His name is Nyen

Посмотри, как же глуп мой путь

Хорошо бы забыть хоть треть

Хорошо б где-нибудь уснуть

И проспать бы без снов сто лет…

(с) Кошка Сашка

      Между двумя массивными дубовыми стволами висел Дэвис — ну, или то, что от него осталось. Тонкие провода переплетались вокруг его тела, из-за чего он выглядел как жуткая марионетка, они пронзали его кожу, удерживая кости там, где плоть была отделена. Разделенные, части его тела слегка болтались, удерживаемые лишь этими проводами, словно кто-то поработал над ним, пытаясь собрать мужчину обратно, и так и не закончил проект.       У Хантера мгновенно пересохло в горле. Он сделал шаг назад и чуть не опрокинулся. В воздухе стоял густой металлический привкус крови — и чего-то еще. Сладкий, приторный запах, от которого пульсировало в висках. Благовония… Тот же самый чертов запах из палатки.       — О боже… — Прошептал он, хотя и не был уверен, какой именно бог может его услышать.       Маньяк. Этот жуткий ублюдок с гробом. Это точно он! И теперь он бродит где-то здесь и «ищет» остальных его «товарищей». Он нашел Дэвиса до или после того, как Хантер так любезно отправил его на «помощь»? Выглядело, впрочем, так, будто «до».       Руки Хантера чудовищно дрожали. Он пытался удерживать ружье, но от него не было никакого толку. Нужно было взять этот гребаный топор или хотя бы спрятать его в траве. Тот парень выглядел достаточно способным и таскать этот топор с собой, и разрубать чужие тела на куски. И заодно, как понимал сам Хантер, еще и лазать по гребаным дубам и упражняться в вышивании, как человек-паук.       Теперь Хантер чувствовал себя безоружным — ружье почему-то стало казаться ему слишком смешным для такого кошмара.       «Помогите» — вдруг вспомнил он. Олень просил его о помощи. Он тоже прятался от этого чувака? Черт возьми, это гребаный человек-олень. Может быть, здесь живет еще и человек-паук, и человек-волк, и хрен знает, что еще! Почему правительство все еще не перекрыло это место?! Почему не сожгло здесь все к херам собачьим? Даже проникнуть сюда было до абсурда легко. Хлипкий забор, несколько предупреждающих знаков — вот и все. Сюда мог залезть кто угодно и, похоже, люди именно так и поступали… Такие, как он, как его товарищи… и, возможно, тот самый олень.       Впереди маячил выбор: вернуться и «спасти» это жуткое существо с рогами или убраться отсюда к черту. Но где именно сидел этот черт? То есть, выход.       Хантер попытался вернуться по своим следам, вспомнить, где оставил раненое существо, но каждое дерево выглядело одинаково. Упрямо он продолжал двигаться в выбранном направлении, чувствуя, как будто у него на затылке вырос третий глаз, а на башке — заячьи уши. Чтобы слышать тебя, мое любимое дитя с топором…       Единственным утешением было ружье. Не огнемет, конечно, но все же… Даже если у врага есть топор и восемь ног. Главное — не оказаться к нему спиной.       Он усиленно пытался не поддаваться панике, но в его голову проникла еще одна неловкая мысль: почему он так спокойно отнесся к трупу Дэвиса? Это ненормально. Дэвис не был ему чужаком. Они знали друг друга кучу лет. Конечно, Дэвис был придурком — шумным, безрассудным и всегда первым предлагал «еще по рюмочке», — но это не значит, что он заслуживал быть разорванным на кусочки и сшитым заново в качества ебаного лесного арт-проекта… Есть множество куда более хороших способов отойти в мир иной. И желательно не перед его глазами.       Хантер попытался сглотнуть, но понял, что он слишком давно ничего не пил. Горло окончательно пересохло. День был долгим, запутанным, и, возможно, его мозг просто отключил парочку функций, чтобы он продолжал жить. Завтра он очутится на больничной койке и будет шутить на эту тему у приятного мозгоправа… описывая все это как кошмар, навеянный алкоголем и усталостью.       Он цеплялся за это «завтра», как за спасательный круг — надеялся, что оно наступит, а он в это время не будет в этом богом забытом лесу уже тогда, когда солнце взойдет снова. «Солнце взойдет снова…»       Проведя, как ему казалось, вечность в темноте и полном одиночестве, он наконец вышел: вышел к палатке. Оленя нигде не было видно, зато палатка была как на витрине, только что не светилась.       Собравшись с силами, парень приблизился, с каждым шагом все больше увязая во влажной земле. Рубашка, насквозь пропитанная потом, прилипла к спине, и кожу неприятно покалывало.       На мгновение он замер — ему показалось, что он делает что-то неправильное. Что, если этот человек... не убийца? Что, если он был просто каким-то бедолагой, попавшим сюда, как и он сам, и Хантер отправил его прямиком в пасть того, кто сейчас вышел на охоту в этом лесу?       Он выпустил едкий, короткий смешок. Что ж, если это правда, то здесь бродят целых два психопата, один полностью отбитый, а другой живет в лесу с трупом и топором... в темноте...       Чудесно.       Он сглотнул, отогнав эту мысль, и откинул полог палатки. Тишина. Внутри никого не было. То есть, гроб все еще был там. Топор тоже. В воздухе витал тот же затхлый, теплый воздух, пропитанный приторно-сладким запахом благовоний. Бархатная ткань лежала точно там, где он ее оставил.       Значит, мужчина не возвращался. Хантер застыл там, в проеме палатки и не двигался достаточно долгое время. Неужели он послал незнакомца на верную смерть? Да будет там, он сам предложил ему помощь.       Вздохнув, парень заставил себя абстрагироваться от гроба. Хватит с него на сегодня смертей… Тем не менее, он взял топор. Так было безопаснее — все еще глупо и даже немного жалко, но безопаснее. Вес орудия несколько тянул его к земле.       А затем Хантер услышал то, что заставило его напрячься гораздо больше, чем за весь этот день.       Изнутри палатки послышались звуки.       Забыв, как дышать, он принялся медленно, очень осторожно отходить от палатки, не выпуская топор из рук, хотя ему очень хотелось положить его и снять с плеча ружье. Он же не киношный маньяк, чтобы отбиваться топором от... кого?       Услужливое сознание не успело подкинуть интересных идей, потому что изнутри послышалось совершенно человеческое:       — Уже у-у-утро?       Человеческий голос. Не странный, не олений… Мужской, или, может, грубоватый женский. Спокойный. Любопытный. Живой.       Тем не менее, все инстинкты Хантера кричали ему: «Сделай вид, что тебя не существует».       Голос лениво продолжал:       — Что-то оно какое-то темное. Ах да…       Глухой стук откинувшейся окончательно крышки гроба заставил парня замереть и изо всех сил начать учиться магии исчезновения. Из гроба вылезал гребаный труп. Можно ли покрошить восставший труп топором? Что вообще происходит?!       Руки сжали топор так сильно, что костяшки пальцев безбожно горели.       «Что-то» шевельнулось внутри палатки. Ткань зашуршала и, наконец, оно выглянуло наружу.       Этим нечто оказался молодой, несколько женоподобный парень, младше даже Хантера, скорее всего. Он выглядел очень озадаченным и растрепанным, но в целом даже... красивым? Для трупа, вылезшего из могилы. Одет он был довольно по случаю: то ли в школьную, то ли в похоронную форму. На носу сидели громоздкие квадратные очки, и в другое время Хантер бы пошутил над этим фактом, будучи главным задирой в своей бывшей школе.       Удивление паренька было крайне недолгим: увидев Хантера, он расплылся в улыбке и поправил свои дурацкие очки. Его острые зубы сверкнули неестественной белизной.       — Ух ты! Это же человечишка!       Слова прозвучали с восторженным удивлением, и, прежде чем Хантер успел среагировать, мальчишка рванулся вперед. Его движение было таким быстрым и таким плавным, что охотник даже не успел вздрогнуть. От удара он растянулся на спине, лежа в грязи.       Холодная и уверенная рука выхватила топор прямо из его руки, причем, не за рукоять, а за лезвие. У Хантера перехватило дыхание, а очкарик даже не вздрогнул.       Парень попытался откатиться — как раз вовремя, прежде чем лезвие оказалось прямо на том месте, где только что была его рука.       — Какого черта?! — Воскликнул он, потеряв на этом куда больше энергии, чем ему хотелось бы.       Не став терять больше, он оттолкнулся и попытался присесть на одно колено, когда ему в лицо прилетело ручкой топора. Зубы застучали; перед глазами все засверкало. Он снова упал на землю со сдавленным стоном, лицом прямо в холодную грязь.       Мальчишка — или его труп — почти беззвучно приземлился рядом с ним. На мгновение Хантер подумал, что бой окончен, но затем тяжелое лезвие опустилось прямо на его ногу.       Он закричал, и этот звук утонул в ревущем пульсе в его ушах. Мышцы нестерпимо свело; руки взрывали землю. Электрическая, экстремально сильная боль вспыхнула на какой-то довольно короткий момент, а затем, словно свеча, угасающая на ветру, померкла окончательно. Похоже, что его сознание, решившее, что на этом достаточно приключений, отправило его досыпать свои последние мгновения.       Последней его мыслью перед тем, как его поглотила тьма, были не страх и боль, а только:       «Нахуя я вообще сегодня вышел из дома?»       — Серьезно? — паренек с топором лишь вздохнул в театральном разочаровании. Он пнул обмякшее тело Хантера носком ботинка, не со злости, а так, как ребенок проверяет, не сломалась ли его игрушка.       — Что ж, лесному богу не понравится такое скучное жертвоприношение, — пробормотал он, закатив глаза, словно сама вселенная причинила ему эти неудобства.       Топор скрежетнул, когда он протащил его по земле и камням, оставляя узкую траншею. Оглянувшись на импровизированный алтарь, парень вздохнул еще раз. Теперь этот «ритуал» выглядел скорее нелепо, чем гениально. Пришлось начать разбирать его с покорным кряхтением. Первым пострадал «тотем», упав и разбросав ветки и перья по траве. Олень исчез, брат уперся в лес и не вернулся, а жертва просто сдохла. Никаких «страшных мук», криков, мольбы…       Полный провал.       Он почесал затылок, размазывая по коже грязь.       — Пойду посмотрю на другие подношения…       Эта мысль чуточку оживила его настроение.       — Да, точно. Может, кто-то из них еще жив!       Он перекинул топор через плечо, немелодично напевая, и исчез между деревьями, оставив после себя лишь слабый запах благовоний и прелых листьев.