His name is Nyen

Here we are, now lay the burden down

We're coming to the end of our road

Sorrowful yet glorious somehow

To be humming this one last ode

So calm and still…

(с) Sentenced

      Мир вернулся с резкими тяжелыми толчками. Лес исчез.       Хантер шумно вдохнул, всасывая в себя воздух с привкусом железа и пыли. Кажется, сейчас ему ничего не снилось. Или он просто ничего не помнил.       Похоже, что он лежал в каком-то кузове — грузовика, может быть, или фургона. Холодный металл упирался ему в щеку. Он попытался пошевелиться, но его конечности были крепко связаны.       Нет. Не связаны… Скорее, перевязаны так, чтобы быть вместе, а не по-отдельности.       Парень слегка приподнял голову и увидел тусклый блеск своей руки, привязанной «обратно» полосками чего-то темного и липкого. Его тело ощущалось как сломанная марионетка.       Сквозь узкие щели в панелях проникал бледный утренний свет — тонкий и хрупкий, почти сочувствующий.       Наступало утро.       Он пережил эту ночь.       Каким-то невероятным образом наступало утро.       Но пока он прислушивался к слабому гулу двигателя где-то впереди и хрусту гравия под колесами, к нему медленно пришло осознание — тихое и неизбежное. Его попросту увозили куда-то еще, и крайне маловероятно это был его собственный дом.       Хантер чувствовал себя ужасно. Не от острой боли или тошнотворного страха, он просто хотел заснуть еще раз. Погрузиться в блаженное беспамятство, где весь этот абсурд перестанет существовать. Но сон, казалось бы, покинул его. Его организм наспался на недели вперед.       Голова кружилась, желудок скручивало. Похоже, что его попросту укачало. Мысль о том, что его сейчас снова вырвет, показалась даже какой-то забавной, но внутри уже ничего не осталось — горло пересохло и саднило.       Грохот фургона нещадно его тряс. Хантер чувствовал каждую кочку на земле. «Нахрена они бросили меня сюда, как багаж?» — с горечью подумал он. Ему хотелось какой-то стабильности, найти что-то устойчивое… хоть раз в своей жизни.       И тут машина замедлила свое движение. Звук гравия и ломающихся веточек перешел в глохнущий двигатель, после которого настала такая тишина, что в ушах зазвенело.       «Вот оно», — подумал он. Он не был уверен, чего именно он ожидал. Его сбросят в пучину местного озера? Зароют в яме? На кладбище, если они были настроены достаточно поэтично?..       Парень прижался щекой к стенке фургона и пытался узреть хоть что-либо в узкую щель. Похоже, все выходили по очереди, и их было больше, чем двое. Послышались голоса — два знакомых, и один новый.       — Можно, я его возьму? — тот же чрезмерно бодренький тон. — Мне кажется, мы почти достигли понимания. Я сошью его, постираю, и…       — Рэндал. — Тот же глубокий, тяжелый голос. Кажется, его обладатель был немного уставшим.       — Да, братец?       «Братец?» — Хантер удивленно моргнул. Они братья? Он попытался представить себе хоть одну общую черту у этих двух. Что ж, они оба маньяки.       — Лучше сходи приготовь все в подвале.       «Рэндал» помедлил и его голос понизился на октаву, превратившись в подобие мольбы: — Могу я хотя бы ассистировать?       Хантер старался не думать о том, что это означало. «Сшить его»? «Склеить»? В голове возникали гротескные образы разных вариаций монстра Франкенштейна.       — Ты можешь убрать все со стола, — сказал многоглазый отрывистым, но странно отеческим тоном. — Это важная работа, и я доверяю ее тебе.       Какая милая издевательская манипуляция, даже не замаскированная под привязанность.       Рэндал все равно оживился.       — Тогда я буду подавать инструменты!       Когда шум его удаляющихся шагов стих, послышался голос мужчины, слегка сбитого с толку:       — Какие инструменты?..       Он не стал заострять на этом внимание, и Хантер услышал его новую, странную интонацию:       — Вот ты сегодня хороший мальчик.       Хантер уставился на потолок фургона. Он попытался представить, как выглядит «хороший мальчик» в этом месте, и образ сложился сам собой. Высокое, костлявое существо с четырьмя разными глазами: два больших и стеклянных, два за квадратными очками. Улыбка от уха до уха, все зубы острые.       Он также представил, как это существо склонилось над ним, поправляя очки одной рукой, а в другой держа иголку.       Эта мысль заставила его фыркнуть. Звук получился странным — скорее всхлип, чем смех.       — Смотри-ка. Кажется, кое-кто уже проснулся... Нужно будет добавить еще снотворного.       Хантер подумал, что это отличная идея. Более того, он бы поставил кровавый отпечаток собственного пальца, если бы это было необходимо. Больше всего ему хотелось погрузиться обратно в забытье — безмятежную мглу, но не в ту, где у него нет конечностей, и с ним обращаются как с домашним животным.       «Да, пожалуйста», — вяло подумал он. — «Упокойте меня на парочку лет…»       Он уже представлял, что будет дальше: ледяной стол, сверкающий металл, кто-то напевает себе под нос веселенькую песенку, сшивая его конечности, как рождественскую поделку. А может, инфекция прибьет его еще раньше. Когда-то слово «гангрена» было почти шуткой, которую он первый раз прочитал в рассказах о Томе Сойере.       — Распакуй наши вещи, — продолжал командовать многоглазый. — И закажи, пожалуйста, все из этого списка.       — Да, сэр.       Этот голос был новым. Тихим, неуверенным. Хантеру на мгновение показалось, что хоть этот-то парень может оказаться адекватным. Хотя у него и был какой-то странный акцент.       — Мы можем устроить твой день рождения на месяц раньше.       — Спасибо, сэр.       День рождения. На мгновение бредящий разум Хантера попытался представить себе воздушные шарики, тортик, конфетти — только все это забрызгано кровью. Между прочим, кто это? Еще один брат? Слуга? Очередной новобранец для психушки? Кажется, он тоже был не в восторге…       Двери фургона наконец распахнулись со скрипом, от которого у Хантера заныли зубы. Он не успел возмутиться, когда чужие руки — опять — схватили его и потащили прочь из металлического гроба, служившего ему недолгим прибежищем. Разумеется, это был пучеглазик.       Парень попытался посопротивляться для проформы, но тело сдалось буквально через пару секунд. Его конечности беспомощно повисли мертвым грузом в чужих руках.       «Если так и будет», — подумал он оцепенело, — «мне придется всю оставшуюся жизнь жить на чьих-то руках. Интересно, мне удастся вымолить у них хотя бы инвалидное кресло?..»       Мужчина прервал его размышления, немного изменив хватку и прижав его к себе, как огромное домашнее животное, с какой-то специфической заботой. Его больше не тащили на плече, и у него открылся отличный обзор.       Из мутного тумана возникал… Дом. Он выглядел бы чудовищно посреди улицы, но здесь он выглядел идеально. Высоченный и широкий, окна зияют как глазницы огромного черепа, причем, находятся не совсем на одной линии, будто бы этажи были разной высоты в разных местах, и казалось, что из каждого окна за ним кто-то наблюдает. Стены — мрачные и серые, кое-где увитые чем-то, похожим на кровавый плющ, напоминающий венозную сеть вокруг больного сердца. Словом, дом вызывал чувство неприятия и отторжения, а не милого, родного дома.       — Прекрасно, — пробормотал Хантер еле слышно надтреснутым голосом.       «Роскошный особняк с привидениями… Я уже предвкушаю эти отзывы… Боже. Я и не знал, что в этом лесу кто-то живет», — подумал он. — «Черт возьми. Неужели мы реально вторглись на частную территорию?»       Эта мысль теперь крутилась у него в голове. Если это их собственность — вообще все — то это был вовсе не «дикий запретный лес». Это их чертов сад, или скорее охотничьи угодья! А он, по-видимому, стал теперь просто очередным зверем, забредшим сюда по собственной тупости.       Да они могли сразу же его пристрелить за незаконное проникновение, и в большинстве мест суд бы их оправдал.       Правда, сейчас, глядя на возвышающийся особняк, Хантер ощущал, что никакой суд не имеет здесь власти. Здесь вообще не было судей… и полиции… и свидетелей. Только они. А теперь еще и он.       Все еще разглядывая чудеса архитектуры, Хантер вдруг вспомнил: третий голос! Где они его прошли?       Он так и не нашел его обладателя, так как они уже как раз подходили ко входу. Масштабные плиты из темного дуба, окованные почерневшим металлом, распахнулись перед ними с очень странным, замедленным звуком, не очень-то соответствующим дверным петлям. А за ними никого не было.