Жвачка

      Говорил ли он о себе на экзамене? Безусловно. Хуже всего — осознать смысл получилось только после того, как на него указал Хисока. Мир давно уже стал кривым. Всё чаще Иллуми спотыкался о вещи, которые больше не слушались.       Если один убийца позволит себе желание, перевернётся ли что-то ещё? Захочется ли большего? И что, если пустота внутри в действительности была прожорливой бездной?       Он долго смотрел на экран. Всего два слова: «Где ты?» Пальцы замерли. От возбуждения или страха — он так и не научился их различать. Ответ пришёл быстро. Только геометка. И ни одной шутки.       Иллуми проходил вглубь клуба, минуя столики, за которыми отдыхали политики с любовницами, боссы мафии и криминальные авторитеты помельче. Удивительно, как все эти люди могли мирно проводить досуг в одном помещении. В этом была своя магия. На одну ночь каждый из них становился никем. Ни имён, ни статуса и ничего общего, кроме липкого воздуха, которым они дышали, — полного похоти и азарта.       Он тоже пришёл сюда, чтобы быть никем… или впервые стать кем-то.       На столах стоял выдержанный виски, цена за бутылку которого составляла чью-то годовую зарплату. В центре зала танцевали девушки. Их движения зачаровывали своей плавностью и гибкостью. Наготу прикрывали лишь жемчужные роупы и дорожки драгоценных камней. Иллуми знал, куда идти, поэтому обстановка нисколько не привлекала его внимания.       Толкнув дверь в самом конце зала, он оказался в приватной комнате. Её освещала только лампа, направленная на игорный стол с неоновой подсветкой. За столом сидела знакомая одинокая фигура. На фоне играла приглушённая музыка.       Иллуми двигался уверенно и свободно, словно его ждали, взгляд — прямой и спокойный.       Хисока поднял голову. Карты, разложенные в пасьянсе, вдруг показались ему отвратительно скучными. Возможно, потому, что воздух наэлектризовался. Когда Иллуми остановился напротив, комната будто сжалась, вызывая лёгкую клаустрофобию. Губы сами по себе растянулись в улыбке.       Иллуми не сказал ни слова. Просто смахнул со стола все карты одним движением и сел на него лицом к Хисоке.       — Ты… — начал было он.       Но Иллуми уже наклонился вперёд, ухватившись пальцами за лацканы его пиджака. Притянул к себе с такой силой, что у Хисоки перехватило дыхание. Их губы замерли в опасной близости.       — Ты пришёл за реваншем? — усмехнулся Хисока.       — Нет, — ещё больше склонился Иллуми. — Просто ты забыл попрощаться в отеле.       — О, ты только теперь вспоминаешь об этикете?       — Мы не закончили.       Голос был низким и глубоким, почти гипнотическим. От этого Хисока вздрогнул с ощущением, что время пошло в обратную сторону.       Руки Иллуми скользнули ниже по его груди, он грациозно спрыгнул со стола и повернулся спиной.       Жест имел оттенок будоражащей игры, правила которой Хисока не знал, но уже был готов нарушить. В глазах расплескалось пламя.       Иллуми не был настроен на диалог. Ладони упёрлись в кромку стола, спина выгнулась, он шире расставил ноги.       — Действуй, — прошептал он.       Ткань брюк облегала натренированные бёдра. Хисока облизнулся. Не поднимаясь с кресла, руками он нащупал пряжку ремня, нарочито задевая член.       «Дзинь» — и она расстегнулась.       Сердце пропустило удар, позвоночник прошили колкие мурашки. Брюки и бельё медленно сползали вниз, обнажая перед взором Хисоки гладкую кожу. Свет качнувшейся лампы очертил контуры напряжённых мышц длинных ног.       Сначала Иллуми почувствовал невесомое касание, за которым последовал жар дыхания. Ладонь Хисоки скользила по округлой ягодице. В неё впились ногтями, не сдерживая силы, рисуя на гладкой белой коже красные полосы.       — Так — красиво, — хрипло выдохнул он.       Ответа не было, так как спутанный поток мыслей Иллуми прервала острая боль от безжалостного укуса. Он зажмурился. Это было… возмутительно и в равной степени — волнительно.       — У тебя есть лишние зубы? — бросил, не оборачиваясь.       — А ты хочешь проверить? — усмехнулся Хисока.       — Я хочу… чтобы ты не отвлекался.       Тяжёлое дыхание становилось всё громче, фоновая музыка тонула за ним. Счёт больше не возвращался. Иллуми хотел всего, что может сделать Хисока. Сейчас это осознание стало таким ясным, громким и непосильным, что брови невольно нахмурились — все сомнения затаились в заложенной между ними маленькой морщинке.       На пояснице отдалось настойчивым давлением.       — Нагнись вперёд, тебя нужно подготовить.       — Всё готово. Начинай, — прошипел Иллуми.       Откуда-то сзади донеслось одобрительное мычание, и Иллуми ощутил, как в него мягко вторгается чужой язык. Зрачки сузились, сердце било по рёбрам, по ногам прошла лёгкая дрожь. Всё нутро сжалось в томительном ожидании, где новизна смешивалась с неизвестностью.       Волнение ещё не успело схлынуть, когда накрыло другое — вошёл первый палец.       Напряжение внизу живота извивалось, как клубок ядовитых змей, уши предательски покраснели, тело бросило в жар. Он сам не заметил, как губы разомкнулись и с них слетел первый сдавленный стон.       Хисока ничего не говорил, только добавил второй палец. Движения становились ритмичнее и смелее. Откинув назад голову, Иллуми закрыл глаза, целиком отдаваясь в руки, которые, судя по всему, знали, что делают. Внутри угадывались изгибы суставов тёплых пальцев и то, как податливо плоть принимает их.       На секунду Иллуми представил, что видит Хисока. Воздух словно вышел из лёгких — и не смог наполнить их снова. Он шевелил губами, пытаясь поймать его, но ничего не получалось. Бёдра самовольно качнулись навстречу, с лёгкостью опускаясь по костяшки.       — Волосы, — вырвалось не своим голосом.       Хисоке не нужно было объяснять, что с ними делать. Свободной рукой он достал до чёрных прядей и потянул на себя.       — Так? — спросил он.       Иллуми издал только прерывистый вдох. Тогда Хисока наконец встал, сделав несколько оборотов рукой, усилив натяжение волос. Пальцы внутри толкнулись ещё глубже, заставляя тело исступлённо выгнуться.       — Или так? — Шёпот у самого уха, перетекающий в губы, вонзившиеся в шею.       Влажные горячие поцелуи покрывали её без остановки. Ноги обмякли, Иллуми прижался спиной к Хисоке и замер. Тот остановился. Он коснулся впадинки у виска, убирая с него блестящие капли, провёл линию у подбородка, и Иллуми на его груди расслабился.       — Интересно, на каком моменте ты перестанешь сдерживаться, м? — почти ласково спросил Хисока.       Он легко подхватил Иллуми на руки и усадил на стол, поддерживая под коленями.       — Смотри на меня. Если ты отвернёшься или закроешь глаза… я остановлюсь.       С этими словами он придвинул ближе к себе бёдра Иллуми и спустил брюки. Пальцы потянулись к его губам, которые безотказно приоткрылись. Рука скользнула в рот, в узкое влажное горло, в котором рефлекторно собралась слюна. Её Хисока растёр по своему члену и начал входить, не отрывая взгляд.       Глаза Иллуми расширились, но он не издал ни звука, закусив губу. Она окрасилась алым.       Каждый толчок набирал скорость.       Хисока смотрел на Иллуми как впервые. Он был так собран, даже сейчас. Длинные волосы растекались, как чернила, по столу, отражая свет ламп. Лицо поблёскивало и заливалось румянцем. То ли от смущения, то ли от усталости. Да и какая разница, если он, живой как никогда, — его?       От этих мыслей Хисоке стало не по себе. Он не понимал, что именно раздражает — сентиментальность или то, как просто этот человек вытеснил из него всё остальное, сдув, как карточный домик. Хотелось пошутить, укусить, разорвать — но он не смог.       К нему пришёл уверенный в себе человек. Выверенный, точный, собранный до последнего движения. Но Хисока видел другое. Под этой ровной отрешённостью и силой теплилась странная хрупкость — та, что никогда не ломалась, только звенела, если до неё дотронуться.       Сейчас она звучала громче обычного.       Хисока вжался ногтями в бёдра, оставляя кровавые следы, вбиваясь жадно и до конца, ни на миг не прерывая зрительный контакт.       Иллуми встрепенулся, пальцы побелели от той силы, с которой вцепились в стол. Уголки глаз увлажнились. Стон вырвался тихим и протяжным гортанным звуком. Он кончил. А несколько интенсивных толчков спустя его нагнал и Хисока.       Живот Иллуми оказался в семени, он откинулся на игорный стол и уставился в потолок.       Хисока снял рубашку только сейчас, для того чтобы аккуратно положить её на Иллуми. Он лениво натянул брюки. Отзвук застегнувшейся ширинки коснулся слуха.       Иллуми не шевелился и не дышал. Поэтому Хисока по-джентельменски сам вытер его живот и, бросив рубашку на пол, плюхнулся в кресло.       — Живой?       Иллуми вздохнул полной грудью.       — Теперь да.       Он неторопливо поднялся, сел и потянулся за штанами.       — Эй, Хисока, — он улыбнулся, — ты просил сделать выбор… Он сделан.       Хисока устало рассмеялся, но было что-то в этом смехе поддельное, отдающее горечью.       Иллуми оделся, поправил волосы и направился к выходу.       Хисока изогнул в удивлении брови:       — Это всё?       Иллуми задержался в дверях.       — Я напишу… красавчик.       Это прозвучало настолько неестественно, что каждый из них расплылся в молчаливой улыбке.

***

      В ночном переулке Иллуми заметил его прежде, чем тот сделал первый шаг. Нэн узнавал нэн. Хисока ждал в тени витрины, среди запотевшего стекла и неона. На нём был новый костюм, но старое выражение лица — то самое, увидев которое, хотелось исчезнуть.       — О, нашёл тебя, — сказал он, вытягивая из внутреннего кармана конверт цвета шампанского. — И кое-что ещё.       Иллуми остановился, взгляд скользнул по бумаге в руке, по золотому тиснению герба.       — Благотворительный ужин фонда «Возрождение». Написано: «Господин Флинн и спутница». Ты, видимо, ошибся.       — Никакой ошибки, Лулу. Прекрасное место для убийц, не находишь? — Хисока чуть наклонил голову. — Я подумал, тебе стоит пойти со мной.       — Ты собираешься стать моей двухметровой спутницей? Прекрасный способ не привлекать внимания, — цокнул языком Иллуми. — Хватит тратить моё время. — Пауза. — И вообще, не похоже на секс без обязательств.       — Лулу, ты даже не умеешь делать вид, что обижаешься. Там будут интересные люди, и мне нужна твоя помощь.       — Я не интересуюсь людьми. И благотворительностью — тоже.       — А вот люди заинтересуются тобой.       Хисока ещё раз покрутил перед лицом Иллуми пригласительными.       — Два человека, два прохода. У тебя — идеальные манеры и идеальное лицо. Мне нужна женская его версия.       Иллуми молчал. В светящейся витрине отражались два силуэта: неподвижный и слишком живой.       — Нет, — сказал он наконец. — Я не участвую в спектаклях.       Хисока улыбнулся.       — Это просто игра. Условно легальная. Там раздают редкие призы в виде информации, артефактов и контрактов.       — И ты решил, что я стану твоей наживкой?       — Не наживкой. Спутницей, Иллу. Чем ты слушаешь?       Он лениво покачал конверт между пальцами, как карту перед броском.       — Всего один вечер.       — Мои услуги стоят дорого.       — Я заплачу.       — Тебе не хватит.       Хисока тихо рассмеялся.       — Ты не подозреваешь, насколько богато моё воображение.       Иллуми промолчал. Его плечи напряглись, губы застыли в ровной линии. Он бы мог уйти. Но не ушёл.              — Это снова цирк, — наконец сказал он. — Ты хочешь сделать из этого шоу.       — Конечно. — Хисока довольно кивнул. — Но на этот раз — со смыслом.       — И что я должен изобразить?       — Самую красивую ложь на этом ужине.       Хисока вытянул руку, будто предлагая сделку, подошёл ближе, почти вплотную, так, что их ауры на мгновение соприкоснулись.       — Скажи, тебе не интересно узнать, кто я в этой игре на самом деле?       Иллуми чуть приподнял брови.       — Если бы хотел — узнал. Мне нет до этого дела.       — Врать ты тоже не умеешь. Попробуй узнать. — Голос стал мягче, почти шёпотом. — После ужина.              Он вложил конверт ему в ладонь и отошёл, словно это уже решено.       — Встречаемся завтра в моём номере. В восемь. Не опаздывай, красавица.       Иллуми долго не двигался. Потом всё же взял его за запястье.       — Если пойдёт не по плану, я не стану тебя прикрывать.       — Иначе я бы не позвал тебя, — шепнул Хисока.       Когда Хисока исчез, как обычно щёлкнув пальцами, улица опустела, будто никого и не было. Неон сменился тускло-жёлтым светом фонарей. Иллуми не двинулся. В пальцах всё ещё лежала бумага, помнящая тепло чужих рук. Он посмотрел на конверт, но мысли уже шли в другую сторону.       Хисока если и не лгал, то правды не говорил точно. Он делал это с особым удовольствием, как будто ложь была продолжением его дыхания. Иллуми опустил взгляд. На лакированной поверхности обуви отражалось пятно света и собственное лицо, чуть бледнее привычного. Он подумал, что нужно проверить. Не Хисоку, а то, что стоит за ним. Просто убедиться, что не играет по чужим правилам.

***

      Дома Иллуми ещё раз провёл пальцем по тиснению герба. На обратной стороне — ничего. Ни имён, ни адреса, ни даты. Слишком чисто, слишком аккуратно. В нос ударил хвойно-химический запах — скипидар. Хорошая попытка: следы не стёрли, а лишь размазали. Сделано, по всей видимости, в спешке, но целостность отпечатков нарушена. Хисока подготовился, конечно, по-своему.       Иллуми сел за стол, положил приглашение рядом с планшетом и ввёл имя: Хисока Мороу. Возможно, изучая его досье впервые, он что-то упустил. Вероятность мала, но перепроверить стоило. На экране открылась короткая справка. Строки текли одна за другой:       «Наёмник, иллюзионист, бывший артист цирка; искусный нэн-пользователь типа «Трансформация», выдающийся боец. По неподтверждённой информации является членом группы, известной как «Труппа Теней», организованной неизвестным лицом в Метеор Сити.       Возможные связи: нет данных.       Достоверность: низкая».       Дальше — пустота. Череда вырезанных блоков, стёртые даты и нули вместо координат. Иллуми медленно откинулся на спинку кресла. Глаза привычно скользнули по пустым строкам. Иногда именно пропуски говорили больше, чем текст. Но в этот раз его обошли, подчистив все зацепки.       «Если бы это был просто контракт, он бы сказал. Если бы это был враг, он бы хвастался. Значит, что-то третье…»       Иллуми закрыл планшет и отложил. Он поймал себя на странном ощущении, будто рассматривал не досье, а собственное отражение, чужое только на вид. Он ухмыльнулся:       — Посмотрим, Хисока, что ты скрываешь…

***

      Город уже тонул во тьме, когда Иллуми добрался до обозначенного отеля. Холл встретил его древесно-пряным ароматом, вычурным и нарочито роскошным интерьером. С высокого потолка свисала внушительная люстра из хрусталя, преломляя свет, она разбрасывала по мраморному полу радужные блики. За стойкой встретила вежливая улыбка без слов.       — К Хисоке Мороу.       Девушка кивнула.       — Вас ожидают. Номер располагается на двадцать пятом этаже.       Когда Иллуми вошёл, дверь мягко щёлкнула за спиной, и шум города остался где-то далеко за толщей стекла и мягких портьер. В комнате витал насыщенный запах парфюма и алкоголя. Свет был приглушён. Тёплый ореол торшера падал на кресло, где скучающе раскинулся Хисока — в чёрной сорочке и белоснежном атласном фраке, с бабочкой на шее. Рядом на журнальном столике — длинный футляр из чёрного бархата и бокал виски.       — Наконец-то. — Хисока потянулся, не вставая. — Я уж решил, ты передумал.       Иллуми не ответил. Его взгляд скользнул по платью, лежащему на кровати. Чёрный тончайший шёлк казался блестящим и полупрозрачным в полумраке. Он поднял ткань, провёл пальцами, развернул и увидел глубокий разрез, оголяющий спину.       — Это для миссии? — спросил он спокойно.       Хисока усмехнулся, подошёл ближе.       — Можно и так назвать. — Он обвёл взглядом Иллуми с головы до ног. — Миссия по ослеплению благотворительной публики. Нам нужен образ. Ужин — светский, заунывный. Придётся выглядеть убедительно.       — Убедительно… В смысле?       — В смысле… — Хисока наклонился к нему, почти касаясь плечом, — такой, чтобы никто не захотел смотреть в другую сторону.       Он щёлкнул пальцем по экрану планшета, лежащего на кровати.       — Плечи — уже. Талия тоньше. Бёдра можно округлить, но не переусердствуй.       — Грудь?       — Средне. — Хисока хмыкнул. — Чтобы платье держалось, и взгляд — тоже.       С каждым уточнением в голосе звучало то особое удовольствие, которое Иллуми знал слишком хорошо.       — Волосы оставь длинными, — добавил Хисока. — Только линию челюсти помягче. И глазки пусть останутся твои.       — Ты всё продумал, да?       — Конечно. Это ведь моя спутница. Сегодня — официально.       Иллуми снял перчатки, положил их на край стола.       — Снимай всё, — сказал Хисока тихо, указывая на одежду.       — Сейчас? Тут?       — Конечно, сейчас. У нас мало времени, а мне нужно убедиться, что ты будешь выглядеть… — он задумался, — неотразимо.       Иллуми не двинулся. Потом вздохнул.       — Тогда смотри.       Он говорил ровно, потом расстегнул пуговицу на воротнике. А затем и все остальные. Снял рубашку и брюки, не поднимая глаз. Хисока наблюдал внимательно, с тем же выражением, в котором насмешка всегда соседствовала с чем-то пугающе нежным.       Иллуми достал иглы и провёл пальцами по шее, погружая одну за другой в тело. Под кожей беззвучно помалу всё менялось: контуры сдвигались, очертания плеч становились плавнее, линии закруглялись. Мгновение — и в комнате уже стояла обнажённая незнакомка.       Хисока медленно выдохнул.       — Божественно. Обожаю твой нэн. — Он обошёл его по кругу, касаясь только взглядом. — Даже не знаю, кого мне хочется больше — тебя или то, во что ты превращаешься.       — Думаю, для тебя разницы нет, — спокойно ответил Иллуми.       Хисока рассмеялся.       — Возможно. Но всё же… — Он провёл пальцем по плечу. — Удивительно, насколько ты хрупок, когда хочешь.       — Это иллюзия.       — Разве не всё иллюзия, если убедительно показать?       Тишина между ними снова сгустилась. Иллуми чуть отступил, проверяя движения тела, привычно оценивая устойчивость, амплитуду, реакции и мимику.              — Закончили? — спросил он.       — Ещё нет. — Хисока протянул платье.       Пока Иллуми надевал его, он сел на кровать, сжимая в руках небольшую коробку.       — Подойди.       Иллуми приблизился на пару шагов.       — Поставь ножку на колено, — шепнул Хисока.       Из коробки показались чёрные чулки и гартеры из узких полосок кожи.       Он обхватил ногу и неторопливо надел их на бёдра, ловко расправляя капрон. Время будто замедлилось. Его губы едва коснулись колена. Иллуми не шелохнулся, но где-то глубоко что-то дрогнуло. Хисока поднял голову и улыбнулся.       — А теперь моё любимое! Будем рисовать. Садись, — сказал он мягко. — Я сделаю всё сам.       Иллуми послушался. Хисока склонился над ним так, что волосы коснулись шеи. Он проводил кистью по скулам, по векам, по губам.       — Тебе идёт. Даже слишком, — сказал он тише. — Сейчас будет самое трудное. Не дёргайся и не моргай.       К распахнутым глазам Иллуми приблизилась щёточка туши. Они сразу заслезились.       — Это… неприятно.       — Только не плачь, а то всё испортишь.       Хисока улыбнулся уголком губ, не отводя взгляда. Завершающим штрихом он надел колье, и пальцы слегка задержались у шеи.       — Готово, — сказал Хисока, отступив на шаг. — Шедевр!       Иллуми поднял глаза к зеркалу. В отражении был не он, но впервые и не кто-то чужой.       — Я вынужден оставить несколько булавок. Их будет не видно под волосами. С ними тело дольше останется неизменным.              — Красавица, любой каприз, — протянул новоявленный господин Флинн.       — Хисока, — произнёс, пристально вглядываясь, Иллуми, — если это часть игры, надеюсь, ты понимаешь, что я в неё не играю.       Хисока рассмеялся, тихо, глухо, будто от удовольствия:       — Вот за это я тебя и… — Он осёкся. — За это ты мне и нравишься. Не забудь про туфли.       Покинули отель они уже поздно. В холле стояла тишина, нарушаемая только шелестом ткани и цокотом каблуков. Иллуми шёл чуть позади. В его движениях не было неуверенности, только стальная сдержанность, чуждая всему, что на нём сейчас было.       — Ты специально выбрал самую неудобную обувь? — бурчал Иллуми в спину перед собой.       Хисока хохотал.       — Чтобы далеко не убежала…       У дверей их ждала машина — чёрный лимузин с тонированными стёклами. Шофёр открыл дверь, Хисока кивнул, жестом пригласил Иллуми внутрь, как партнёршу на сцену.       Салон сразу наполнил запах кожи и сладость — так пахли духи Хисоки. Он устроился рядом, чуть развернувшись, чтобы видеть Иллуми в профиль.       — Тебе не кажется, — сказал Хисока, — что мы с тобой слишком похожи на тех, кто идёт на свидание, а не на задание?       — Всё зависит от цели, — спокойно ответил Иллуми.       Хисока усмехнулся, проводя пальцем по подлокотнику, будто между делом.       — А если цель — я? — тихо.       Иллуми медленно повернул голову и утомлённо прикрыл глаза.       — Тогда цель уже достигнута.       Хисока замер на секунду, потом хрипло засмеялся.       — Ты дразнишь или препарируешь?       — А разве это не одно и то же?       Машина вильнула на повороте, отблеск фар скользнул по их лицам широкой полосой света. Иллуми сидел прямо, сложив на коленях руки. Он чувствовал лёгкую тяжесть колье на шее, прохладу камней, но бдительность не засыпала.       Хисока протянул руку и поправил прядь волос, упавшую на плечо.       — Сейчас. — Его пальцы едва коснулись кожи. — Идеально.       Иллуми не отстранился, но дыхание совсем стихло. Хисока откинулся на спинку сиденья, словно удовлетворённый художник, поставивший подпись на любимом холсте.       — Если ты будешь смотреть так весь вечер, — сказал он с ленивой усмешкой, — боюсь, я забуду, зачем мы вообще туда идём.       — Тогда это будет твоя ошибка, — ответил Иллуми и отвернулся к окну.              Снаружи мелькали огни города, стекло дрожало от движения, но внутри машины было почти беззвучно.

***

      Шум и искусственный лоск сразу ударили в лицо лучами софитов. За звоном хрустальных бокалов и смехом протекали расслабленные мелодии живой музыки.       Зал сиял. Выстроенный из света и зеркал, он ослеплял атмосферой праздника. По периметру виднелись колонны с золочёнными капителями, под потолком — сотни огней, отражающихся в глазах гостей, их дорогих украшениях, распадающихся искрами в фужерах шампанского.       Хисока, в идеально сидящем фраке, держал Иллуми под руку. Силуэт спутницы был изящным и утончённым, холодным и вместе с тем безупречным. Шёлк платья струился в движении, подчёркивая грацию каждого шага. Он вел её уверенно, с напускной галантностью, словно наслаждаясь каждым жестом этого спектакля.       — Улыбнись, — шепнул он, не поворачивая головы. — Они любят такое.       — Улыбки не входят в услугу, — ответил Иллуми так же тихо. — Они делают это не потому, что рады. Это стадный инстинкт.       Хисока легко его приобнял.       — Какая прелесть. Моя спутница философствует.       Когда они вошли в главный зал, коллекционеры, чиновники, убийцы под видом меценатов — обернулись. Взгляды скользнули по ним и задержались. Всё сработало, как и планировал Хисока. Внимание, которое липло к Иллуми, ощущалось почти физически. Женские, мужские, молодые и пожилые взоры на миг остановились на нём. Это было непривычно, но роль обязывала играть себя до конца.       Господин Флинн и его спутница прошли за свой столик. Хисока почти сразу исчез, но время от времени появлялся вновь. Рядом, у стола, за спиной, как фокусник на сцене.       Он смеялся с дамами, обнимался с гостями, рассказывал несуществующие истории и всё время следил за Иллуми.       Тот сидел за столом, покручивая в пальцах ножку бокала, и сканировал окружение. Отражения от зеркальных стен, стекла и глянцевых поверхностей множились и сменялись; казалось, что людей было гораздо больше, чем на самом деле. У Иллуми начинала кружиться голова, он чувствовал, что на него смотрят слишком долго.       — Лулу, — донеслось откуда-то сбоку. — Не сиди так. Ты прекрасна, но все тут замёрзнут от твоего взгляда.       Иллуми повернулся. Хисока улыбался, но в зрачках мелькнул короткий сигнал: движение головы, почти незаметное. Второй этаж. Балкон.       Там, за тонкой линией стекла, стояла женщина в белом костюме с бокалом шампанского.       — Сколько их? — спросил Иллуми, почти не двигая губами.       — Двое. Может, трое. Я проверю, — ответил Хисока тем же ровным тоном, как будто обсуждал меню. — Не уходи далеко.       Хисока чуть склонился, будто хотел поцеловать его руку, и в это мгновение его аура дрогнула и растворилась под аккомпанемент скрипки и рояля. Иллуми снова остался один. В ближнем зеркале он увидел, как за стол садится покачивающийся незнакомец. Резкий запах табака, алкоголя и дорогого парфюма забился в нос.       — Это не ваше место.       Мужчина хитро улыбнулся.       — Леди, вашему кавалеру несомненно повезло с вами, но, будем честны, это и не ваше место тоже.       Иллуми сглотнул, не меняясь в лице.       — Ваш спутник очень неосторожен в добыче информации, за вами уже наблюдают.       — Не понимаю, о чём вы, — сухо ответил Иллуми.       — Знаете ли вы, кто истинный владелец фонда? Полагаю, что нет… Так вот, его дела ведёт семья Ностраде. И ваш спутник заинтересован в некоторых её секретах. Ах, чуть не забыл, — вздохнул он. — Есть ещё одно важное имя.       — Зачем вы это говорите мне?       — Скажем так, люди, следящие за вами, — мои недоброжелатели, но я не могу действовать открыто. Я дал хорошую подсказку и взамен хочу, чтобы вы избавили меня от них сегодня.       Мужчина уже встал, чтобы уйти:       — Подумайте над предложением. Если выполните условие, я помогу уйти вам отсюда незамеченными.       — Что за имя?       — Куроро, — улыбнулся незнакомец и скрылся в толпе.       Иллуми поставил бокал и увидел в зеркале иллюзию, созданную нэн. Она скользила с небольшой задержкой, в отличие от реальных отражений.       Сзади раздался хриплый звук — короткий, будто кто-то закашлялся. Иллюзия сразу дрогнула, лицо в зеркале расплылось, искажаясь, как в водной глади.       — Нашёл, — прозвучал голос Хисоки за спиной. — Балкон чист. Один убежал.       — Второй в зеркале, — отозвался, не поворачиваясь, Иллуми.       Хисока рассмеялся.       — Ах, так это он пытался нас подслушать? Как невежливо.       — Хисока, это часть плана?       — О, ты о том богатее, который только что отлучился? Надеюсь, он не сказал ничего лишнего. Хотя я уже выяснил всё, что хотел. — Хисока нагнулся к шее. — Я же обещал, что ты узнаешь… Нам осталось только убрать лишних.       Он сделал шаг назад, развернул ладонь. Воздух сжался. Щелчок — зеркало треснуло, рассыпаясь, как лёд. Толпа даже не заметила.       Иллуми взглянул на Хисоку. Тот снова был расслаблен, лениво поднося бокал к губам.       — Говорил же, это будет весело, — произнёс он.       — Веселье не входит в мой контракт, — нахмурился Иллуми.       — А вот ты — входишь в мой.       Тишина между ними снова натянулась. Когда треск зеркала растворился в аплодисментах, музыканты взяли новую лёгкую тему. Официанты уже разносили десерты в тоненьких фарфоровых блюдцах. За сценой беззвучно открылась дверь служебного выхода, и Хисока тенью скользнул туда. Иллуми подождал ровно столько, сколько нужно, чтобы не вызвать подозрений. Потом спокойно направился следом. Проход за сценой был пропитан запахами пыли, вина и древесины. Звуки музыки доносились уже совсем глухо.       В конце коридора Хисока наклонился и что-то разбирал в руках. Он обернулся, сжимая в руках миниатюрную флешку, спрятанную в подкладке футляра для запонок.       — Всё ради этой… игрушки? — спросил Иллуми.       — Такие игрушки, красавчик, иногда исполняют мечты. В умелых руках, конечно.       Он щёлкнул пальцами. Вспыхнул слабый отблеск нэна, и флешка исчезла. Иллуми следил молча, но глаза оставались холодными.       — Ты использовал меня, — произнёс он ровно.       Хисока не стал отрицать:       — Конечно.       Иллуми шагнул ближе. Тусклый свет лампы разделил их лица: одно — безэмоциональное, другое — сияющее азартом.       — Ты можешь играть с кем угодно. Но не со мной.       — Ах, Иллу, — мягко ответил Хисока, — именно с тобой и интереснее всего. Ты ведь единственный, кто видит меня насквозь и всё равно не уходит.       Потом где-то далеко в зале прозвучал взрыв, раздались возгласы и вспыхнул огонь. Пространство быстро заполнялось криками и дымом.       Хисока обернулся первым.       — Отвлекающий манёвр? Праздник решили продлить?       Иллуми понял, кем был подстроен взрыв. Они покинули здание через запасной выход, ведущий к заднему двору, когда пожарная сигнализация уже завывала над головами.       Снаружи — только ночь, холодный воздух, свет фонарей и звуки приближающихся сирен.       — Признай, тебе понравилось. Немного театра, немного крови. Мы оба великолепны! — воскликнул Хисока.       — Мне всё равно.       — Ложь, — отозвался Хисока.       Он шагнул ближе, почти касаясь дыханием.       — Ты справился отлично, дал собой полюбоваться.       Иллуми не ответил. В его чёрных глазах отражался свет полыхающего здания — дрожащий и беспокойный. Хисока тихо рассмеялся, глядя на него, и пламя на мгновение озарило его красивое, уставшее и всё ещё играющее лицо.       — Едем отсюда? Или хочешь остаться и понаблюдать, как всё сгорит? — продолжил Хисока.       — Мне хватило зрелищ, — холодно ответил Иллуми.       Они сели в припаркованную неподалёку машину. Снаружи отражались отблески огня, а внутри стояла привычная тишина. Автомобиль плавно тронулся, увозя их прочь от блеска, шума, от ужина, где осталась чужая сцена, где всё началось и ничего не закончилось.       Хисока налил себе виски из мини-бара и протянул второй бокал.       — За самый честный ужин в моей жизни.       Иллуми смотрел в окно, не взяв бокала.       — Ты ничего не понял.       — Напротив, — сказал Хисока тихо. — Всё понял.

***

      — Тебя куда подбросить, красавица? — протянул Хисока, не выдержав молчаливой паузы.       — К моей машине.       Дождь начался незаметно, пока они ехали. Крупные капли скатывались по стеклу, всю дорогу Иллуми наблюдал только за ними. Окна быстро запотели, и Хисока, придерживая виски в одной руке, другой по-ребячески нарисовал сердце, потом пронзающую его стрелу и, наконец, стёр их рукавом. Но стекло, казалось, запомнило следы тёплых пальцев.       Когда они вышли из машины, пламя и мелькающие сигнализации уже стихли где-то вдалеке. Капли падали редкие, тяжёлые, скользили по волосам, по щекам, впитывались в ткань — всё происходило как в замедленной съёмке.       Хисока закрыл дверь, опёрся на неё ладонью, глядя на Иллуми. Тот стоял под светом фонаря, всё ещё в платье и босиком — туфли он снял в машине и так и не надел обратно.       Намокшие волосы прилипли к лицу, шёлк всё плотнее облегал тело, а под густо накрашенными глазами собирались глубокие тени.       Мир будто сузился. В нём остались звуки разбивающейся о капот воды, тихий гул города и шум заведённого двигателя. Никто не произнёс ни слова. Между ними кружил только пар дыхания, исчезающий в уличном воздухе.       Хисока сделал шаг вперёд. Он остановился рядом, так близко, что видел каждую каплю на коже.       — Что на флешке, Хисока? — тихо спросил Иллуми.       — Ничего, что могло бы потревожить тебя, — ответил он, не глядя.       — Это связано с Куроро?       Улыбка Хисоки едва заметно дрогнула.       — О, ты всё узнаёшь слишком быстро.       — Это не ответ.       — Разве ты не привык, что у меня их нет?       Пальцем он провёл по щеке — медленно, словно проверяя, не мираж ли перед ним. На подушечке отпечаталась чёрная полоса. Хисока поднял палец, посмотрел на него и горько усмехнулся. Затем он провёл снова, растерев тушь по векам.       — Теперь можно плакать, — сказал он, опустив руку и глядя на мокрый асфальт.       Иллуми моргнул. Взгляд его был пуст. В этом равнодушии растворилась вся фраза.       — Это просто дождь, — ответил он.       Хисока не возразил, только бросил:       — Увидимся.       Когда Хисока отошёл, шагов почти не было слышно; ливень усиливался, стирая посторонние звуки, как лишние слова. Он сел в машину, и та быстро скрылась за углом.       Иллуми стоял ещё какое-то время, пока вода стекала по лицу и платью, превращая шёлк в тень, прилипшую к коже. Подняв руку, посмотрел на пальцы — всё ещё женские, слишком тонкие, слабые для него; прошёлся ими по волосам и задержался на щеке, где след от туши смешивался с дождём.       Он откинул назад голову, совсем недолго смотрел в небо и направился к своей машине.