Часть 4. Золотые сны
23 октября 2025 г., 00:05
Ich wünsch dir eine gute Nacht
Wir sehen uns, wenn wieder die Sonne lacht
Schlaf ein, schlaf ein, schlaf ein
Wir lieben dich, schlaf jetzt ein
(с) Ulrich Steier
Хантер пребывал в неземном блаженстве. Боль исчезла. Солнечный свет приятно согревал его лицо, где-то вокруг пели птички, легкий ветерок ерошил его волосы. Наступило утро — идеальное, прекрасное утро. Когда он открыл глаза, то увидел, как мимо проходили люди — аккуратные, суетливые, безразличные — а их тени мелькали по его лицу. Он лежал посреди оживленной улицы. Парень удивленно сморгнул, глядя вокруг себя. Никто из людей не спешил останавливаться. Никто даже не взглянул на него как следует, лишь мельком, как на неприятного бомжа. В общем-то, скорее всего он так и выглядел. Он попытался сесть — и понял, что лежит вовсе не на асфальте. А в коробке. Это была огромная картонная коробка, вроде тех, в которых перевозят холодильники или стиральные машины. Он свернулся в ней калачиком, ноги торчали наружу, одежда была мятой и грязной. Все его тело казалось… каким-то неправильным, более легким, чем обычно. Он слабо приподнялся на локтях и попытался сесть нормально. Мимо как раз проходила маленькая девочка с предполагаемой мамашей, и уж она-то точно его увидела. Ее глаза загорелись детским, невинным удивлением. — Мама! Смотри, котеночек! Хантер уставился на нее, как на дуру. «Чего?..» Но прежде, чем он что-то сказал, раздался голос матери, нетерпеливый и скучный: — Доча, зачем он тебе? Ты посмотри, он же весь оборванный. У него нет лапки. Он не сможет ни играть, ни веселить тебя. Лицо девочки печально вытянулось. Она вздохнула, бросила на Хантера последний сочувственный взгляд и пробормотала: «Выздоравливай скорее, котенок», прежде чем ее утащили в толпу. Хантер сидел, растерянный, смутно оскорбленный, до тех пор, пока чужие слова не дошли до его разума. Он посмотрел вниз. Его правая нога резко обрывалась ниже колена. Холод пробежал по его спине. Он попытался крикнуть — «Подождите! Помогите мне, пожалуйста!» — но из его горла вырвался гортанный, животный звук. — Мрррроу!.. Этот звук напугал даже его самого. Его собственный голос сейчас звучал так разливисто, так… по-кошачьи… С колотящимся сердцем он прижался спиной к коробке и закрыл лицо дрожащими руками. Пытаясь выровнять свое дыхание, он ощущал свой пульс повсюду — в висках, в кончиках пальцев, в фантомной боли в отсутствующей ноге. «Что происходит? Где я? Почему я ничего не могу вспомнить?» Как будто до этого ничего не было. Но одна мысль вызывала в нем еще большую панику: «Нужно бежать. Сейчас же». Не раздумывая, он перекинул оставшуюся ногу через бордюр, пытаясь выбраться. Коробка опрокинулась набок, с глухим стуком швырнув его на асфальт. Хантер поморщился, ожидая боли, но ее не было. Нога не болела. Даже не было ощущения, что он потерял ее вот недавно. Осмотрев ногу еще раз, он заметил, что кожа вокруг культи была бледной, заросшей. Ни крови, ни раны… Он был напуган. Так напуган, что сердце не билось — оно рвалось из ребер, как дикая птица. Мир стал слишком большим и неправильным, его тело казалось ему чужим. Он хотел, чтобы отец нашел его здесь. Ему не нужно было прощение — только его присутствие. Твердый голос, который всегда возвращал его в реальность. Хотелось, чтобы отец притащил его домой, наорал за пьянство, да даже если бы он прибил его, Хантер оказался бы на знакомом ему кладбище, а не посреди какой-то богом забытой улицы или в лесу… В лесу? Что-то шевельнулось в его памяти и, пока оно еще не до конца убежало, Хантер изо всех сил попытался зацепиться за эту мысль. Лес. Луна. Черные ветки… Палатка… Кровь. Олень… Он схватился за голову, а когда снова поднял взгляд, размытое пятно одинаковых шагающих ног раздвинулось — и в толпе появился знакомый силуэт. — Папа? — попытался воззвать Хантер, но и это вырвалось наружу в виде мяукающей трели. Он попытался еще раз, громче и отчаяннее: — Папа! — Его мяуканье стало неистовым, прерывистым, словно кошачий плач. — Помоги мне! Забери меня отсюда! Ему удалось привлечь фигуру к своей персоне, и та оказалась прямо рядом с ним — очень быстро. Теперь он мог ее как следует рассмотреть: широкие плечи, зеленая клетчатая рубашка… Пустые, бесчувственные глаза… Ему показалось, что фигура улыбнулась, но на самом деле это можно было назвать и любой другой эмоцией — человек просто дернул уголком рта. — Все хорошо, — спокойный, глубокий голос. Не голос отца, но все же… — Теперь все будет хорошо. Хантер замер. Этот голос — он где-то слышал его раньше, может быть, в лесу? Он окутывал его, словно тяжелое одеяло, подавляя и страх, и волю. Ему хотелось довериться. Хотелось закончить этот кошмар. Мужчина потянулся к нему руками. Буквально. Его руки резко скользнули вперед, пальцы припали к плечам Хантера, длинные, бледные и слегка дрожащие. Остальное же тело оставалось гротескно неподвижным. Пытаясь заглушить нарастающий в себе ужас, Хантер сосредоточился на его лице. Глаза все так же широко распахнуты, зрачки такие маленькие, что, если бы они не двигались, он бы подумал, что его глаза ненастоящие, просто стеклянные шарики. А затем, когда его потянули наверх, фигура открыла еще одни — настоящие глаза. До этого они были похожи на обычный румянец, но теперь расцвели, словно мясные цветы, углубившиеся в черепе. Хотелось кричать. Хотелось бежать. Хотелось… подчиниться. Чем ближе его подтягивали, тем слабее он думал о том, что должен сопротивляться. Его ужас плавно растворялся в чем-то мягком и сладком. Он снова подумал о теплом солнце, и о мягком одеяле. Зачем ему сопротивляться? Ведь ему же сказали — теперь все будет хорошо. Мужчина прижимал его к себе, нежно, осторожно, почти любяще. От рубашки исходил легкий запах мха и земли после дождя. Как раз перед тем, как свет окончательно погас, Хантер почувствовал, как что-то шевельнулось глубоко в его груди — не страх, не боль, а глубокая, инстинктивная вибрация, рожденная прямо изнутри. Низкое, рокочущее мурлыканье.
