медлить. Тяга к реальному телу манит его обратно: губы прижимаются к шее Нила, грудь проваливается в тяжелом вздохе, что не может вырваться. В видении появляется рука, поднесенная к его губам, клыки вонзаются, выпуская ровную струйку крови. В фантазии Эндрю высовывает язык, слизывая ее. Затем член, зажатый в тех же длинных пальцах, прижимается к его губам, окрашивая рот пиром багрянца.              Эндрю задыхается. Нет, не он. Это Нил. Нил под ним, его горло наполняется изысканными звуками.              Эндрю слишком поздно осознает, насколько у него встал, потираясь о бедра Нила, сам того не зная, захваченный ритуалом. Понимание этого не помогает ему прекратить. Возбуждение обрушивается на него, словно удар в висок, головокружительное сотрясение.              Он рычит, вырывается клыками, но наваждение слишком сильно. Он снова толкается бедрами, терзаемый стонами и чудовищем в его груди, изливаясь в штаны, продолжая тереться, высасывая последние капли, приникая к вене Нила.              Нил отвечает на это собственным содроганием, выгибаясь в спине так сильно, что Эндрю приходится придержать его, чтобы они оба не улетели с кровати. Из горла Нила вырывается еще один стон сладкой агонии — прямо в рот Эндрю, и он едва не утопает в этом — в звуке, в крови, все еще льющейся из вскрытой вены Нила.              Когда Нил наконец затихает, Эндрю не забывает закрыть рану, с досадой глядя на капли, испачкавшие простыни. Нил бормочет что-то, что можно было бы назвать извинением, но оно теряется в том, как резко он вырывается, отталкивает Эндрю и садится, сгорбившись, на край кровати, запустив пальцы в волосы, тяжело дыша.              — Ты только что... — начинает Эндрю, но тут же теряет нить. О чем он вообще может спросить? Скормил мне эротическую фантазию? Заставил меня кончить, даже не прикасаясь ко мне? И кончил от этого сам?              Разумеется, Нил всё равно слышит это. Он вздрагивает с тихим:              — Извини, я не собирался, — и расхаживает взад-вперед, словно зверь в клетке, беспокойно открывая ящики, роясь среди вещей Эндрю, в ярости швыряя на пол футболки и носки.              Эндрю, наверное, выбесило бы вопиющее пренебрежение к его материальным благам, если бы не приятные отголоски оргазма, всё ещё покалывающие под кожей, и нереальное чувство пресыщения.              — Ментальная связь, — говорит он, когда Нил наконец останавливается на паре боксеров — боксеров Эндрю — и свежих спортивных штанах, явно намереваясь унести их в ванную. — Она может и такое? — он имеет в виду возбуждение, что рикошетит между ними, усиливаясь с каждым движением, пока не надломит их обоих. Нил всё равно понимает, потому что отвечает:              — Я не уверен, — его кожа всё ещё горит отметинами, где прижимался Эндрю. — Ты прекрасно знаешь, что я никогда раньше этого не делал.              — И тебя такому не учили в твоей маленькой вампирской школе? — поддразнивает Эндрю.              Губы Нила подергиваются, а затем смягчаются, принимая нейтральное выражение.              — Полагаю, я пропустил момент, когда предупреждали, что мой подопечный будет ебать как возбужден двадцать четыре на семь, находясь подле меня, сводя меня с ума, и я в конце концов не выдержу и сорвусь.              Эндрю без сочувствия тянет:              — Значительный пробел в твоём образовании.              Нил молча смотрит на него. Эндрю кажется, что хоть раз он заткнул ему рот.              Эндрю занимает ванную после Нила, наслаждаясь долгим душем с идеальным напором воды и линейкой средств, к которым не прикасался несколько дней. Он бреется, наносит сыворотку на волосы, повторяет свой полный ритуал. Делать это под ярким солнечным светом, льющимся сквозь маленькое окно, кажется неправильным; как будто Земля сдвинулась с места, и его кости оказались вывернуты наизнанку. К тому времени, как он заканчивает, Эндрю всерьез ожидает, — Нил притворится спящим.              Но это не так.              Нил лежит на боку, с любопытством прослеживая взглядом путь Эндрю из ванной.              Они оба испытывают нерешительность, видя её отражение друг в друге, что грозит перерасти в чувство вины. Эндрю пресекает это на корню. Он, может, и был возбужден, но это не его фантазии толкнули их за грань.              Так что он подходит. Ложится рядом с Нилом. Жаждет его тепла, его прикосновений. Ведь они пытаются как следует — хотя бы на одну ночь.              Их носы сталкиваются, прежде чем Эндрю утыкается лицом в изгиб шеи Нила. Насыщаться по требованию кажется опасным, когда всё, чего он жаждет, — это поглотить его целиком.              — Всё хорошо, — тихо успокаивает Нил. — Я выдержу.              Эндрю вздыхает.              — Да или нет? — спрашивает он, проводя клыками по сияющей линии вены.              — Да, — отвечает Нил.       

୨ ♱ ୧

             Они просыпаются с последними лучами солнца, дрожащими сквозь жалюзи. Вернее, просыпается Эндрю; Нил, разумеется, просто лежит рядом, его грудь равномерно вздымается, он загадочным образом бодрствует в любое время дня и ночи.              Они почти в той же позе, что и прошлой ночью: Эндрю прижимается к спине Нила, его растрёпанные волосы скользят ему по лицу. Нил настойчиво упирается задницей в его утренний стояк, и Эндрю знает, что сейчас следует призвать остатки скромности и отстраниться. Или, по крайней мере, не обращать внимания на то, как Нил лениво покачивает бёдрами, совсем не помогая Эндрю высвободиться.              Пламя внутри него вспыхивает, разгорается, превращаясь в пожар. Он сильнее сжимает талию Нила, притягивая его ближе; дыхание учащается на плавной линии открытой шеи Нила — готовой к захвату. Его разум погружается в видение, которое Нил нарисовал им этим утром: Нил пускает кровь ему в рот, а затем размазывает её по губам своим членом…              — Даже не знаю, я должен быть польщен твоим ярым либидо или встревожен, — тихо произносит Нил, обрывая фантазию, прежде чем она успевает полностью раскрыться. Но он и не отстраняется. Он лишь сильнее прижимается к Эндрю.              — Польщен, — мурлычет Эндрю, а затем, просто, чтобы усложнить ему жизнь, добавляет: — возможно, немного встревожен.              Нил вздыхает, резко отрываясь от него, что разрушает иллюзию покоя и вызывает у Эндрю холодок.              На одном дыхании он вскакивает с кровати, взволнованный, крадётся по комнате в поисках носков и потрёпанных «конверсов».              — Что такое? — спрашивает Эндрю.              — Особняк, — Нил морщится, словно его ударили по лицу. — Что-то не так. Нам нужно ехать.              Он не объясняет дальше. Он, невыносимый в своём нетерпении, следует за Эндрю по дому, пока тот собирает вещи с нарочитым спокойствием, не поддаваясь панике. В конце концов, Нил бросает его, ждёт у машины, скрестив руки на груди; ярость сквозит в его неподвижности, в его взгляде, пока он наблюдает, как Эндрю садится за руль.              Эндрю не настолько злобен, чтобы задерживать их ещё сильнее. Он жмёт на газ, «Маз» мчится по межштатной автостраде, ночной ветер врывается в открытые окна и перехватывает дыхание.              Только в Шарлотте чары развеиваются — красные огни тормозят его движение, Нил рядом с ним безмолвен, подергивая одной ногой над другой; все больше бесплотен для человека, все сильнее схож с тенью, грозящий выскользнуть с места.              Эндрю едва успевает подъехать к особняку, как Нил делает именно это — растворяется, оставляя после себя лишь первозданное ощущение, что Эндрю словил с приходом, подсев на психоделики, которых пока не существует.              Он резко ставит машину на парковку и направляется к парадному входу. Особняк мрачным силуэтом нависает на фоне серпа убывающей луны.              У двери ждут фигуры. Не один лишь Нил. Эндрю замедляет шаг, затем снова ускоряется, когда детали становятся чётче.              Нил падает ниц, вытянув руку, заключая в ладонях лицо. Строгое, наполовину скрытое тёмными локонами, ниспадающими на пепельно-серую кожу. На его коленях лежит девочка – те же чёрные локоны, неукротимые, свободно рассыпаются по плечам. Её руки и ноги повисли свободно. Безжизненно.              — Элоди, — шепчет Нил. Его запястья дрожат, прижимаясь к ней, и затем снова этот звук, вырывающийся из лёгких. Вздох, который Эндрю начинает понимать.              Эта пара кажется знакомой. Проходит мгновение, и вдруг накатывает воспоминание — то, что было выпито вместе с кровью Нила. Они вдвоем сидят рядом с Нилом у камина.              Взгляд мужчины останавливается на Эндрю, его губы подрагивают в недоверии.              — Всё в порядке, — тихо говорит Нил, продолжая смотреть на девочку. На Элоди. — Он мой… — Нил делает паузу, осекаясь, — мой почтенный.              Мужчина не смягчается, не до конца, но кивает, указывая в сторону двери.              — Давай занесем ее внутрь.