Моменты

В комнате пахнет благовониями, Яэ разглядывает письмо с аккуратным витиеватым почерком и уже высохшей печатью клана Камисато. Уголки губ приподнимаются в заискивающей улыбке. Она бросает хитрый взгляд из-за под пышных коралловых ресниц на молодого главу клана, но тот, кажется, её не замечает. Или не хочет. – Неужто ты в открытую решился угрожать клану Тэнрë, горделивый мальчишка? – в каждом слове приторный яд и кислая насмешка. Аято едва слышно вздыхает, почти с раздражением, продолжая выводить иероглифы на бумаге. – С чего вы это взяли, леди Яэ? Разве в моём письме хоть раз встречаются слова угрозы? – Угроза льется, как мед из переполненных сот, в каждом твоём слове, милый. – Быть может, Вы разучились читать. Яэ упивается, ей до садисткого удовольствия нравится действовать ему на нервы. В ее глазах как был избалованным мальчишкой, так и остался. Возмужал разве что, да язык стал острее. Аято пытается сосредоточиться, в юношестве он часто задирал эту напыщенную лису, за что был весьма горд, улыбка от забавных воспоминаний трогает его губы. Достопочтенная жрица Великого храма Наруками в последнее время к нему зачастила, любит баловаться нелестными комментариями в его сторону и нагло поедает угощения, заботливо принесенные Аякой. – Госпожа Яэ, если Вам нечем заняться... – Есть чем, – отрезает Яэ, закидывая в рот кусочек мармелада, и кривится. – Кислый какой. Твоя милая сестрица меня угостила. Эти сладости в уличных ларьках такие странные... – Вы заняты тем, что от безделья приходите ко мне и едите мармелад? Яэ слегка дёрнула пушистым розовым ухом и обольстительно улыбнулась. – Так неприятна моя компания? – Разве я смею... – Может, поговорим о будущем твоего клана? Когда ты женишься? – Аято на секунду замирает, не видя, но чувствуя, как расплывается в улыбке Яэ Мико, ожидая его реакции, каждый раз щекоча его стальные нервы наконечником острого металлического пера. – Тебе бы найти девицу из благородного клана. Или ты предпочитаешь выдать сестру замуж? Аято на секунду хочет её ударить. Любое упоминание о его сестре бьёт больнее меча в сердце. Она его раздражает. Просто до безумия, до дрожи в кончиках пальцев и подергивающегося от нервов глаза. Стыдно признаться, но присутствие Яэ Мико в его комнате каждый вечер становится глупой традицией, к которой он начинает привыкать, если уже не привык. Она, как вихрь лепестков сакуры, назойливо кружит вокруг поместья, а потом врывается в его распахнутое окно, раскидывая бумаги и взъерошивая волосы. Действительно стыдно признать, но такая её небрежная привычка раздражать всех вокруг Аято даже забавит, его это даже будоражит. Яэ вальяжно прохаживается вдоль комнаты, рассматривая скромное убранство главы Камисато и оценивающе цокая языком. Когда она приближается к его столику, в нос ударяет запах Священной сакуры, Аято недовольно хмурит брови, пока Яэ самым нахальным образом устраивается на его столе, смахивая письменные принадлежности и бумаги и закидывая ногу на ногу. – Вы сели... прямо на моë письмо, – просто со стальной выдержкой цедит Аято, и Яэ ловко приподнимает его подбородок длинным ногтем указательного пальца, заставляя смотреть прямо в глаза. – Села. И что ты мне сделаешь, господин Камисато? – Боюсь Вас расстраивать, леди Яэ. Но Вы уже сделали всё сами. Надеюсь, Вы не сильно огорчитесь, что невысохшие чернила отпечатаются на вашей заднице. – Что за дерзость, – Яэ шипит подобно лисе, прожигая Аято острым, проницательным взглядом. Её надменность так легко пошатнуть, стоит лишь дёрнуть за пушистый хвост, который она так тщательно скрывает, и вся её уверенность рассыпается как карточный домик. Аято не сводит с неё взгляда, и её искрящаяся лиловая буря тонет в тихой глади его глаз. Яэ хочется его задеть, Яэ хочется его куснуть, да побольнее. Мальчишка никогда не научится манерам, разговаривать с ней в подобном тоне да даже сëгун не осмелится. – Быть может, ты не женишься, потому что еще совсем не опытен как мужчина? Яэ давится смешком, наблюдая, как волнуется море в глубине глаз напротив. Аято отмахивается от руки жрицы, всё ещё держащей его за подбородок подобно провинившемуся мальчишке. Мико же сбрасывает обувь и задирает ногу, упираясь ступней в его солнечное сплетение. Камисато кривится. Эта женщина совершенно ничего не стесняется. С такой ее задранной ногой он почти видит кусочек её нижнего розоватого белья, на оголенных бёдрах играют блики горящей неподалёку свечи. Аято хватает её за ступню, сжимая крепко одной рукой, отчего Яэ и больно, и щекотно. Она с вызовом пытается вглядеться в синеву его глаз, запустить яд под кожу, вцепиться в шею. Камисато лишь хмыкает, поднимая её ногу выше, так, что она теперь упирается ступней ему в плечо, и тянет в сторону. Яэ сначала пугается, теряет равновесие, но её всё ещё забавит лицо Камисато и агрессия, с которой он тщательно пока что борется. Аято заставляет Яэ соскользнуть на пол с низкого письменного столика, за которым он проводит бессонные ночи, попутно смахивая ещё несколько бумаг. Яэ смотрит на него ошарашенно, прохладный пол приятно касается её обнажённой спины. Аято перехватывает оба еë запястья и сжимает сильными пальцами так крепко, что вся её спесь отчего-то куда-то улетучивается. Ему хочется её придушить. Она отчего-то даже не сопротивляется. Аято наклоняется к ней ближе, вдавливая в пол всем телом, вызывая мелкую дрожь. Яэ ошалело бегает глазами из стороны в сторону, пытаясь вырваться и пнуть, но мальчишка, которого она дразнила всë юношество за худобу и скверный характер, из желторотого птенца стал настоящим мужчиной, и то, с какой силой он сейчас держит её руки и угрожающе нависает над ней – тому подтверждение. – Уже не так смелы, достопочтенная леди Яэ? – Аято выдыхает ей в ухо, Мико морщится и стискивает зубы, смеясь с собственной беспомощности. – Ладно, ладно, ты победил! – наигранно тянет женщина, по-свойски скрещивая ноги за его спиной. – Уже такой большой, такой взрослый... Ты хоть раз-то видел обнаженную женщину? Яэ смеется ему прямо в лицо, былой азарт загорается новой озорной искрой в её глазах, и она нагло ухмыляется молодому мужчине. Аято, на удивление, ухмыляется в ответ. – Нет, не видел. Покажете... Леди Яэ? У Яэ застывает взгляд. – Ах... Если порву, обидетесь ведь? Впрочем... Аято освобождает одну руку и дотягивается до так кстати сметенного на пол канцелярского ножика. Убить им кого-то вряд ли получится, но бумагу разрезает он просто отменно. Камисато делает небольшой надрез на нежно-розовой ткани, а затем с силой тянет пальцами в сторону. Мико успевает лишь постыдно пискнуть. Слышится характерный хруст ткани, и Яэ громко задыхается возмущением. Верхняя часть её одеяния надрывается и съезжает в сторону, оголяя перед Аято молочно-белую кожу пышной груди с розоватыми бусинками сосков. – Гадëныш... Да как ты смеешь... – недовольство Яэ обрывается очередным вздохом, когда Аято задирает полы её одежды и наконец видит пурпурные кружева её трусов. – Вы бы одевались поприличнее, – произносит Аято холодным невозмутимым тоном, словно не он сейчас так постыдно раздел фамильяра Электро Архонта. – Верховная жрица всё-таки. Аято наклоняется к шее лисицы, вдыхает аромат её горячей кожи – от неё пахнет цветами и кислым мармеладом. Он проводит рукой по упругим грудям, ткань его перчаток приятно холодит кожу, гладит плоский живот и осмеливается опуститься ниже, слегка надавливая на уже влажную ткань трусов. Он только сейчас замечает, как алеют щеки Яэ, как она прижимает свои лисьи уши и слегка дрожит. – Мерзкий... Отвратительный мальчишка... Еще пару мгновений Аято исследует взглядом её тело, иногда как бы невзначай прикасаясь к особенно чувствительным местам, что вызывает дрожь и озлобленное шиканье лежащей под ним лисы. Впрочем, дальше этой забавы он не заходит. – Что ж, вполне неплохо. Спасибо. Аято хмыкает и резко отстраняется, игнорируя проклятия, которые Мико швыряет ему в спину, пытаясь запахнуть разорванное кимоно. Камисато невозмутимо аккуратно собирает раскидавшиеся бумаги и складывает небольшой стопкой на столе, поправляет одежду и усаживается работать дальше. Яэ ворчит и кряхтит встороне, поспешно укутываясь в уцелевшую ткань и намереваясь уйти, попутно закидывая Камисато самыми страшными оскорблениями и угрозами. Не окажись она в таком постыдном положении, уже давно бы вздернула мальчишку за такое нахальство. Впрочем, она ещё успеет отыграться. Аято окликает её у порога, когда она уже почти уходит. – Леди Яэ, – Мико резко оборачивается, пронзая Аято тысячей молний, искрящихся из глаз. Она запомнит это надолго, ненависть и стыд в её взоре слишком явные и громкие, и обещания она свои всегда сдерживает, в особенности, проклятия. Аято лишь ухмыляется, смеривая её снисходительным взглядом. – Не забудьте забрать мармелад.