Солнце садится за западные холмы

      От Фан Синя, на самом деле, не требовалось многого: пока Цзинь Гуаньяо встречал и всячески обхаживал прибывших на ночную охоту заклинателей и их высокородных учеников, магистрат должен был занять чиновников местной администрации. Всего их было трое: магистрат Цзиньцзяцзе Гуань Сян, староста деревни Циндао по фамилии Чжу и магистрат Шэньяна Янь Шаньцзинь. Эти три поселения и Дунгуань словно звезды луну окружали хребет Майгу, который начинался с горы Шичжоу и тянулся через пограничные заставы на северо-запад. Эти люди не были влиятельными или хитрыми, и пришли сегодня в Журавлиное гнездо лишь чтобы посмотреть на разговоры заклинателей и позже слухами передать все сказанное своим односельчанам — атмосфера была расслабленой и ленивой.       Следить за порядком по всем правилам должен был Гуань Сян. Этот человек был непомерно грузным, с извечно расплывающейся по пухлым губам маслянистой улыбкой и тяжелым дыханием. Говорили, что когда он получил назначение в Цзиньцзяцзе три года назад, Гуань Сян еще мог резво прогуливаться по улицам города, однако теперь выдержки его хватало лишь для того, чтобы от паланкина дойти до ближайшего кресла или скамейки, усевшись на которые мужчина принимался тяжело дышать и утирать выступивший на шее и лбу пот. Цзинь Гуаньяо практически взял на себя управление Цзиньцзяцзе с момента постройки Сторожевой башни Тяньфэн, и обращался к Гуань Сяну лишь для связи с императорским двором. Он прислал в подарок магистрату нескольких прекрасных наложниц, труппу талантливых музыкантов и несколько десятков лян золотом — на что Гуань Сян тут мог обижаться? Он считал себя очень удачливым и счастливым человеком сейчас, и думая, что скоро срок его назначения закончится и ему придется вернутся ко двору, грустил.       Эти мысли так явственно отражались на лице Гуань Сяна, что даже Фан Синь, который обычно небрежно относился к настроениям людей вокруг, не мог не заметить их. На фоне магистрата Гуаня магистрат Фан казался еще более хрупким и бледным, отчего невольно к нему в душе возникало чувство нежности. За время работы в Дунгуане Фан Синь успел поспорить со старостой Чжу, настоял на судебном разбирательстве против хулиганов вопреки желанию Янь Шаньцзиня и даже Гуань Сяна несколько раз мягко журил — но мужчины не могли найти в себе злости к магистрату. Среди них он был самым юным, потому его принципиальность и горячность списывали на молодость, и, вместо пренебрежения при случае старались научить, как работает мир.       — Господин Цзинь высоко ценит магистрата Фана, очень высоко, — повторял раз за разом Гуань Сян, словно боясь, что Фан Синь затаит на него и на главу Сторожевой башни Тяньфэн обиду. — Если б было по-иному, разве предложил бы он в его отсутствие присматривать за всем? Решительно нет!       — Это верно, господин Цзинь высоко ценит не обделенных талантами людей, — согласился Янь Шаньцзинь, неспешно отпивая чай из расписанной цветами мальвы фарфоровой чашки. Шэньян жил за счет торговли, потому не заискивал перед заклинателями, и к Фан Синю его магистрат относился со сдержанным недоверием. За внешне приятными словами, Янь Шаньцзинь словно язвительно посмеивался над непростым положением, в котором оказались Дунгуань и его магистрат. Этим Фан Синю он напоминал одного человека из прошлого.       — Это правильно! Чего б держать дармоедов?! — заключил староста Чжу, совсем не уловив в словах Янь Шаньцзиня скрытого смысла. Тот поморщился:       — Иной может не иметь заслуг, но чутко понимать, куда дует ветер.       Староста Чжу немного растерялся:       — Пока стоит Шичжоу, куда ж ему дуть, если не от нее?       В отличает от Янь Шаньцзиня и Гуань Сяня, конфуцианский ученых, получивших прекрасное образование и назначенных на свои посты императорским двором, староста Чжу родился и вырос в этих местах. Он отлично разбирался в нравах своей деревни, знал плодородные земли вокруг и лучшие сезоны для посадки овощей и сбора урожая — но в извилистых разговорах, где за каждым словом таится тысяча клинков, из-за отсутствия учености был слаб. Слова его были грубыми и прямолинейными, хотя Фан Синь подозревал, что иногда староста Чжу, которому в прошлом году перевалило за шестьдесят, строил из себя несведущего специально. Магистрат Фан относился к нему с большим уважением.       Вот и сейчас он склонил голову в сторону старика:       — Староста Чжу говорит все верно. И словах Ваших Превосходительств, — Фан Синь поклонился магистратам. — Много мудрости. Этот Фан обязательно запомнит их.       — Что вы, что вы, — рассмеялся Гуань Сян с беззаботной усмешкой на лоснящемся от сытости лице.       Янь Шаньцзинь сказал:       — Пока время до разговора с заклинателями есть, утолите мое любопытство, господин Фан.       Фан Синь послушно кивнул.       — Прошу, спрашивайте.       — По округе гуляет слух о том, что вы справились с главарем горных бандитов…       Испытывая желание размять точку меж бровей, Фан Синь принялся торопливо отрицать:       — Это просто слухи, разве способностей этого чиновника хватило бы!.. Это недоразумение уже решено, не стоит и вспоминать.       — Не бывает ветра из пустой пещеры, — фыркнул Янь Шаньцзинь и Фан Синь отметил, что любопытный блеск в его глазах ничуть не утих.       Староста Чжу сказал тоже, тяжело вздохнув:       — Эти разбойники… Прежде у них не было стыда, а теперь и вовсе. Рядом с Дунгуанем нет ни тракта, ни приличного поля: чего они выискивают вокруг?!       — Что за напасть, — не скрывая своего раздражения, добавил Янь Шаньцзинь. Шэньян располагался к югу от хребта Майгу и возле него, на реке Лохэ, был расположен торговый путь, который чаще всего подвергался разграблению разбойниками. Можно сказать, что от их деятельности Янь Шаньцзинь страдал сильнее всех присутствующих. Фан Синю, который до недавнего времени, не имел с жителями гор ничего общего, было даже немного неловко при нем упоминать о своих трудностях. При том, прикинув, магистрат Фан понял, что на стороне хребта Майгу рядом с Шэньяном свила гнездо банда Волчьего когтя. Невольно Фан Синю вспомнился разгромленный зал Чжэньгуй и поясная подвеска в виде волчье головы: если в самом деле к этому происшествию была причастна банда Волчьего когтя, то зачем им идти до Дунгуаня так далеко?..       Но задуматься об этом слишком глубоко Фан Синь не смел. Дождавшись, пока магистраты раздраженно обсудят между собой разбойников, он сказал:       — Теперь по милости Ланьлин Цзинь у нас есть шанс очистить гору… Стоит ли на обсуждении полагаться на какие-то особые кланы?       Фан Синь выражался очень осторожно, но смысл его слов был ясен: если гражданские чиновники хотели получить от происходящего наибольшую выгоду, им стоило заранее обсудить план и выступать против заклинателей вместе. Если бы они смогли убедить их, чтобы клан посильнее отправится на северо-запад, к владениям главы Ли, а послабее на северо-восток, к Тигриной пасти…       Но эти планы Фан Синя вдруг прервал искренний смех Гуань Сяня. Сощурив глаза до двух узких щелочек, магистрат Гуань махнул рукой:       — Господин Фан думает слишком много! Разве заклинатели станут нас слушать?! То, что они позволили гражданским чиновникам наблюдать за обсуждением уже великая милость — нам следует вести себя скромно и послушно!       — Ночная охота тут устраивается с позволения Императора, — заметил Фан Синь, но Гуань Сян лишь отмахнулся:       — Император в столице, десять тысяч ли!.. Думаете, если б заклинатели хотели в самом деле устроить тут что-то, он бы смог им помешать?! Но благородные господа щадят нашу честь и жизни, потому устроили весь этот разговор о совместной охоте и позволении, — Гуань Сян несколько раз мотнул головой, словно отгоняя от себя что-то дурное и неприятное. — Не думайте, не думайте! Благородные господа сами знают свою работу, зачем нам вмешиваться? Пусть бы себе строили планы, пусть!..       Фан Синь чуть нахмурился, посмотрев на Янь Шаньцзиня и старосту Чжу. Гуань Сян не хотел ни во что вмешиваться и планировал следовать за Ланьлин Цзинь, словно барашек на веревочке, но не обязательно другие магистраты думали так же. Однако и возражать они не спешили: староста Чжу тяготился своим низким положением и считал, что не имеет права высказываться, а Янь Шаньцзинь предполагал, что заклинатели и так не оставят Шэньян, страдающий больше прочих, без защиты, потому планировал попросту согласиться с ними. Лишь Фан Синь относился к происходящему и доверию Императора по сдерживанию благородных кланов серьезно.       Фан Синь хотел сказать что-то еще, но в этот момент в павильон, где отдыхали чиновники, пришел адепт Ланьлин Цзинь, и пригласил всех в главный зал Журавлиного гнезда: разработку плана ночной охоты пора было начинать. Поднявшись вслед за всеми, Фан Синь помог старосте Чжу спуститься со ступенек павильона, чувствуя себя немного расстроенным. Устроение тайных планов и собрание придворных партий ему никогда не удавались.       Главный зал Журавлиного гнезда назывался залом Янсиньдянь и являл собой демонстрацию главных качеств заклинателей Ланьлин Цзинь: богатства и достоинства. Тонкие колонны, украшенные позолотой и резьбой из карпов-кои, стремящихся вверх, поддерживали поток высотой в целый чжан, искусно расписанный узором плывущих облаков, узлов долголетия и пионов. Двери в сад с резьбой в виде черепашьих панцирей были распахнуты, и весь зал, веерные картины с чудесными пейзажами, каллиграфии с изречениями заклинателей древности и ширмы с сюжетами о покорении зла, заливали жидким золотом потоки душного полуденного солнца. В высоких подставках курились благовония с ароматом сандала и цветов апельсина, и что этот запах, что вьющийся вокруг предметов и людей тонкий дым, создавали ощущение, словно все происходящее — удивительный сон. И в самом деле, лишь во сне можно было увидеть такие благость и роскошь!       Старейшина Чжу, которого Фан Синь все еще почтительно поддерживал под руку, на пороге зала замер и едва слышно выдохнул:       — Мать твою…       Боевые искусства Фан Синя были достаточно хороши, чтобы отчетливо услышать это, и он усилием воли подавил улыбку. Мягко, но настойчиво втащив старика в зал, магистрат тихо сказал:       — Вся роскошь показная, вам не нужно робеть.       Староста Чжу тем же свистящим шепотом ответил:       — Этот старик отродясь такого не видел, могу ли я?..       — Господин Цзинь пригласил вас, потому вы, конечно же, можете на равных с другими чиновниками и заклинателями присутствовать здесь.       — Как бы не испортить чего… — пробормотал староста Чжу, опустив взгляд, словно в самом деле боялся, что своим любопытством может повредить изящную мебель или исполненные духа благости картины.       Фан Синь тепло улыбнулся:       — Если не будете смотреть, о чем, вернувшись домой, станете рассказывать односельчанам? Глядите сколько угодно: многие заклинатели тут тоже никогда не видели подобного богатства, вас никто не осудит.       Подняв на Фан Синя взгляд, староста Чжу покачал головой:       — Молодежь нынче ничем не удивить! Разве сам ты когда-то прежде на такое смотрел?!       …не только смотрел, Фан Синь рос и обучался в покоях и залах куда богаче этого. Магистрат признавал, что над обустройством зала Янсиньдянь Цзинь Гуаньяо отлично постарался и вложил сюда ни одну сотню серебряных таэлей — но по-настоящему впечатлен Фан Синь не был. Здесь было красиво, но красота эта диким зверем бросалась в глаза, заставляя вошедших чувствовать себя растерянными и часто моргать — такой зал был нужен, чтобы впечатлять гостей.       Но говорить этого Фан Синь не стал, вместо того продолжая беззаботно улыбаться. Староста Чжу вспомнил, что юный магистрат обучался в столице и должен был сдавать экзамен: финальный этап которого, как известно, проводился в императорском дворце. Должно быть, именно тогда Фан Синь и увидел нечто, по убранству схожее с залом Янсиньдянь. Староста Чжу отвернулся, покачав головой. Увидев лишь кусочек неба из колодца, молодые люди извечно мнят, что знают все на свете!..       От главного места несколькими рядами лицом друг к другу были приготовлены столы для заклинателей и чиновников. Часть из них уже была занята, многие совершенствующиеся, стоя поодаль, общались меж собой, кто-то наблюдал за прочими гостями. Цзинь Гуаньяо обменивался любезностями с кем-то из заклинателей, но, увидев вошедших чиновников, извинился и поспешил к ним. На губах его появилась теплая, радушная улыбка.       — Ваши Превосходительства, этот глава был небрежен. Места для вас уже готовы, пожалуйста, садитесь. Прежде у меня не было времени как следует поприветствовать вас, но после собрания этот глава обязательно устроит для Ваших Превосходительств пир.       — Не стоит, не стоит! — рассмеялся Гуань Сян, похлопывая себя по животу. — Господин Цзинь так занят, конечно, мы понимаем! Не обращайте на нас внимания, не обращайте, занимайтесь своим!..       Цзинь Гуаньяо сказал еще несколько теплых слов, провожая чиновников до выделенных им мест. Он общался с ними весьма радушно, словно не замечая разницы в положениях и силах. Старейшину Чжу — к его радости, — усадили чуть поодаль, почти в углу, где он мог видеть всех, но почти никто не обращал внимания на него; Гуань Сяня ближе к заклинателям, словно демонстрируя его связь с Ланьлин Цзинь; а Янь Шаньцзиня и Фан Синя за крайние в ряду столы, рядом друг с другом. Поглядывая на свое место, последнее в ряду, Фан Синь в душе посмеивался: прежде, глядя на подобные собрания с места на возвышении, он и не думал однажды оказаться тут… Впрочем, это положение в самом деле соответствовало его нынешней должности и не было проявлением безразличия со стороны Цзинь Гуаньяо: Фан Синь совсем не возражал. В любом случае, он сможет услышать и увидеть все, что нужно, даже из павильона на другой от зала Янсиньдянь стороне сада.       Прежде, чем Фан Синь занял свое место, Цзинь Гуаньяо оказался рядом с ним и коротко шепнул:       — Господин Фан, прежде этот глава не успел обсудить с вами некоторые вещи. Посланник, с которым вы прибыли, рассказал мне о событиях вчерашнего дня, однако теперь…       — Мое мнение осталось неизменным, — так же тихо, но твердо, ответил Фан Синь. Взгляд его скользнул по толпе заклинателей и остановился на небольшой группе адептов, одетых в серые с красными манжетами и воротниками одежды. — Эти господина из клана Сяоцин Яо?       Проследив за его взглядом, Цзинь Гуаньяо кивнул:       — Господин Фан очень наблюдательный. Как вы видите, они действительно не обладают особенными силами или навыками, чтобы помочь в этой ночной охоте.       Это была правда: адепты выглядели весьма тщедушно. Несмотря на то, что их клан имел некоторую известность, в Сяоцин Яо уже давно не было сильных заклинателей или наставников, а несколько лет назад они по прихоти Люйлю-вэня и Таохун-по и вовсе лишились большей части своих молодых талантов. У оставшихся навыки были посредственными и вырождались еще более с каждым поколением.       — …иногда талант пробуждается в особых обстоятельствах, — ответил Фан Синь, немного покривив душой. Посмотрев на Цзинь Гуаньяо, он улыбнулся. — Император позволил участвовать в этой ночной охоте всем кланам, принадлежащим к этой местности, и этот чиновник не посмеет идти против воли Сына Дракона.       Несколько мгновений Цзинь Гуаньяо молчал, а после улыбнулся тоже:       — Верность своим убеждениям — это то, что меня всегда восхищало в господине Фане. Словно железный прут, вас невозможно согнуть, только сломать, верно?       Фан Синь опустил взгляд:       — Вы слишком любезны, слишком любезны.       Как магистрат и рассчитывал, Цзинь Гуаньяо не воспринял его отказ помочь слишком остро: у такого человека, как глава Сторожевой башни Тяньфэн, наверняка была сотня планов и на согласие Фан Синя, и на его отказ, и на внезапное раскрытие перед всеми его истинной личности и призыв сейчас же идти штурмовать столицу… Несговорчивость магистрата Цзинь Гуаньяо совсем не расстроила, лишь заставила сделать некоторые выводы и, возможно, затаить недовольство Фан Синем. Впрочем, магистрат об этом не сильно переживал. Он и прежде редко когда просил помощи у Журавлиного гнезда, и не расстроится теперь, если в будущем ему откажут.       Кивнув, Цзинь Гуаняьо отправился прочь, а Фан Синь опустился на свое место. Ощутив холодок на затылке, он повернулся и неожиданно встретился взглядом с Янь Шаньцзинем, который наблюдал за произошедшим. Он не мог расслышать, о чем разговаривали Фан Синь и Цзинь Гуаньяо, но видел, как они близки. На вытянутом, сухом лице магистрата Яня отразилось пренебрежение и, фыркнув, он отвернулся.       До начала обсуждений еще оставалось некоторое время и, лакомясь чаем и закусками, которые любезно расположили на каждом столике слуги Журавлиного гнезда, Фан Синь рассматривал присутствующих. В глубине души магистрат находился в приподнятом настроении и не мог относится к происходящему слишком серьезно: и все из-за разнообразных одежд заклинателей. Фан Синь привык, что на собраниях в императорском дворце в зависимости от ранга чиновники носили пурпурные, черные, алые, зеленые или синие одежды, и стояли в соответствии со своим положением: с места подле Императора видны были ровные линии разных цветов, лишь иногда, ближе к выходу из зала, сливающиеся в одну толпу. В этом чувствовался порядок и гармония — сейчас же, в соответствии с буйным нравом заклинательных кланов, в зале Янсиньдянь царила пестрота, словно в расцвеченом фейерверками небе в ночь Праздника весны.       Золотые с вышивкой из пионов; серые с алыми манжерами и воротниками; белоснежные с серебряным узором на подоле; цвета цин с золотыми кисточками и узором из птиц на спине; голубые, бордовые, цвета слоновой кости и черные, словно ночь — адепт каждого клана был одет в свой цвет, и ни один из оттенков ни разу не повторился. Смотреть на это было немного утомительно, но приятно: ведь, кроме разнообразия одежд, заклинательницы в них были подобны цветам, а заклинатели обладали статью и достоинством. Все они умели обращаться с оружием, потому имели устойчивый шаг и выправку. Фан Синь мог судить о чужих навыках, и со смесью восхищения и беспокойства подумал, что большая часть присутствующих весьма искусна.       Заметил в толпе Фан Синь и людей с хребта Цанцюн. Даже в окружении прочих заклинателей, высокая, гордая фигура Лю Цингэ выделялась, словно феникс среди кур. Он стоял, скрестив руки на груди и поджав губы, явно не планируя налаживать с кем-либо добрососедские отношения. Заметив Фан Синя, Лю Цингэ было хотел приблизиться, но соученики остановили его, о чем-то тихо поучая, и заклинатель нехотя послушался, пусть и стал выглядеть после этого еще более несчастным.       Некоторое время прошло в суете и обмене любезностями, и лишь после этого представители кланов заняли свои места. Всего в ночной охоте могли принять участие двенадцать кланов: какие-то совсем маленькие, как Сяоцин Яо, а какие-то известные на всех Центральных равнинах, как хребет Цанцюн или Ланьлин Цзин. Места в зале были распределены в зависимости от того, насколько тот или иной клан влиятелен, потому подле Цзинь Гуаньяо, занявшего главное место, оказались представители и так не обделенных силой кланов: было очевидно, кого в момент спора глава Сторожевой башни Тяньфэн сможет расслышать лучше всего.       Некоторое время все усаживались, а после Цзинь Гуаньяо поднялся. Сложив руки на заклинательский манер, он поклонился присутствующим на три стороны с неизменной добродушной улыбкой.       — Этот Цзинь приветствует благородных господ, братьев и сестер на тропе самосовершенствования. В этот раз мне выпала честь быть хозяином встречи и распорядителем ночной охоты, потому я приложу все силы, чтобы каждый остался удовлетворен. Если в своем невежестве мои поступки или слова обидят благородных господ, прошу вас не быть слишком суровыми. Этот Цзинь заранее просит прощение за свое невежество и надеется на ваше покровительство и помощь.       И он поклонился снова. Заклинатели, даже те, кому клан Ланьлин Цзинь был не по душе, не могли проигнорировать этот его жест и ответили тем же. На некоторое время зал заполнили теплые пожелания, смех и заверения в поддержке и вечной дружбе. Фан Синь закинул в рот несколько конфет с кедровыми орешками и тихонько разгрыз их, найдя весьма приятными.       После того, как разговоры улеглись, Цзинь Гуаньяо несколько скованно, словно в глубине души смущаясь, опустился на свое место и окинул зал взглядом. Коротко кивнув каким-то своим мыслям, он сказал:        — Не будем долго тянуть. Братья и сестры на тропе самосовершенствования прибыли сюда по воле Его Величества Императора Ужэня для проведения ночной охоты и избавления от напасти жителей округа Цзичжоу. Честь организовать охоту выпала вашему покорному слуге и местным чиновникам, — Цзинь Гуаньяо указал на конец зала, где не очень внимательно слушали его слова магистраты, и в один миг все взгляды вдруг оказались обращены в ним. Староста Чжу замер, словно мышь перед стаей кошек, Гуань Сян с улыбкой поклонился заклинателям, Янь Шаньцзинь неловко притих с серьезным выражением лица, а Фан Синь, словно смущаясь, опустил голову так низко, что нельзя было рассмотреть черт его лица. Цзинь Гуаньяо не стал изводить магистратов дольше, вскоре сказав: — Мы собрались здесь сегодня для того, чтобы вынести по прохождению ночной охоты, местам и методам окончательное суждение, но, чтобы не затягивать разговор и не утомлять им почтенных господ, этот Цзинь взял на себя смелость заранее подготовить несколько вещей.       Сказав так, Цзинь Гуаньяо подал слугам знак, и несколько крепких адептов внесли в зал невысокий столик, какие использовались обычно в чайных и тавернах. Однако этот столик был необычным: в его центре было сделано углубление, оставив только тонкий бортик у края, а внутрь насыпан песок. И из этого песка, возвышаясь над столешницей на несколько десятков цуней, высилась объемная карта — хребет Майгу, выполненный в мельчайших подробностях. Пусть внесшие столик адепты были осторожны, невозможно было не трясти карту, но из песчаного хребта не выбилась ни единая песчинка: должно быть, его сохранял талисман. Зрелище это было удивительное и очень прелестное, потому даже заклинатели, что видели в своих жизнях техники куда более причудливые, пораженно выдохнули.       Фан Синь тоже был приятно удивлен: это же военная карта! Конечно, он привык более к черчению планов на песке, а не построению из него замков, но с подобным умением, видя перед собой перепады местности и высоты… Глаза магистрата загорелись, но тут же он отбросил от себя бессмысленные мечты.       Цзинь Гуаньяо между тем сказал:       — Этот Цзинь подготовил карту, чтобы каждый из вас смог хорошенько рассмотреть хребет. Позже вам выдадут еще карты на бумаге. В обычные охоты местность не так уж важна, но теперь мы имеем дело не с безмозглой нечистью, а с коварными бандитами, потому должны быть подготовлены.       Заклинатель в рыжих, словно осенняя листва, одеждах, сидящий по левую руку от Цзинь Гуаньяо, пригладил бороду и довольно кивнул:       — Отлично придумано!       — Этот Цзинь не заслуживает похвалы, — с улыбкой опустил Цзинь Гуаньяо взгляд. После он посмотрел на песчаную карту. Приглядевшись, можно было заметить, что в одних местах песок более светлый, тогда как в других становится темнее. — Адепты клана Цзинь разведали гору и выяснили, где обитает больше всего разбойников. Гора кишит ими, словно жуками, однако на северо-западе людей больше всего: этот Цзинь предлагает начать восхождение оттуда.       Кто-то из заклинателей спросил:       — Разве не легче будет окружить гору и подниматься по всей ее территории одновременно?       — Справедливое замечание, однако Ваше Превосходительство кое-чего не знает, — кивнул Цзинь Гуаньяо и спокойным голосом без капли смущения или злобы объяснил: — Силы бандитов на горе не равномерны. Если мы станем подниматься со всех сторон одновременно, то кто-то почти не встретит сопротивления, а кто-то, напротив, испытает на себе в полной мере коварство разбойников. Кроме того, взгляните на карту. С востока на ней множество крутых обрывов и утесов, есть лишь пара удобных троп, а вот с севера склон спускается в долину и становится пологим. Там подняться, как и вести сражение, будет в разы проще.       — Тогда поднимемся с севера и обогнем всю гору? — прозвучал новый вопрос. На этот раз Цзинь Гуаньяо не стал отвечать: вместо него заклинательница с суровым, неподкупным взглядом, сидящая весьма близко к главе Сторожевой башни Тяньфэн, сказала:       — Зачем это, если основные их норы и так на северо-западе? Разберемся с ними, а остальные или разбегутся, или спрячутся в горах.       — И вы что же, предлагает выполнить работу лишь наполовину?       — Всех рыб в мутной воде не выловишь! — резко отозвалась женщина. — Вместо того, чтобы носиться по горам за каждым разбойником, разобьем их основные силы и, лишившись главарей, что они смогут сделать?       На некоторое время в зале воцарился шум: каждый высказывал свое мнение. Фан Синь украдкой взглянул на Янь Шаньцзиня, лицо которого приняло сложное выражение. Шэньян находился на противоположной стороне горы от обсуждаемой заклинателями, потому, если они решат атаковать лишь северо-запад, разбойников в окрестностях его города не убавится: а может и вовсе, станет больше! Но вмешиваться и высказывать свое мнение Янь Шаньцзинь не решался, вместо того стиснув губы так, что они побелели.       Через время Цзинь Гуаньяо сказал:       — Этот Цзинь согласен со словами Ее Превосходительства Сюй. Для каждого из нас подобная ночная охота нова, потому не стоит пытаться поймать цикаду, чтобы не оказаться закуской для чижа. Прежде всего нам нужно разобраться с главарями разбойничьих шаек, и отправить к ним лучших из наших бойцов, — заклинатель вновь подал знак, и к столику приблизился юный адепт с небольшой лаковой коробочкой в руках. Он был невысоким и тонким, потому за тщедушной фигурой подростка каждому карта все еще была отчетливо видна. Адепт открыл коробочку и достал из нее фигурку человека в желтом величиной с палец ребенка. Подголос Цзинь Гуаньяо адепт ловко водрузил фигурку в центр темного пятна на хребте Майгу. — Раз уж клан Ланьлин Цзинь устраивает ночную охоту, мы возьмем на себя ответственность пойти первыми. Вместе с адептами Ланьлин Цзинь поднимутся в центр логова собратья из клана Лян и хребта Цанцюн.       На карте подле «Ланьлин Цзинь» оказались еще две фигурки, белая и рыжая. Цзинь Гуаньяо улыбнулся:       — Если Ваши Превосходительство имеют другие мысли, вы можете свободно высказать их.       А как устраивалась ночная охота и среди праведных заклинателей магистрат вычленял выгоду для себя, вы узнаете, прочитав следующую главу.