Солнце садится за западные холмы

      Гвардейцы городского гарнизона Шэньяна были чуть внимательнее, чем солдаты из Дунгуаня, но от императорской армии, с которой привык иметь дело Фан Синь, они все равно были далеки, словно небо от земли. Эти крепкие мужчины набраны были из соседних деревень, и выбирались большей частью по силе, потому об армейских порядках имели весьма скупое представление и едва ли могли выдержать спор с умелым в четырех искусствах магистратом Фаном. Они не посмели спорить, когда Фан Синь быстро — чтобы гвардейцы не заметили выгравированные на нем иероглифы «Дунгуань», — показал жетон магистрата и распорядился:       — Нам нужны лошади, сейчас же!       Даже служащие ямэня Шэньяна, стоя за прямой и странным образом казавшейся очень широкой и надежной спиной Фан Синя, испытали нетерпение и беспокойство, будто задание их повлияло бы на весь город. Но ведь так и было! Люди, что прежде относились к властности Фан Синя с предубеждением, теперь исполнились самоотверженностью.       С магистратом пришло всего пять человек, потому лошади для них у ворот нашлись быстро. Гвардейцы поспешно открыли ворота, и Фан Синь, первым подстегнув своего коня, бросился вперед по покрытой тонкой коркой льда и пылью все еще сыплющегося снега грязи.       Солнце зимой вставало поздно, потому вокруг было сумрачно: лишь выпавший ночью снег немного разгонял тьму. Фан Синь в кабинете магистрата Яня видел карту здешних мест и хорошо запомнил дороги, потому легко мог предположить, какой путь выберет Бао Лици. Магистрат выбрал поехать в западную сторону, где растекалась по долине река Лохэ, а за ней начинались изломанные перевалы хребта Майгу. Если ехать в ту сторону не переставая, рано или поздно достигнешь владений ойратов.       Фан Синь рисковал, выбирая этот путь — но при том, если б он оказался прав, последние сомнения в причастности Бао Лици к убийству управляющего Суня и связи с варварами оказались бы отметены. Реши он сбежать в центральные провинции или на восток, к морю, еще можно было бы оправдать себя, но этот путь…       На одной из развилок Фан Синь резко остановил лошадь. От неожиданности служащие ямэня за ним едва не попадали с коней и в густой предрасветной тишине громко выругались — тут же, впрочем, прикусив себе языки. Фан Синь не стал отчитывать их. Указав на явственные следы лошадиных копыт на земле, он сказал:       — Молодой господин Бао прошел здесь и совсем недавно. Поспешим.       От этих слов, сказанных с ледяным спокойствием, по спинам мужчин пробежал холодок и они не ответили: лишь подстегнули коней вслед за магистратом.       Местность у Шэньяна была изменчива: у русла Лохэ было много заливных долин и лугов, но, стоило чуть отойти от воды, и земля пучилась холмами и оврагами, словно кто-то пытался выбраться из-под нее. Ближе к городу на этих холмах остались лишь камни и корневища вырубленных ради угля деревьев, но чем дальше Фан Синь и служащие ямэня погружались в дикие земли, где из-за нападений ойратов и близости разбойников с горы Шичжоу боялись селиться простые люди, тем больше голых рощиц и тянущихся неровными полосами по склонам лесов им встречалось. Ездить сюда никому не хотелось, потому и дорог тут не было, и магистрат ориентировался в густом полумраке, рассееваемом лишь немного светом факелов, по неровному следу копыт, который уверенно тянулся на запад.       Ехать по незнакомой местности в темноте было не слишком разумно: будь с Фан Синем не несколько служащих ямэня, а военный отряд, он ни за что не решился бы на подобное. Изменчивая местность была идеальна для неожиданной атаки или ловушки из ямы с кольями: генералу, что отправил бы своих солдат сюда, следовало готовиться никогда их более не увидеть. Но Фан Синь больше не был генералом и, пусть он все еще тревожится о жизнях служащих ямэня, ему не нужно было думать о тактике противника и словно умелой куртизанке угадывать его желания. Магистрат, чувствуя все больше азарта и возбуждения, раз за разом подгонял лошадь, словно бы явственно ощущая, как любые тревожные мысли из его головы выбивают порывы бьющего в лицо хлесткого зимнего ветра.       Вскоре Фан Синь увидел в далеке, на одном из холмов, маленькую рыжую точку: чужой факел. Смысла таиться не было, и магистрат жестом указал нескольким людям обогнуть холм, чтобы перерезать беглецу путь к отступлению. Сам же Фан Синь поскакал вперед, надеясь догнать Бао Лици прежде, чем тот постарается убежать вновь.       Как и они его, молодой господин Бао издали заметил своих преследователей. Сквозь кроны деревьев Фан Синь видел, что Бао Лици едет один, а к седлу его коня приторочены несколько увесистых сумок с вещами: намерение его было весьма очевидно. Заметив погоню, молодой господин Бао в самом деле пришпорил коня, надеясь от нее оторваться. Однако он был не самым искусным наездником, а редкий лес мешал пустить коня в бешеный галоп и посоревноваться в выносливости. Бао Лици петлял меж деревьев и судорожно дергал повод лошади, но в конце концов Фан Синь почти без усилий догнал его и, подхватив коня под узцы, заставил остановиться.       — Молодой господин Бао, — сказал магистрат, который несмотря на долгую скачку от города и погоню теперь ничуть не запыхался: лишь щеки его от холода и ветра стали алыми, словно лепестки пионов. С другой стороны подоспели служащие, которых прежде магистрат послал вперед, и Бао Лици, даже если бы сейчас ему удалось вырвать повод из рук Фан Синя, все равно не смог бы сбежать. — Куда вы направляетесь в такой час?       Молодой господин Бао совсем не был похож на полного достоинства и величия, достойных снизошедшего в бренный мир небожителя, Фан Синя: дыхание его было сбито, едва собранные со сна волосы растрепал ветер, а щеки от волнения пошли красными пятнами. Юноша шумно дышал ртом. Оглядевшись, он облизнул нижнюю губу, а после улыбнулся:       — Просто гуляю.       — Почему же тогда попытались убежать?       — А зачем вы меня догоняли? — спросил в ответ с язвительностью, которой Фан Синь не слышал от него прежде, Бао Лици.       Один из служащих нахмурился:       — Следи за языком! Ты спутался с варварами и подверг весь город опасности! Паршивец! Твоим предкам должно быть стыдно за тебя!       Молодой господин Бао прищурился. Может, прежде Фан Синь попросту не обратил на это внимание, а может это стало следствием последних беспокойных дней, но лицо юноши было осунувшимся, с острыми, резкими чертами, похожими на полные возмущения и ярости росчерки туши. Лошадь Бао Лици, удерживаемая на месте твердой рукой Фан Синя, беспокойно мотала головой и била копытом, выдавая тревогу хозяина.       — Этот господин спутался? Что за обвинения? Скажешь их этому господину в лицо?! — Бао Лици обвинялся в весьма серьезном преступлении — но окончательное решение еще не было вынесено окружным судьей, и юноша оставался молодым господином известной своим богатством в городе семьи: от его резкого ответа служащий ямэня смутился и отступил. Если бы этот пришлый магистрат Фан оказался неправ в своих подозрениях… Что и говорить, спастись бы простым людям удалось только проявив терпение и благоразумие сейчас.       Фан Синь, в отличие от своих невольных подчиненных, был уверен в собственных выводах. Он сказал:       — Этот чиновник в самом деле имеет основание полагать, что молодой господин Бао связан с ойратами. Чтобы подтвердить или опровергнуть это, вам нужно вернуться в город со мной.       — Что еще за основания? — фыркнул Бао Лици.       — В утро убийства вы вернулись в поместье незадолго до происшествия для встречи в саду Изящных зрелищ с Хунлан, преступницей, проникшей ранее в ямэнь Дунгуаня и устроившей переполох в Журавлином гнезде. Ту ночь вы провели с заместителем магистрата Мао, но к утру он был вусмерть пьян и не помнит, когда молодой господин ушел. В саду вы обменивались сведениями с Хунлан, когда заметили проходящего мимо Сунь Чжэня. Чтобы избавиться от возможного свидетеля вы убили его, но не успели скрыть тело до прихода другого слуги.       — Ха! — усмехнулся Бао Лици. — У магистрата Фана отличная фантазия! Где хотя бы одно доказательство?!       — Доказательствами послужат расходные книги тканой лавки и, возможно, других заведений вашего отца, через которые вы договаривались с Хунлан о встрече. Стоит только допросить управляющих этих мест: они ведь передавали «странные» заказы вам, считая, что вы расскажете о них старому господину сами? Или вы убеждали их, что отдадите работу кому-то на стороне и знать об этом более никому не нужно? — молодой господин Бао поджал губы, не зная, как это опровергнуть. Фан Синь продолжал: — Стоит, так же, спросить и ваших слуг. Дело серьезное, и если раньше они покрывали вас, то теперь едва ли посмеют. Скажите, молодой господин, в какой час, скажут слуги, вы вернулись в тот день?       — Все это не имеет смысла, — ответил Бао Лици, но без прошлой язвительной веселости.       — Если мои догадки так бессмысленны, то почему вы сбежали, едва узнав, что этот чиновник увидел расходные книги? — спросил, чуть склонив голову набок, Фан Синь. Движение это было невинным и даже очаровательным, словно магистрат в самом деле без доли осуждения и строгости интересовался чужими делами. Меж близкими людьми такая поза даже могла быть воспринята легким флиртом. Бао Лици, однако, ощутил от нее озноб.       — В самом деле, почему, — усмехнулся он, а затем повысил голос: — Спрашиваете, чтобы поиздеваться надо мной?! Почему этот господин решился на это — разве у меня был другой выбор? Взгляните на мою жизнь, хуже собаки!.. Старшие братья давно прибрали к рукам семейный бизнес, родители слишком опасаются отпускать от себя и этот гребанный город!.. Люди тут продолжат до смерти гнить, под Императором ли, или под ойратами, а я, если помогу им сейчас, смогу возвыситься!       Фан Синь нахмурился:       — Вы передали Хунлан маршруты тоговых путей и те подверглись разграблениям. Разве это помогло вам упрочить свое положение?       — Ха! Вы ученый, а не торговец, где бы вам об этом знать? Иногда надо потерять, чтобы приобрести в дальнейшем — так этот господин доказал свои добрые намерения и, когда племя Хунсецзы заберет эти земли, семья Бао не только останется нетронутой, но и будет владеть всеми торговыми путями в округе! Разве это можно сравнить с вшивыми лавками старших братьев? Им придется приползти ко мне на коленях, чтобы договориться о сотрудничестве!       — Обещаниям ойратов нельзя доверять, — покачал головой магистрат. — Они привыкли грабить, а не жить на одном месте: даже если эти места и станут частью шестнадцати великих племен, то останутся пустынны. Простые люди будут бежать от войны, а ойраты едва ли поспешат переселиться сюда с привычных степей… С кем торговать, если людей не будет?       — Будто вы можете что-то понимать! Читаете с книг чопорных стариков-канфуцианцев, верно? Они только и могут, что винить народы из степи в своих бедах!..       — Этот чиновник не смеет судить весь народ, но в самом деле опирается на мудрость, оставленную нам предками. И их истории: при прошлой династии Император трижды пытался заключить мир с варварскими племенами, выделял им земли — и трижды те нарушали союз, принимаясь грабить и притеснять соседей. Император-основатель Сяньлэ основал Чжанпин на западе и Ланчжоу на востоке для торговли с племенами степи, но в итоге оба города пришли в упадок, а после постоянных нападений стали гарнизонами. Принц… нынешний Император заключил союз с варварами во время войны, чтобы ослабить Сяньлэ и на западе, и на юге — а теперь, пока Его Величество занят установлением династии в столице, племена плетут интриги здесь, в округе Цзичжоу, — Фан Синь печально улыбнулся. — Если раз за разом варварские племена нарушали уговор с Императорами, то почему вы считаете, что с вами они поступят по-другому?       В свое время магистрат получил прекрасное образование и отлично знал историю вплоть до Желтого Императора — для Бао Лици это стало неприятным открытием. Семья Бао, пусть и была сейчас уважаема и известна, оставалась семьей простых людей, и куда более старый господин и его бесчисленные наложницы были озабочены демонстрацией своего богатства, чем обучением молодого господина. Те знания, которые все же были у Бао Лици, касались в основном ведения бизнеса, потому сказанное Фан Синем он воспринял как насмешку и нахмурился.       — Господин Фан много знает. Если так умны, то почему застряли в этой глуши?       — Этот чиновник недостоин похвалы молодого господина, — ответил Фан Синь, напрочь проигнорировав вторую половину сказанного. — Я только хочу предостеречь вас от еще больших ошибок. Разве убийства одного человека не достаточно?       — Сунь Чжэнь сам виноват, — ответил Бао Лици. — Шлялся где не попадя — а я не мог позволить госпоже Хунлан усомниться во мне. И даже после смерти он доставил мне неприятностей!..       — Правда вскрылась бы, так или иначе, — ответил Фан Синь, в краткой молитве о благополучном перерождении для управляющего Суня опустив глаза. После он вскинул взгляд. — И теперь вам придется понести заслуженное наказание.       Прежде Бао Лици говорил резко и чуть опасливо, словно не решался всерьез злить магистрата — но теперь неожиданно широко улыбнулся. В душе Фан Синя появилось нехорошее предчувствие.       В тот же миг издали он услышал шум, похожий на топот копыт и, обернувшись, заметил меж деревьев на фоне неохотно светлеющего неба огоньки факелов, стремительно приближающиеся. Хуа Чэн и Безжалостный Цинь отправились в другие стороны и им потребовалось бы время, чтобы все проверить, а Янь Шаньцзинь не посмел бы выехать из города — так кто?..       — Господин Фан, должно быть, очень горд этим расследованием! — рассмеялся Бао Лици громко и насмешливо. — Думаете, я из уважения к вам разболтал все? Ха! Этот господин просто ждал, когда за мной приедут!..       В этот время послышались короткие крики приближающихся всадников — крики на резком степной наречии. Фан Синь обернулся к служащим ямэня:       — Всем отступить!       Но как прежде, когда они окружили Бао Лици, ойраты теперь окружили служащих ямэня: крепкие, быстрые воины на длинноногих лошадях появились словно бы из ниоткуда и быстро взяли людей в кольцо. Все варвары были высокими, в свете факелов можно было различить их медного цвета кожу и заплетенные в мелкие косички, в полутьме напоминающие змей, черные волосы. Кожаные доспехи ойратов были укреплены костяными пластинами и украшены подвесками из бронзы, угрожающе звенящими при движении. Каждый из варваров казался внушительным и грозным, лица части из них были покрыты шрамами, а часть и вовсе скрывала внешность за масками из плотной ткани. Встретить и одного такого человека было страшнее, чем голодного духа на пустынной тропе, а группа их и вовсе вызывала в душе людей оцепенелый ужас. Служащие ямэня растерянно потянулись к коротким клинкам на своих поясах, но не стоило даже надеяться, что их нелепое фехтование остановит привыкших к сражению с воинами перевала Суотянь варваров.       В этот миг Бао Лици выхватил из седельной сумки короткий кинжал и попытался ударить им держащую повод его лошади руку Фан Синя. Магистрат среагировал быстро и отдернул ладонь. Воспользовавшись этим, Бао Лици тут же ударил лошадь по бокам, бросившись к разошедшемуся перед ним, словно волны, строю ойратов. На мгновение Фан Синь пожелал броситься за ним — но позади магистрата остались служащие ямэня, которые не смогли бы сами защитить себя.       Подажав губы, Фан Синь быстрым движением вынул из ножен рядом с седлом гвардейский меч и, не запнувшись ни на мгновение, бросил его в варвара, что в этот миг занес над одним из служащих изогнутую саблю. Варвар заметил мелькнувшую в стороне серебряную молнию и отступил: меч оставил только глубокую полосу на его кожаном наруче. Фан Синь подъехал к служающему и, выхватив из его рук меч, нанес варвару несколько ударов, в то же время приподнявшись к седле и пнув его лошадь в круп. Животное от неожиданности взвилось и варвар едва не выпал из седла: этого времени магистрату хватило, чтобы отвести растерянного служащего на несколько шагов подальше.       — Держитесь за мной! — распорядился Фан Синь, и никто не посмел с ним спорить.       По счастью ойраты тоже не желали сражения. Всего их было человек двадцать, все в легких доспехах и лишь с небольшими сумками на седлах. Должно быть, они только этой ночью пересекли хребет Майгу и, закончив с делами здесь, планировали быстро вернуться. Бао Лици скрылся где-то за спинами ойратов и Фан Синь больше не мог его увидеть. Убедившись, что служащие ямэня и магистрат не нападают, а, напротив, пятятся в сторону, варвары тоже отступили — и вскоре, подтегнув своих коней, бросились прочь словно скопище стрел, выпущенных с городской стены…       Всего за несколько мгновений они исчезли в предрассветной мгле, и только удаляющиеся звуки копыт еще были слышны некоторое время. Кто-то из служащих осторожно позвал:       — Господин Фан?..       Фан Синь, что смотрел ойратам вслед, обернулся, и яростное выражение, как у зверя, готового сейчас же броситься в бой, пропало с его лица. Оглядев своих людей, он спросил:       — Кто-нибудь ранен?       Все произошло так быстро, что служащие, привыкшие в Шэньяне только разгонять пьяниц и дебоширов, не успели даже испугаться — а магистрат Фан защитил их и удержал от бессмысленного сражения. В такой ситуации чувствующие себя помехами служащие не хотели жаловаться, но некоторые из них все-таки смущенно указали на неглубокие раны, оставленные клинками ойратов.       — Отъедем подальше и там перевяжем раны, — решил Фан Синь. Последний раз взглянув в ту сторону, где скрылись варвары, он с сожалением вздохнул и отвернулся.       А о том, как магистрат дал окончательные разъяснения по расследованию и ответ кому-то весьма навязчивому, вы узнаете, прочитав следующую главу.