His name is Nyen

Now the ink is running faster

Say your prayers and hope you’ll last

Cuz' it’s a hell of a show

And you’re in the front row

Oh Henry, welcome home

You’ve been away for far too long

(с) SquigglyDigg & Gabe Castro

      Внутри оказалось не так холодно, как он представлял себе эти частные дома. Когда они переступили порог, двери за ними так же автоматически прикрылись, причем, этот звук уже совершенно точно был похож на клацанье огромных челюстей. На самом деле, это было идеальное сравнение. Потому что именно так он себя и чувствовал: кусочек мяса, который только что проглотили целиком.       Перед ними простирался клаустрофобно узкий, но чрезвычайно длинный коридор. Освещение как бы было, но в углах роилась темнота. Причем, пугала не именно она — пугал сам свет, неприятный, болезненный. Казалось, что тени питались этим светом, а не шугались его.       Стены издавали тихий, но заметный гудящий звук, словно что-то среднее между сердечным ритмом и стоном механизмов. Обои были, но казались чем-то органическим. На них было очень много глаз.       Стены были увешаны картинами. Некоторые из них выглядели как дальние родственники звезды «Крика», только застигнутые в новых, более странных стадиях осознания. Хантер старался не задерживать на них свой взгляд, чтобы не заразиться. Самой нормальной выглядела картина самого мужчины, сидящего в королевском кресле. Какого мнения он был о себе?       Тем временем, потолок также чем-то напоминал подрагивающую гортань, а пол под ногами кренился волнами, едва заметными, но… Было ощущение, что весь коридор дышал. А еще — будто бы весь дом приветствует своих жителей.       Наконец, они оказались в каком-то тупике. Перед ними были стена. Тоненькая полоска багровой штукатурки, казавшаяся совершенно не примечательной, вдруг резко сдвинулась, трещины разошлись посередине, широко раскрывшись и обнажив огромную, блестящую пасть, усеянную зубами. Дом выдохнул влажный порыв воздуха, от которого слабо несло кровью и лаком.       Хантер пытался закричать, но его крик получился сдавленным и хриплым, и никто на него не отреагировал.       Человек, несший его, лишь слегка поправил хватку и шагнул в раскрытую пасть так же небрежно, как за двери лифта, и зубы сомкнулись за ними с влажным, мутным стуком.       Сердце Хантера пыталось выбраться из-за ребер. Он еще крепче сжался в объятиях мужчины, поджав колени и зажмурив глаза. Ему уже совершенно не хотелось рассматривать свое окружение.       Мужчина заметил это и издал занятный звук — нечто среднее между смешком и вздохом. Его многоглазое лицо на мгновение повернулось к Хантеру, все такое же нечитаемое в тусклом свете, но Хантер этого уже не видел.       Коридоры продолжались, множились и сужались сами в себя. Они проходили мимо лестниц, ведущих и вверх, и вниз, дверей, которые моргали, словно веки, и полов, наклоненных под невероятными углами. Хантер был уверен, что ход назад, скорее всего, уже давно исчез… или, хуже того, переместился. Это бы объясняло всю эту неевклидовую физику.       Даже если бы у него остались ноги, он бы уже никогда не нашел дорогу обратно. Это была чертова ловушка. Лабиринт, построенный садистом, который слишком много смеялся на уроках геометрии.       Наконец они остановились.       Перед ними стояла дверь — обыкновенная металлическая дверь. Почти радостное зрелище среди всего, что за сегодня увидел Хантер. Но от прибитой к ней таблички, написанной неровным почерком, парню захотелось прогуляться еще:       «Подвал Лютера. Не входить».       Парень вцепился в рубашку своего похитителя, инстинктивно сжав пальцы. Каждая клеточка его тела кричала «Давайте туда не пойдем!».       Подвал не встретил их как комната. Он поглотил их, словно глоток спертого воздуха.       Хантер всегда представлял себе подвалы сырыми и земляными, пахнущими пылью и забытыми коробками. Этот же пах, как сотня противоречивых историй, втиснутых в одно пространство: кровь — резкая и металлическая, какие-то химикаты — сладкие и жгучие, хлорка — щиплющая и удушающая, кожа — теплая и звериная, дерево — старое и иссушенное. Поверх всего — благовония.       А еще этот подвал совершенно точно нельзя было назвать маленьким.       Еще на лестнице он ожидал увидеть эдакую тесную подземную мастерскую. Вместо этого помещение простиралось во все стороны, как склад или станция метро. Здесь громоздились коробки и ящики, куча антиквариата и выброшенных про запас бытовых приборов, гробы — некоторые из них просто огромные, устройства, назначение которых Хантер так и не смог предположить, лебедки, колеса, цепи, свисающие с потолка… Вдоль стен ровными рядами висели инструменты — как типичные, так и странные, например, кнуты и плети. Все они выглядели, как будто их нередко используют. Последним рывком для него оказались абсолютно точно пыточные приспособления. Это не подвал, это гребаный собор боли.       Это был тот самый момент, когда нужно было переходить к стадии торга.       — Мистер! Пожалуйста, мистер… — Мысли ненавязчиво вернулись к чудесной табличке. — Мистер Лютер! Пожалуйста! Я не собирался никого убивать на вашей территории, если бы я знал об этом, я-я даже не охотник, и мы даже не друзья, я, я…       Ненавистное слово застряло поперек горла. Как же это все раздражало. Черт побери, он даже не собирался сюда идти! Почему он должен отдуваться за всех?! Он не виноват в том, что они так быстро... так быстро… померли…       Ну же, Джейк. Одно слово. От этого зависит твоя чертова жизнь.       Язык отяжелел и, кажется, прилип к небу. Отлично.       Мужчина, тем временем, абсолютно никак не отреагировал на его излияния, и принялся укладывать его на стол. Тот не был таким уж ледяным, к тому же, на нем была какая-то простынка. В воздухе еще сильнее запахло хлоркой. Зубастого мальчишки нигде не было видно — радовало хотя бы это. Одного маньяка хватало ему с лихвой.       Он решил попробовать еще раз:       — Послушайте, просто оставьте меня где-нибудь у обочины! Кто-нибудь подберет меня, я никому ничего не скажу...       Хантеру показалось, что на этот раз мужчина действительно на него посмотрел: его маленькие зрачки остановились на нем и совершенно не двигались. Парень начал ощущать себя, как мышь под взглядом огромного орла.       Но, тем не менее, это точно был хороший знак! Скорее всего, ему нравилось то, о чем он говорит.       — Мне все равно никто не поверит, — продолжал Хантер, ухватившись за эту тоненькую соломинку. — Я никому не скажу, куда мы пошли, и…       Он осекся, уставившись на то, как мужчина медленно стал поворачивать голову от него — на все 180 градусов. Голос замер в горле Джейка, и он совершенно не знал, как на это реагировать. Раздался пренеприятный щелчок, а многоглазый сказал только:       — А, вот он!       После этого он повернулся целиком, подобрал что-то с полки, а потом быстро и бодро повернулся обратно — еще один щелчок. В руке он держал шприц. Стеклянный цилиндр пожелтел от времени и казался довольно устаревшим. Внутри него клубилось что-то мутное и бледное.       Парень сразу же растерял все свои нужные слова.       — Сэр…       Мужчина молча наклонился, и с тем же непроницаемым выражением лица принялся вводить содержимое ему прямо в вену. Жидкость на мгновение обожгла, и Джейк лишь шумно выдохнул.       — Мистер… Вас зовут Лютер? — седативное постепенно заставляло его чувствовать себя вялой тряпочкой. — М-меня зовут Джейк… Джейк Хантер… Пожалуйста… Хотя бы запишите это где-нибудь…       Чужое лицо парило над ним, все больше размываясь. Мужчина протянул руку и накрыл его глаза длинными, холодными пальцами. Кольца на костяшках пальцев были еще холоднее, и одно из них неприятно надавило на веко, словно монетка для Харона.       — Я хочу домой… — Пробормотал он, ощущая себя ребенком.       Мир начал бешено вращаться.