His name is Nyen

Я уснула ночью глубокой

В страшной чаще, зарывшись в листьях

Среди диких чудовищ, голодных

О своей не заботясь жизни

(с) Flëur

      Когда Хантер открыл глаза, он чувствовал себя растерянным. Тепло все еще сохранялось, но стало каким-то тяжелым и влажным. Как долго он проспал, и где тот странный мужик? Его сожрали в лесу? Парень бы не удивился.       Повернувшись ко входу, он подполз вперед, все еще держа топор в одной руке, и осторожно откинул ткань. Лунный свет — серебристый и яркий — залил нутро палатки.       Перед Хантером раскинулась уже знакомая поляна, но в новых красках. Луна была огромной и висела так низко, как он никогда не видел. Небо казалось расписным куполом из-за множества звезд. Это было бы романтично, будь он здесь со своей девушкой, если бы она, конечно же, существовала. На секунду парню в голову пришла абсурдная мысль о том, что мисс Луна ему улыбается. Не по-доброму, но определенно понимающе.       Положив топор рядом с собой, он закатал штанину и осмотрел синяк. Тот потемнел, но боль теперь была притупленной. С этим вполне можно было справиться. Может, он даже сможет ходить и выбраться отсюда.       Сделав глубокий вдох, парень начал выползать из палатки, но почти сразу же замер на месте. Из глубины леса донесся новый, резкий звук — долгий и протяжный вой.       Волки.       Вначале звук казался грустным, почти отчаянным, но затем тон голоса стал меняться, колебаться, и как-то множиться. Но не было ощущения, будто это была стая волков — волк определенно был один. Отголоски возвращались со всех сторон, накладываясь друг на друга и искажаясь в нестройный хор. Волосы на затылке Хантера встали дыбом.       Пульс бешено колотился в горле, пока он раздумывал о том, стоит ли вылезать, и не придет ли этот заблудший волк прямо сюда. Скорее всего, это был просто одинокий волк, учуявший запах чего-то съедобного. И теперь это съедобное высунуло голову из не своей палатки…       Хантер быстро юркнул обратно и дрожащей рукой застегнул молнию. Скрежет металлических зубчиков оказался до нелепого громким во вновь наставшей тишине. Парень заставил себя дышать ровно и начал проверять ружье. Заодно одним ухом он прислушивался к миру за тканевыми стенами.       В конце концов, его взгляд скользнул обратно к закутанному в пурпур силуэту. Осознание его присутствия рядом давило и нагнетало и без того неприятную обстановку, но любопытство терзало сильнее страха.       «Ладно», — пробормотал он себе под нос, слегка дрогнув. — «Давай посмотрим, что ты, черт возьми, такое».       Он протянул руку и одним быстрым, решительным движением сорвал ткань. Воздух застрял в горле и не желал выходить.       Что ж, это был не труп. Всего лишь гроб, не слишком большой, высеченный из дерева и покрашенный в черный. Крышка прикрыта неплотно, но… открывать ее не хотелось. Именно оттуда и пахло благовониями, а еще — теперь — кровью.       Хантер сглотнул и отодвинулся еще дальше. Ему хотелось выстрелить в этот гребаный гроб — просто так, ради собственного успокоения — но он не стал это делать. Расстрел гроба ничего не решит, зато привлечен кого-нибудь… «Или разбудит то, что внутри», — пронеслась в его голове глупая мысль. С ней же он накрыл все обратно, будто укладывал спать то, что там лежало.       Гроб. Чертов гроб в палатке посреди леса… Какого, спрашивается, хрена? Он принес сюда своего покойного дядюшку, чтобы похоронить в самой гуще?       Парень взял свое ружье и выполз из палатки. Если там был волк — или даже тот «маньяк» — он предпочел бы встретиться с ними, чем и дальше сидеть в палатке с чьим-то трупом. Боже, он же с ним еще и спал.       Медленно обойдя палатку, Хантер посмотрел на свою спутницу. Та все еще болталась над ним бледной монеткой, пригвожденной к небесам, а ее свет приятно отражался от инея, который начинал образовываться на траве. Стало совсем холодно.       Что ж, костра не было и здесь. Ни пепла, никаких следов… Черт возьми, здесь даже никто не готовил… Что ел тот мужик?       Вместо всего этого он обнаружил кое-что другое: за палаткой находился весьма замысловатый коллаж из веточек, листьев, перьев и небольших косточек, закручивающихся спиралью к центру, где на красной швейной нитке свисал одинокий католический крест.       Парень долго смотрел на него, не в силах понять, что это такое. Чей-то безумный ритуал? Что бы это ни было, оно стало последней точкой его проживания в этом чудесном месте. Все. С него хватит.       «Ни один нормальный человек не сделает такую хрень», — прошептал он себе под нос. — «И ни один нормальный человек не будет таскать гробы по лесу».       Он развернулся и пошел прочь так быстро, как позволяла его нога. Лес вновь простерся перед ним, бесконечный и совершенно черный, но у него было привлекательное преимущество. Выбрав направление — прочь от волка и прочь от палатки, Хантер побрел навстречу своей судьбе.       Лунный свет все еще пытался следовать за ним, пронизывая ветви тонкими серебристыми прожилками. Было холодно, и на какое-то мгновение Хантер пожалел, что не взял с собой эту странную ткань. Брр, брать ткань с чьего-то трупа…       Он пытался вспомнить, как ориентироваться в лесу — мох растет на северной стороне, муравьи строят свои муравейники в направлении солнца, — но чем это вообще ему поможет? Мох, кажется, облеплял деревья со всех сторон, а муравейников вообще не было видно. Мысли снова начали роиться: стремный лес, стремная палатка, стремный маньяк, чертов гроб, чертова инсталляция…       А затем его мысли прервал какой-то шорох — вначале тихий, будто сухие листья колыхались на ветру. Потом более отчетливый. Хантер замер, подняв голову, так как он больше смотрел под ноги, чем по сторонам — и в его нос ударил новый запах — животный, нестерпимо сильный. Мускусный запах мокрой шерсти, земли и чего-то еще более мерзкого под ней, похожего на разложение.       Парень сразу же снял с плеча ружье.       — Эй? — позвал он, и его голос прозвучал странно на холодном воздухе. — Кто здесь?       Звуки резко стихли и наступила тяжелая, тягучая тишина. На мгновение он подумал, что ему почудилось. А затем шорох возобновился — на этот раз ближе. Кто-то медленно, но уверенно приближался к нему.       — Пошел прочь! — Рявкнул Хантер. Он не был уверен в своей способности общаться с животными, но подумал, что это может их отпугнуть.       Конечно же, никто не ответил. Но шаги не замедлились.       Палец лег на спусковой крючок, парень прицелился в колышущуюся чащу, а сердце бешено колотилось в его груди. Что бы это ни было, оно больше его не боялось.       Хантер изо всех сил щурился сквозь ветви, сердце бешено колотилось в его голове. Вот показался силуэт… слишком высокий, какой-то узкий в плечах и… на двух ногах.       Мысль засела в голове и окончено сформировалась, когда ветви раздвинулись, и к нему шагнул «человек». Не волк. Не олень. Он был худым и растрепанным, кожа покрыта глубокими царапинами и шрамами, засохшая грязь тут и там. Над его головой гордо возвышалась корона из рогов, в другом случае он бы назвал ее изящной, но… Оленьи уши дернулись пару раз, прежде чем прижаться к в остальном довольно-таки человеческой голове. Лицо, хоть и было покрыто синяками и какими-то странными пятнами, мало отличалось от лица Хантера, еще и казалось ему каким-то мальчишеским, что ли. Да и глаза… обычные глаза, зеленые, даже приятные. Целиком существо выглядело как глиняная фигурка, которую кто-то бросил лепить на полпути — скорее всего, из-за земли.       — Что… Какого черта? — выдохнул Хантер, уставившись на сие явление.       Существо открыло рот, и из него тут же вырвался звук, похожий на получеловеческое блеяние.       — Помоги-и-ите, — хрипло произнесло оно, слоги вытягивались и гротескно подрагивали.       Первый инстинкт Хантера был до нелепости человеческим: жалость. Бедняга выглядел чудовищно потрепанным. Его стоило распороть и сшить обратно — в этот раз нормально. Камуфляжные штаны — почти как у Хантера — болтались на его ногах, а в остальном он был совершенно голым. В отличие от «маньяка», паренек дышал, хоть и очень тяжело.       Но Хантер все равно не опустил ружье.       — Что с тобой стряслось? — вопрос был риторическим, поскольку ничего не могло стрястись с человеком, чтобы у него отросли гребаные оленьи рога.       Фигура, спотыкаясь, сделала шаг вперед, оставляя на листьях едва заметный след из темных пятен. В ее глазах блеснуло что-то, что могло быть отчаянием — или обычным голодом.       — Они хотят меня уби-и-ить, — вновь проблеяло оно голосом, похожим на оборвавшуюся вдруг струну.       Хантеру хотелось максимально дистанцироваться от этого уродливого существа с человеческим лицом. Его голос резал нервы.       — Стой на месте, — предупредил парень резким тоном. Существо послушно замерло на полушаге.       Он не мог заставить себя опустить ружье. Но он также не мог заставить себя выстрелить. Поэтому он принялся увеличивать между ними дистанцию осторожно, чтобы снова не напороться на какой-нибудь камешек.       — Почему ты ухо-о-одишь… — На этот раз мольба прозвучала дольше, протяжнее, почти нараспев.       У Хантера пересохло во рту. Кажется, оно больше не преследовало его. Лишь смотрело, склонив голову, словно запоминая его очертания. Сам парень отступал, шаг за шагом; ботинки шуршали по траве. Когда он решил, что отошел на достаточную дистанцию, то повернулся и побежал.       Лес мгновенно поглотил его. Деревья расплылись в темно-серебристые полосы, земля под ним была максимально неровной. Ногу жгло с каждым шагом, и тупая боль перерастала в острую, умоляющую его остановиться, но он даже не осмеливался оглянуться. Ветви хлестали его по лицу и рукам, оставляя неглубокие, но обжигающие порезы. Легкие отчаянно нуждались в воздухе. Хантеру было все равно.       Когда тело наконец сдалось, он споткнулся и остановился, уцепившись за ствол дерева для равновесия. Пальцы спасительно впились в кору, когда он прижался к ней, задыхаясь. Дыхание вырывалось поверхностными, прерывистыми рывками, но сам лес вокруг, казалось, застыл.       Парень сглотнул, ощутив привкус крови во рту. Нога снова запульсировала, теперь гораздо сильнее, чем раньше. Он сполз вниз, пока не осел на холодную землю, прижавшись спиной к шершавой коре и тупо глядя в темноту. Ему начало казаться — только сейчас — что он никогда уже не увидит свой дом.       — Дом… — Прошептал он. Слово показалось ему чужим, далеким, из другого мира, из другой жизни.       Он начал думать о том, действительно ли выбрались все остальные. Или они тоже блуждают где-то рядом прямо сейчас, возможно, поодиночке? Впервые с тех пор, как скрылось солнце, Хантер осознал, что не слышал выстрелов, кроме тех утренних.       Честно сказать, ему не было до этого дела...       Говоря «товарищи», он лгал — громко, нагло и, прежде всего, самому себе. Эти ребята были маньяками в камуфляже, одержимыми охотой, запахом пороха и трепетом от чего-то умирающего под их прицелом. А он? Он предпочитал то, что уже было мертво — заброшенные здания, разрушенные стены, пустые коридоры.       «Давайте сходим на охоту в богом забытый Запретный лес», — предложили они. Это звучало как достойный компромисс. Ему больше не придется пить в одиночку, и он сможет хотя бы притвориться, что у него есть друзья.       Все еще было достаточно неплохо, когда он начал пить после потери работы. Все еще было нормально, когда он пил с «друзьями». Все стало куда хуже, когда он продолжал пить без них — пока не осталось совсем никого. Отец сказал: «Или ты ищешь какое-то занятие, достойное мужика, или ты идешь отсюда нахер». В общем-то, идти нахер он бы не отказался, но пока еще не хотел жить в коробке, даже если бы его после этого кто-то приютил, как бездомного котенка.       Мысль едва успела увянуть, как что-то поблизости от него неприятно скрипнуло. Хантер замер на месте. Медленно и осторожно обернувшись, он принялся высматривать там знакомые оленьи рога — но его нового «приятеля» там не было. Звук, тем временем, раздался снова: Скрр-скрр. Скрр-скрр. Ритмичное покачивание. Почти мелодичное, если так вообще можно охарактеризовать скрип.       Хантер осторожно пошел к источнику звука и, наконец, поднял на него глаза. И тут же пожалел об этом.