Смысл в твоих глазах

      Средняя школа — прекрасное время для того, чтобы заводить новых друзей, влюбляться и познавать более «взрослый» мир.       Чонгуку двенадцать лет. Проведя все летние каникулы в компании Чимина, он не мог не радоваться мысли о том, что продолжит видеть своего лучшего друга в школе. Каждый день.       Как обычно, встретившись перед домом Чимина, они направились в школу. Это был новый учебный год, новый этап и ещё больше дней, проведённых вместе. Как всегда энергичный и неоправданно радостный, Чимин подбежал к стенду информации, где висели списки с распределением учеников по классам. Растолкав толпу, Чонгук встал рядом с другом, вглядываясь в листы, прикреплённые к пробковой доске. Он сразу же нашёл заветное имя — Пак Чимин — в одной из таблиц.       Сконцентрировавшись на поиске собственного имени, Чонгук не заметил, что Чимин отошёл от доски.       Его глаза бегали по списку, выискивая собственные инициалы. Но их не было. Не веря собственным глазам, он снова и снова вчитывался в каждую букву. Но чуда не происходило, а с каждой новой попыткой в голове становилось всё безмолвнее.       Кто-то толкнул его, сказав, что он слишком долго стоит у стенда и пора бы освободить место для других. Так Чонгук оказался вытолкнутым из толпы. И, несмотря ни на что, его взгляд тут же, будто по инстинкту, забегал по окружающим, выискивая одного-единственного человека.       Чимин стоял у дальней стены, глядя на Чонгука.       — Мы учились в одном классе с того самого момента, как впервые переступили порог этой школы, — с нескрываемой грустью сказал Чимин, как только Чонгук подошёл к нему. — Почему именно сейчас мы оказались в разных?       Мысли так и не возвращались, и сформулировать внятный ответ было попросту невозможно. Все ожидания о том, что они будут проводить большую часть дня вместе, что Чонгук сможет, как обычно, тайком разглядывать друга и болтать с ним на переменах, — разбились вдребезги. Он не мог представить, что окажется разделён с Чимином. Более того, он считал это невозможным.       Всё ещё стоя напротив своего друга, Чонгук увидел, как уголки его губ дрогнули в утешающей улыбке.       — Ничего, мы всё ещё сможем видеться в столовой, — как всегда, пытаясь сохранить позитивный настрой, предложил Чимин. — И можем бегать друг к другу на переменах!       Чонгук всегда был реалистом, если не пессимистом, поэтому вечная жизнерадостность и способность его друга в любой ситуации найти хорошие стороны часто казались ему наивными. Нет, он не считал Чимина глупым. Его оптимизм, порой слишком простодушный, был чем-то уникальным. Ведь только этот человек мог так легко раскрасить чёрно-белый мир Чонгука в яркие краски.       Поэтому, так же улыбнувшись, Чонгук сказал:       — Да, солнце, ничто нас не разлучит.

***

      Учебные дни проходили один за другим. Теперь класс казался пустым, хоть в нем и сидели одноклассники Чонгука. Его взгляд не мог ни за что зацепится, поэтому большую часть времени он сидел, опустив свою голову в тетрадь, где рисовал. Ее листы в большей степени были заполнены не конспектами с уроков или заумными определениями, а образами, нарисованными на множестве страниц.       Погруженный в собственный мир, он вздрогнул от резкого, бьющего по ушам звона. Но быстро опомнившись он вскинул голову, направив взгляд на входную дверь. И не прошло и минуты, как в ней оказался запыхавшийся Чимин.       С не иссекающей жизнерадостностью он подбежал к парте, за которой находился Чонгук.       — Гук, сколько я еще буду бегать к тебе, — с упреком сказал он, но улыбка на лице выдавала то, что на самом деле он не держал зла. — Хоть бы раз спустился ко мне.       Чонгук улыбнулся от уже ставшей привычной для него дерзости Чимина.       Но истинная причина того, что Чонгук не навещал своего друга в его классе было то, что он не мог справиться с темными чувствами, которые накрывали его, когда он видел Чимина в большой компании людей, окружавших его на каждой перемене.       Чимин был очень общительным человеком, а легкость, которую можно испытать от общения с ним развивала зависимость.       А его улыбка и сверкающие глаза, когда он рассказывал о том, что так нравилось ему, моментально влюбляла в себя.       Чонгук не мог смотреть на это.       Ведь эта сияющая улыбка принадлежала только ему.       — О, Юнги, — так и не дождавшись ответа от друга, сказал Чимин. — Надеюсь ты не обижаешь моего Гуки.       Юнги был соседом по парте Чонгука. Они даже были чем-то похожи, так как усевшись за одну парту с самого первого дня не обменялись ни одним словом. Он так же выглядел достаточно угрюмо, залипая в телефоне на протяжении всех уроков. И Чонгук так же не видел никакого проявления эмоций на его лице.       Но было одно исключение.       — Больно-то надо, - ответил он.       Но его взгляд не опустился обратно к экрану. Он продолжал разглядывать Чимина. И в этом взгляде было что-то такое, что не нравилось Чонгуку.       Чувство собственничества — или как еще можно описать тот калейдоскоп эмоций, который испытывал Чонгук, когда у него отнимали внимание Чимина — проявлялось с самого детства. И если тогда, Чонгук мог надуть губы (научившись этому приему у Чимина) и все сразу же вставало на свои места, чуть повзрослев это уже не работало.       Возможно, он понимал, что это не совсем подобающее поведение, но как бы он не боролся – ничего не мог с собой поделать.       Поэтому, не обдумывая своих действий, он схватил друга за руку и, вскочив со стула, потянул его за собой в коридор.       И только звонкий голос, сопровождаемый смехом, смог вывести его из этого состояния.       — Гук, куда ты меня тащишь? — задался вопросом его друг, но без сопротивления, продолжал следовать за ним. — Через пять минут урок начнется, а мне еще надо подняться на третий этаж.       Согревающее тепло чужой руки, вложенной в его собственную, мягкость тонкой медовой кожи и такой невинный контакт - вызвали ранее неизвестное явление — порхание бабочек в животе Чонгука.       Он обернулся, ошарашенно глядя на Чимина.       Оказывается, они уже давно оставили такой простой жест, как держание за руки в детстве.       Но здесь, в новой реальности, этот жест приобрел новый смысл. Новое значение. И новые… чувства.       — Я хочу пить, — залившись румянцем, сказал Чонгук. — Сходи со мной до автомата.

***

      Он стоял у входа в здание своей фирмы. Холодный зимний ветер задувал под полы пальто, из-за чего по коже пробегали мурашки. Взгляд уперся в одну точку, на противоположную часть улицы, где стояла знакомая девушка, которую он так ненавидел.       У этой ненависти не было видимых причин. Но все же у Чонгука была одна. Очень весомая.       Огненный жар обжег руку, в которой находилась сигарета, которая дотлела до фильтра.       Но ожог оставляло совсем не это физическое ощущение.       А счастливый вид девушки, которая садилась в машину к тому, чей свет сжигал Чонгука заживо.