Жвачка

      Слабые лучи пробивались в тёмное складское помещение сквозь щели в полуразрушенной крыше. Под потолком в отблесках света клубились частицы пыли. Здесь пахло затхлостью, плесенью, а теперь — ещё и свежей кровью.       Обычный заказ. Таких были сотни. Но сегодня пришлось повозиться: он недооценил количество охраны. Редкий, но досадный просчёт. С пятью он разделался с задержкой. И всё бы ничего, если бы жертва не оказалась настолько проворной. Иллуми даже удивился — как человек способен бежать из лап неминуемой смерти, толкая организм на край его возможностей.       После внепланового спринта по зловонным лестничным пролётам цель наконец выдохлась. Мужчина рухнул у стены, едва дыша, и, казалось, умер бы скорее от приступа тахикардии, чем от руки наёмника. Иллуми провёл рукавом по лицу, убирая капли пота и крови. На самом деле ему просто захотелось выдохнуть. Миссии он обычно проводил молча, но в этот раз не удержался, спросив будто в пустоту, не ожидая ответа:       — И зачем так носиться?..       Мужчина долго кашлял, хватаясь за живот, и прохрипел:       — Раньше я был бегуном…       — Ну… добегался, — пробормотал Иллуми и занёс руку, чтобы поставить жирную точку в деле.       Как вдруг тишину прервал звук вибрации, доносящийся из его кармана.       — Вы не ответите? — просипела жертва в жалкой попытке отсрочить судьбу.       Иллуми окинул его коротким подозрительным взглядом, достал телефон и поднёс к уху.       — Лулу, радость моя, ты где? — раздался знакомый тянущий каждое слово голос.       — На работе. Неудобно говорить.       — Ну ты же поднял трубку… А у меня сюрприз! Скажи, где ты, милый, я подъеду.       — У меня нет времени. Пока.       — Тогда я отсле…       Гудки прервали фразу.       — Невеста? — безнадёжно усмехнулся мужчина.       Иллуми промолчал и с особым остервенением принялся наносить удары, рассекая плоть в районе сонной артерии. Мышцы дрожали, будто от холода, а в груди всё кипело. Каждый новый вдох как ещё один шаг к покою. Когда лезвие встречало сопротивление, пальцы сжимались крепче, словно нуждались в ощущении ускользающей жизни. Сначала ещё раздавались приглушённые стоны, потом — только влажные, хлюпающие звуки. Тёплая кровь залила лицо, стекала по шее, обжигала веки. В висках гудел только пульс. Жажда нарастала, затмевая разум. Он не останавливался, пока голова не повисла на истерзанных сухожилиях и махристых лоскутах кожи.       Что другие называли потерей контроля — для него являлось возвращением инстинкта. Жажда убийства не представляла собой ярость в привычном смысле. Она была подобна хроническому всплеску энергии. Сила возрастала мгновенно, но её последствия несли только грязь и бессмысленное насилие. Золдики научились сдерживать её, но порой для обуздания первородной тяги не хватало даже их дисциплины.       Одежду не спасла бы никакая химчистка. Волосы противно липли к лицу, свисая по плечам всклокоченной массой. Не желая даже представлять свой облик, Иллуми направился прочь со склада, оставляя тьму позади, как сцену дурного сна.       На улице его ослепило дневное солнце. Хисока стоял, облокотившись на капот новенькой спортивной машины — ярко-красной, как свежий порез. Кузов сверкал, блики скользили по изгибам, будто по фигуре, готовой ринуться в бой.       — Наконец-то! — воскликнул он. — О, выглядишь… как всегда, восхитительно. Было весело, да?       — Заткнись, — бросил Иллуми.       — Боюсь-боюсь!       — Чего тебе? Я просил не лезть в мои дела.       — Не кипятись, Лулу. — Хисока подошёл ближе, держа что-то в руке. — У меня подарок. Лови!       Он подмигнул и подбросил ключи. Иллуми машинально поймал их в воздухе.       — Это тебе. За услугу на ужине.       Иллуми приблизился к машине.       — Надеюсь, не краденая?       — Обижаешь. Выбирал специально для тебя. Тебе ведь идёт алый. — Хисока улыбнулся, оглядывая его с головы до ног.       — Значит, оформлена на тебя?       — Пока да. Что-то не слышу слов благодарности…       Иллуми склонил голову, осматривая подарок. Уголок тонких губ приподнялся в ухмылке. Сделав шаг вперёд, он одним движением провёл ключом по кузову — от двери до двери, оставляя на краске глубокую волнообразную царапину. Раздался резкий скрежет металла. Хисока замер, растерянно приподняв брови.       — Спасибо, — спокойно произнёс Иллуми, открывая водительскую дверь.       Вместо возмущения Хисока расхохотался и быстро запрыгнул на пассажирское. Сиденье отъехало, он закинул ногу под лобовое стекло, не сводя взгляд с водителя.       Двигатель взревел. Иллуми вжал педаль газа. Под шинами поднялась пыль, и автомобиль сорвался с места. Пейзаж за окном растаял. Улицы превратились в череду смазанных линий. Стёкла дрожали, цифры спидометра неуклонно стремились вверх. Он сосредоточенно сжимал руль одной рукой, другой — рывками переключал передачи.       Хисока не отрывал глаз от его профиля. Следил, как трескается запёкшаяся кровь на бледной коже, как перемещается кадык и белеют костяшки сжатых пальцев.       Ресницы дрогнули, и их взгляды пересеклись.       — Очень соблазнительно! Я еле держу себя в руках, — облизнулся Хисока, не скрывая хищной усмешки.       Иллуми холодно покосился на него:       — Так не держи.       Тишина между ними натянулась, готовая вот-вот взорваться.       Ладонь Хисоки легла на колено и медленно поползла вверх. Он откинулся на спинку сиденья, издав сладострастный вздох.       — Это сон? Или я умер и попал в рай? — промурлыкал он.       — Продолжишь?       Иллуми позволил исчезнуть картинке дороги и, не сбавляя скорости, круто свернул на обочину. Машину занесло. Колёса проскользили по земле — корпус дёрнуло, когда он выжал тормоз. В салоне стоял едкий запах: дорогая новая кожа, кровь, одеколон. Иллуми глубоко вдохнул этот коктейль. Потом коснулся рычага и сиденье отъехало до упора.       Хисока замер, отдёрнув руку с его ширинки.       — Не двигайся. — Голос был твёрдым, не допускающим возражений.       Иллуми перелез через коробку передач, опустившись на колени между его ног. Пальцы уверенно расстегнули ремень, стащили штаны.       — Что, так сразу? — усмехнулся Хисока.       — Закрой рот.       Хисока коснулся затылком подушки подголовника. Взгляд потемнел, но остался послушным.       Иллуми наклонился. Резкий манёвр, лишённый всякой ласки, — он взял его член в руку, а следом влажные губы плотно обхватили плоть. Хисока тяжело выдохнул, впиваясь ногтями в швы обивки. Ритм задался рваный и жёсткий. Засохшая кровь на лице и пальцах растворялась в вязкой слюне, что растягивалась блестящими нитями по всей длине. Он грубо оттягивал кожу, водя языком по каждой складке и вене, снова и снова возвращаясь к пульсирующей головке.       — Глубже… — прошипел Хисока.       — Я сказал, молчи.       Иллуми схватился за бедро, фиксируя каждую реакцию. Гортань становилась податливее, рефлексы притуплялись. Солоноватый вкус во рту стал привычным и постепенно исчез. Шея затекла от скорых размашистых движений, которые становились лишь чаще. Он зажмурился, когда член вошёл полностью не по его воле. Хисока мелкими толчками подавался навстречу, отрываясь от сиденья, не давая губам сомкнуться.       Отстранившись, Иллуми мгновенно оказался над ним. Колено с силой вжалось в промежность, отчего Хисока рыкнул и встрепенулся.       — Шевельнёшься — будет хуже.       Иллуми ухватился за челюсть, вдавливая голову перед собой в подушку сиденья.       — Выпустишь когти — сломаю каждый палец.       Хисока сглотнул. Человек над ним был пока незнаком. Эта новая грань Иллуми пугала его, манила, рождала извращённые образы в воспалённом сознании. Его хотелось разорвать, растерзать, а потом собрать и сшить заново. Вырезать на очаровательном мёртвом лице вечную улыбку от уха до уха и слизать каждую каплю крови. Хисока мог переломить его лебединую шею как тростинку, но страстно желал ему жизни. Зная, что для него она будет хуже нежных объятий смерти.       — Прости, Лулу. Придётся мне пожертвовать пальцами… Ты ведь хочешь этого не меньше моего.       После короткой улыбки радужки вспыхнули золотом. Хисока не колебался. Его ладони легли на пояс Иллуми, стягивая ткань. Не раздевал, а срывал последнюю преграду. Не искал удовольствия — просто жадно забирал его целиком, не спрашивая.       Он вздрогнул, когда Иллуми, без предупреждения и подготовки, одним жёстким рывком опустился на него, приняв в себя. Боль пронзила яркой вспышкой, тут же переправляясь в исступление.       Кистями Иллуми упёрся в потолок салона. Тело напряглось, как тетива. Ноги и пресс работали, поднимая и опуская его с почти механической ритмичностью. Он смотрел на Хисоку сверху бесстрастно, как на инструмент. Дыхание сбивалось, но выражение не менялось. Пот стекал тонкими струйками по испачканной кровью шее, капая на чужую грудь.       Окна давно запотели, отсекая любые звуки извне. Воздух стал плотным и влажным.       Хисока воспользовался моментом, где контроль, жажда и сладость сплелись в одно на двоих желание. Он щёлкнул — и жвачка туго связала над головой запястья Иллуми. Тот не сопротивлялся, лишь прикусил губу, подавляя стон. Горячие руки обхватили его талию, толчки стали резче, глубже. В ответ спина выгибалась, пальцы сжимались в кулаки. Сквозь стиснутые зубы Иллуми вырывались не то просьбы, не то приказы:       — Ещё…       Жвачка обвила и его шею. Каждая попытка втянуть воздух давалась с усилием, пересохшее горло сводило судорогой. В ушах стоял нескончаемый звон — шум крови, глухие удары тел и скрип кожи под ними.       Затем разлилась тёплая дрожь. Иллуми закатил глаза с тихим хрипом облегчения. Он обмяк, уткнувшись лбом в плечо Хисоки, забыв о дыхании.       — Как же повезло, что наши вкусы совпадают, — прошептал Хисока, едва касаясь губами уха.       Щелчок — и жвачка ослабила хватку, позволяя сделать полный, обжигающий лёгкие вдох. Но вдыхать было нечего. Кислород словно выкачали из салона. Нестерпимо душно.       Хисока впился когтями в его спину, с силой прижал к себе в последних яростных толчках. От них Иллуми сипло вскрикнул, ощущая внутри сокращение мышц.       Спустя минуту он устало перекатился на водительское.       — Руки пережал. Убери. — Голос севший, но строгий.       Хисока лениво ухмыльнулся. Путы бесследно пропали.       Пока Иллуми разминал онемевшие запястья, Хисока задумчиво смотрел на его голые бёдра. На их гладкой поверхности смешались кровь, пот и семя, как абстрактная картина только закончившейся битвы. Он попытался что-то сказать, но Иллуми опередил:       — Отвратительно, да?       Хисока покачал головой и открыл окно, запустив дуновение свежего ветра.       — Ты смешной. Весь в крови и сперме, воняешь смертью и мной, а корчишь из себя аристократа. И вообще, Иллу, это была новая тачка!       — Теперь её надо сжечь, — отрезал Иллуми. — Но сначала отвези меня помыться.       — Тебе повезло. Я прихватил твои вещи, которые остались тогда в номере.       — Спасибо, — пробормотал Иллуми.       — Эм… — Хисока закашлялся. — Тебе не больно?       Если бы мог, Иллуми бы рассмеялся. Вместо этого он повернулся, прищурился и сказал:       — Нет.       — В следующий раз не надо так… спонтанно.       — Понял. Поехали уже.       Хисока уселся, точнее — перевалился за руль, не выходя из машины. Они провели в ней чуть больше часа, а казалось, что прошёл целый день. Лёгкий ветер колыхал грязные волосы Иллуми. Он сидел на пассажирском сидении, обхватив колени. Молчал и смотрел на дорогу.       Любой процесс был для него алгоритмом: оценить, просчитать, контролировать, оптимизировать. Казалось, что секс не станет исключением. Всё что угодно, только не это тривиальное занятие. Но с Хисокой… с Хисокой алгоритм сбоило и троило. Ему должно было быть омерзительно. И было. Но было и нечто другое. Не сила Хисоки, а его собственная предательская готовность, дрожащее желание эту силу принять. Рушился контроль, и ему начинало нравиться это ощущение свободного падения перед тем, как разбиться.       А что, если не тормозить? Не пытаться выровнять траекторию в последний момент? Он почти физически ощущал эту грань, острую, как лезвие, приставленное к жилам, где боль превращалась в концентрированное чуждое чувство. Где наслаждение граничило с уничтожением. И самое пугающее — ему было любопытно. Почти детский неудержимый интерес. Он хотел посмотреть, что будет, если убрать все фильтры и рамки. На что будет способен Хисока, если ему дать полный карт-бланш. А главное… что после этого будет с ним?       Он не смотрел на Хисоку, когда начал говорить. Голос был ровным, как всегда, но слова были тихими, вымученными:       — В следующий раз… можешь не сдерживаться?       В салоне наступило затишье. Даже дыхание Хисоки замерло.       — Что? — Непривычно серьёзно.       — Ты понял. — Иллуми повернулся, и его взгляд превратился в вызов.       Это был не каприз и не просьба — дозволение. Стратегическое и опасное. Самое дорогое, что он мог предложить.       — Ты не понимаешь чего просишь, Иллу. Знаешь, ты ведь сегодня был, хм… неожиданно раскован. Особенно в конце. Нашёл кого-то ещё для своих экспериментов, да?       Он бросил фразу как небрежную шутку, чтобы сменить тему, но взгляд улавливал каждую тень эмоций на лице Иллуми.       — Это не твоё дело.       — Просто пытаюсь понять логику. Обычно люди, которые так… уверенно нарушают границы, имеют опыт. А ты… Ты делаешь это так, будто знаешь, что жалоб не последует. Будто знаешь, что тебе всё сойдёт с рук. Со мной.       Хисока выдержал театральную паузу.       — Потому что других не было, — это был безжалостно обличающий вопрос, — да?       В глазах Иллуми загорелся не гнев, а нечто более сложное и холодное. Обнажённое понимание, что его раскусили.       — Другие, — его голос стал низким, — были бы мертвы после первого же намёка. Ты — единственный, кто оказался достаточно навязчив. И достаточно… живуч.       На лице Хисоки не было улыбки. Было внимание. Он только что получил ключ от самой неприступной крепости в мире, и осознание этого было ошеломляющим.       — О, Лулу… — Он игриво откинулся на сиденье, но теперь это была маска, скрывающая шок. — Теперь я всё понял.       — Не льсти себе. Мне не с чем сравнивать. Пока, — ответил Иллуми.       — То есть, ты хочешь… исследовать мои возможности, отдав полный контроль?       Губы Иллуми едва заметно растянулись:       — Я не отдаю. Я разрешаю тебе его взять. Попробуй, если сможешь.       И в этот момент Хисока убедился окончательно. Других не было не потому, что Иллуми не мог. А потому, что никто другой не был достоин получить этот вызов. Никто, кроме него.       Машина неслась, оставляя за собой лишь рёв мотора и размытые улицы. Грязь и напряжение медленно отступали, сменяясь опустошающей усталостью. Иллуми смотрел в окно.       — Куда мы едем? — спросил он.       — Недалеко. В порту у меня есть одно местечко. Можно привести себя в порядок без лишних глаз, — ответил Хисока.       Через двадцать минут они свернули на территорию порта. Хисока без проблем миновал шлагбаум и остановился у ряда одинаковых серых контейнеров. Один из них, ничем не примечательный снаружи, оказался обустроенным жилым пространством. Внутри стоял небольшой диван, кофейный столик, душевая и даже чайник.       Иллуми сразу прошёл в душ. Горячая вода смыла остатки чужой крови, пот и следы пребывания в нём Хисоки. Он стоял под обжигающими струями, чувствуя, как дрожь в мышцах постепенно стихает, а ясность мысли возвращается. Он ощутил себя приятно и просто. Почти как обычный человек.       Когда он вышел, Хисока метался по имитации комнаты, перебирая колоду карт с неестественной скоростью. Карты мелькали в его пальцах и взлетали, исчезали и появлялись вновь. Он был похож на хищника в клетке.       — Что с тобой? — спросил Иллуми, убирая с волос полотенце.       Хисока резко остановился, не подняв взгляда.       — А? Да, конечно. Просто… небольшая заминка. — Он фальшиво рассмеялся. — Забавный поворот, правда? Оказывается, меня заказали, а я совсем забыл тебе об этом рассказать. Вот растяпа.       Иллуми не двинулся. Он стоял, всё ещё ощущая на коже тепло душа, а внутри разрастался колючий мороз.       Нервная игра карт, избегающий взгляд, притворный смех. И самый явный признак лжи — ненужные подробности. Хисока никогда ничего не забывал.       В его голове с безошибочной чёткостью всё сошлось. Машина. Настойчивая встреча без выбора. Это был тщательно продуманный план.       — Заказали, значит, — повторил Иллуми. Он сделал шаг вперёд. — Сегодня. И ты приехал ко мне. На задание. В машине, которую подарил.       Он выстраивал звенья в цепи обвинения.       — Ты привёл их за мной? Или… ты привёл меня к ним, чтобы я решил твои проблемы?       Иллуми остановился в двух шагах от Хисоки.       — Я только что… — Он на мгновение запнулся, подбирая слова, которые не предали бы того, что между ними было. — А ты превратил это в тактику. В расчётливый ход. Ты использовал меня. Снова.       Хисока ухмыльнулся.       — Я, конечно, щедр, но не безрассуден. Неужели ты думал, что всё просто так? Ты же получил, что хотел? Острые ощущения, меня… Разве оно того не стоило?       — Стоило?       Иллуми рассмеялся. Коротко, беззвучно. Это был самый страшный звук, который Хисока когда-либо слышал.       Его нэн сдавил глотку Хисоки. Он выжимал не только воздух, но и саму возможность движения. Лёгкое, почти неощутимое прикосновение остриём иглы по виску медленно и безболезненно проникало в плоть. Хисока оказался парализован намерением убить.       Иллуми подошёл вплотную. Его глаза, и без того всегда холодные, теперь были пусты, как глубокий космос.       — Ты прожорлив, как животное, не знающее меры. И никогда не будешь сыт, потому что ты даже не понимаешь, что жрёшь. И когда-нибудь ты подавишься.       Он резко развернулся. Игла исчезла. Давление отпустило. В горле першило, а на виске проступила крошечная красная капля.       Иллуми оставил ему не гнев, а пророчество. Уходя, он хлопнул дверью контейнера с такой силой, что металлические стены задрожали.       Хисока остался стоять посередине комнаты.       Внезапно дверь контейнера с скрипом отворилась. На пороге снова стоял Иллуми. Его лицо было бледной маской, глаза — две бездны. Он вернулся.       — Где они? — Его голос был лишен всякой интонации.       — Кто?       — Твои убийцы. Где они? — Иллуми шагнул внутрь, и дверь захлопнулась за ним. — Ты хочешь шоу? Хочешь использовать меня? Хорошо. Покажи мне цель.       — Зачем тебе?..       — Я начал эту работу утром, — Иллуми поднял на него взгляд, и Хисока увидел в нём абсолютную решимость, — и я её закончу. Только не считай это помощью.       Хисока почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он молча указал на планшет на столе, где мигали три метки, приближающиеся к порту. Иллуми бросил туда беглый взгляд.       — Не смей вмешиваться.       Он снова вышел. На этот раз бесшумно.       Хисока больше не притворялся. Сел на диван, скрестив руки. Ему хотелось повеселиться. Только и всего. Он и сам бы со всеми расправился в два счёта.       Но когда ещё Иллуми Золдик сделает за него грязную работу? А когда он сделает её, предварительно посидев на его члене?       Очевидно, план был блестящим! Такой возможностью нельзя было не воспользоваться. Мнительный зануда Иллуми просто ещё не умеет развлекаться.       Снаружи было подозрительно тихо. Только какие-то редкие щелчки. Ни криков, ни выстрелов. Какой всё же эффективный беззвучный механизм уничтожения ему достался!       Минуту спустя дверь открылась. Иллуми вошёл. На его одежде не было ни пятнышка.       — Сделано. — Он посмотрел на Хисоку. — Наш счёт закрыт в твою пользу. Теперь ты мне должен.       Хисока усмехнулся. Но даже не повернул головы, когда тот ушёл.       — Вот это да, — шепнул он в пустоту. Голос дрожал от восторга. — Вот это ход!       Он не чувствовал себя проигравшим. Он чувствовал… озарение. Иллуми только что явил ему новое, сокрытое измерение их игры. Тот, что был в машине, исчез. Его место занял Золдик. И этот Золдик был великолепен в своей строжайшей точности.       Какое-то время он ещё оставался внутри, потом на столе сверкнули ключи. Взгляд скользнул по ним. Он схватил их и вышел. Иллуми тоже не смог пройти мимо. У машины не осталось ни единого целого стекла. Точнее, стёкол в ней не было больше вообще. Алый кузов был исполосован царапинами, будто по нему прошлась толпа дикобразов. Хисока рассмеялся — громко, искренне, восхищённо.       — Неужели думаешь, это конец, Лулу? — Он улыбнулся, и в этой улыбке была вся отравляющая нежность, сводящая его с ума. — Это только начало. Ты сам установил правила.       Он расхохотался, открыл дверь, смахнул осколки и завёл двигатель. Ревущий мотор прорвал портовую тишину. Включив музыку, он рванул с места, увозя с собой не обиду, а ценное знание: что из себя представлял Иллуми Золдик на самом деле.

***

      Прохладный влажный воздух заполнял комнату. Он сочился из приоткрытого окна вместе с лунным светом и слабым отблеском звёзд. В эту пору они становились особенно яркими. С горы Кукуру открывался невероятный вид. Раз в год небеса будто склонялись над ней, чтобы проверить порядок. Только для её обитателей красоты оставались непостижимыми и далёкими, пожалуй, даже дальше холодных светил.              Тени, отбрасываемые кронами вековых деревьев, то замирали, то снова заводили медленный танец с ветром.       Иллуми спал, но сон был беспокойным. Он хмурился, плечи его подёргивались, лицо немного вспотело. Сквозь забвение пробивались нечёткие образы, пальцы, вплетающиеся в волосы, смутные ощущения чужой ауры; но сознание не спешило возвращаться к реальности. Там, в глубинах грёз, был… Хисока?       Дыхание слегка сбилось.       — О, нет, опять ты… — пробормотал Иллуми, не открывая глаз. — Надоедливый даже во сне… Что ты будешь делать на этот раз?       Тихий смешок — живой, узнаваемый.       Хисока склонился к самому лицу Иллуми, кончики волос пощекотали щёку, заставив того поморщиться.       — На этот раз вовсе не сон, Иллу, — прошептал он, и тёплое дыхание коснулось шеи.       Глаза Иллуми широко распахнулись в тот же миг.       — Ты? — растерянно.       — Во плоти. Хотя, похоже, в твоей голове мне гораздо веселее, — усмехнулся он.       До Иллуми быстро дошло, что сболтнул лишнего. Он спешно ушёл с головой под одеяло и отвернулся. Затем, найдя маленькую щель, сказал:       — Ты всё слышал.       — Каждое слово.       — Уходи. Я не должен тебя видеть.       — А я уже здесь. Пришёл на твой зов, — протянул Хисока.       Он потянул одеяло, чтобы лицо Иллуми снова открылось. Хисока сел на край кровати, подперев ладонью подбородок. На его лице сияла довольная улыбка, как будто он наблюдал за любимым фокусом.       — Ты бы видел свою физиономию… Нет, ты просто не представляешь… — не унимался он.       — И не хочу, — сквозь зубы.       Руки сами потянулись за одеялом, натягивая то до шеи в попытках спрятаться от стыда, Хисоки и себя самого.       — Тебе смешно? — тихо.       — Ужасно. Но вообще… это даже мило.       — Милым быть невыгодно. Тем более с тобой.       — Тогда считай это наказанием, — захихикал Хисока, наклоняясь ближе.       Иллуми резко сел. В кромешной тьме, которую он знал как свои пять пальцев, он видел очертания лица.       — Как ты вообще…       Он не договорил. Спросить «как ты сюда попал» значило признать, что Хисока смог как-то это сделать. Вместо этого его голос стал ледяным:       — Если ты пришёл, чтобы отыграться, то зря тратишь время.       — О, нет-нет. Я пришёл просто попрощаться. Я возвращаюсь на Небесную Арену.       Эта новость оказалась… неожиданной. И, чёрт возьми, неприятной.       — Зачем говорить мне это? Езжай куда хочешь.       — Захотелось тебя увидеть, — улыбнулся Хисока.       — Увидел. Можешь идти.       — Вот так сразу? Ну… Это вопиющая наглость! Я прорвался незамеченным через всю систему охраны, дворецких, даже к мамочке заглянул. — Хисока самодовольно поиграл бровями. — Так легко ты меня не выдворишь.       Прожигающий взгляд впился в Хисоку.       — Нет. Ты не мог…       — Недооцениваешь?       Хисока прикоснулся к подушке, рисуя невидимую линию.       — Я оставляю тебе приглашение. Если соскучишься… приезжай. — Он поднял взгляд, и даже во мраке Иллуми чувствовал его острую лыбу. — Дам тебе всё, о чём ты просил. И даже больше.       Он мягко засмеялся. Но к его губам резко приложили указательный палец.       — Тихо. Если кто-то услышит…       — Так ты боишься не меня, а того, что нас услышат?       — Не боюсь.       — А звучит именно так.       Хисока обвёл языком палец — медленно, не отрывая глаз. Иллуми замер. На миг остались только это движение, шёпот и дыхание. Хисока прикусил подушечку. Сердце болезненно стукнуло в груди. От предвкушения. Проклятого, нежеланного, но такого сильного.       — Ты слишком самоуверен, — отрезал Иллуми. — Мне ничего не нужно.       — Пока, — легко парировал Хисока. Он поднялся, его тень скользнула по стене. — Но кто знает, что приснится следующей ночью?              Хисока подошёл к распахнутому окну и слился с тьмой так же бесшумно и скоропостижно, как и возник.       Иллуми лежал, глядя в потолок, на котором ещё секунду назад лежала чужая тень. В спальне снова стало тихо и пусто, но обещание уже повисло в воздухе. Опасное и сладкое, как яд.