Forgive and Farewell

Всё было нормально. Мир не рухнул. Ничего не изменилось. Всё было нормально, только Себастьян перечитывал его письмо. Настолько много раз, что выучил его наизусть. Оминис не заметил, что перестал дышать, пока его легкие не обожгло болью. Он судорожно вдохнул и встал с кровати, наконец выпуская письмо из рук. Ему нужно было что-то сделать. Что-то физическое. Иначе он разорвется на тысячи кусочков от внутреннего напряжения. Себастьян, судя по всему, подумал, что тот собирается уйти, потому что он снова заговорил лишь бы нарушить тишину: – Прости, ты не должен был найти это письмо здесь. Разумеется, Себастьян как всегда извиняется совершенно не за то, за что должен. Оминис попытался улыбнуться, но он не был уверен, что у него это получилось. – Все в порядке, Себастьян. – Ложь. – Мы можем просто сделать вид, что этого не было. – Пожалуйста, не надо. Как жаль, что Себастьян никогда не умел читать его мысли. – Хорошо. Если ты этого хочешь, – тихо ответил Себастьян, разбивая сердце Оминиса в который раз. *** Когда Оминис снова пришел к Себастьяну, тот был пьяным. Он сразу это понял, по сильному запаху огневиски в доме и не твердому звучанию голоса друга. Оминис поморщил нос: он не любил запах алкоголя. Сам он почти его не пил, разве что бокал вина или шампанского из вежливости, когда ему предлагали. Он не мог позволить себе терять контроль над ситуацией, над своим телом, над своими чувствами. Оминис ненавидел ощущать себя беззащитным. Себастьян, конечно же, имел право делать то, что ему хочется. Но это не означало, что Оминису это нравилось. Себастьян казался чужим, он пах по-другому, и ему совершенно не подходил этот запах. Обычно он пах для Оминиса пергаментом и чернилами, старыми книгами и просто собой, запахом своей кожи. Смесь этих запахов всегда была родной, мгновенно узнаваемой для Оминиса. Сейчас же Себастьян пах больше похоже на Соломона, что было тревожно и дискомфортно. Оминису захотелось уйти. Но он остался, закрывая за собой дверь и смело шагая внутрь знакомого пространства дома. – Я не думал, что ты придёшь после последней встречи, – голос Себастьяна звучал приглушённо, даже как будто бы смущённо. На этот раз Оминис не удержался и закатил глаза на это. Он привык к самоуничижительным словам Себастьяна, к его неуверенности в себе, но его действительно раздражало, что тот думал, что Оминиса настолько просто оттолкнуть. Разве Оминис не следовал за ним по пятам, как приклеенный все эти годы в Хогвартсе, постоянно прощая Себастьяну все его поступки и грубые необдуманные слова? Разве Оминис не пообещал уже вновь, что будет рядом, что поможет Себастьяну вернуть уверенность в своей магии, что не оставит его на этом пути? Да, Себастьян сумел выстроить между ними высокую стену в последние два года обучения, сумел разорвать их крепкую связь и ускользнуть от него, но этого явно оказалось недостаточно. Потому что Оминис снова рядом, и он больше не сдастся так легко. – Знаешь, иногда полезно всё-таки думать, – сухо ответил Оминис, уже привычным жестом снимая пальто и вешая на спинку стула. Сэллоу издал в ответ звук, напоминающий смех и всхлип одновременно. Оминис не был уверен, что готов столкнуться с пьяным Себастьяном. Это было немного пугающе. Оминис в целом не любил, когда люди рядом находятся в изменённом состоянии, потому что это также лишало его некоторого контроля над ситуацией. Ему не нравилась непредсказуемость. Он понятия не имел, какой Себастьян, когда выпьет. Может ли он быть агрессивным или злым? Вряд ли, Оминис с трудом мог представить себе это, несмотря на импульсивность и вспыльчивость его друга. Скорее Себастьян будет ещё более печальным и погружённым в себя. Наверное. Оминис понятия не имел. – Зачем ты пил? – Спросил Оминис, садясь за стол, за которым, как он мог слышать, сидел Себастьян. – Просто захотел, – шорох ткани, словно тот двинул рукой в пространстве. – Понятно. Оминис всё-таки жалел, что пришёл сегодня. Ему хотелось уйти. – Оминис… Ты больше не испытываешь ко мне тех чувств, о которых писал в том письме? Вопрос, прозвучавший настолько неожиданно, абсолютно выбил Оминиса из колеи, заставляя физически вздрогнуть. Пьяный Себастьян оказался хуже, чем все варианты, которые он себе представлял. – Давай не будем говорить об этом. Себастьян, мы договорились, что сделаем вид, будто ничего не было, – практически с мольбой ответил Оминис, вцепляясь в край стола пальцами. – Прости, но я не могу перестать об этом думать. Прошло столько лет. Тебе ведь уже всё равно? Тебе ведь больше не больно? – казалось, что Себастьян пытался убедить Оминиса в этом, а не просто отчаянно спрашивал. Оминис хотел засмеяться, потому что это было полным абсурдом. Себастьян отталкивал его от себя столько лет, совершенно не переживая о том, что причиняет этими действиями боль, чтобы сейчас спрашивать такое? Какое это вообще имеет значение? – Разве мой ответ что-то изменит? – вопрос Оминиса не был надеждой или предложением. Это было попыткой избежать уязвимости честного ответа, пока он ощущал себя загнанным в угол. Себастьян молчал, и Оминис надеялся, что тот так и не ответит, сменит тему или, Мерлин, в конце концов просто уснёт, или что там делают пьяные люди. – Да, – наконец сказал Себастьян, и Оминис услышал звук отодвигающегося стула, и как тот зачем-то встал на ноги. Оминис тоже вскочил из-за стола, по инерции поднимая палочку, словно пытаясь защититься, что было конечно бессмысленно и даже глупо. Он обернулся на звук шагов Себастьяна, пытаясь определить его точное местонахождение в пространстве. – Пожалуйста, Оминис, ответь на вопрос, – Себастьян неожиданно оказался уже очень близко, и Оминис ощутил исходящий от него запах огневиски, такой чужеродный и резкий. Оминис опустил свою палочку, но продолжил крепко сжимать ее рукой, пытаясь успокоить биение своего сердца, думая над ответом. Что произойдёт, если он скажет правду? Станет ли ему хотя бы немного легче? Запомнит ли это вообще Себастьян? Может быть он заслужил узнать, заслужил чувство вины, которое ощутит, узнав, что Оминис так никогда и не отпустил свои чувства? Это были не те мысли, которыми Оминис гордился. Это была та его часть, которая была до сих пор изранена жестоким ответом Себастьяна на его признание на пятом курсе. Его молчанием, которое было таким несправедливым и тяжёлым. Себастьян должен был первым что-то сказать ему, когда прочитал письмо. Он не имел права просто сделать вид, что ничего не произошло, пока Оминис был настолько откровенным с ним, выворачивая своё сердце наизнанку. И он точно должен был сказать что-то большее, чем те слова, что сорвались с его губ, когда Оминис не выдержал и спросил сам. – Я всё ещё чувствую это, Себастьян, – слова ощущались шершавыми и плоскими, слетая с его языка. – Раз уж ты спросил. Тишина между ними была напряжённой, по крайней мере для Оминиса. Он думал, Себастьян ответит что-то невероятно глупое, как только он умеет. Или может быть, начнёт бесконечно извиняться, хотя как всегда не поймёт за что. Но вместо этого тёплые губы Себастьяна прижались к его губам, отчаянно целуя. Когда Оминис представлял себе этот момент множество раз, он никогда не представлял его так. Спустя пять лет после окончания школы, в Фелдкрофте, Себастьян пьяный и на вкус как огневиски и… (это что, слёзы?). Это было совсем не так, как он мечтал, не прекрасно и не трепетно, и слишком мокро и странно. Но, наверное, это было тем, что Оминис заслуживал. Именно такой ужасный неловкий поцелуй, о котором Себастьян точно пожалеет на следующий день, если вообще вспомнит. Что-то большее было бы слишком хорошо, чтобы произойти. Оминис застыл на месте, не зная, куда ему деть руки и что ему делать: отступить назад и разорвать поцелуй или целовать в ответ. Но конечно же, он поцеловал его в ответ. Он ухватился за воротник его рубашки, в неуверенном смазанном жесте, словно не понимая, хочет притянуть его ближе или оттолкнуть. Себастьян и так был слишком близко, Оминис ощущал жар его тела рядом, и этот странный поцелуй заставлял Оминиса умирать изнутри, пока его сердце разрывалось от боли и подавляемых столько лет чувств. Себастьян отверг его тогда, на пятом курсе. Он явно дал понять, что не заинтересован. Он был с какими-то девочками потом, и в целом все его подростковые увлечения всегда оказывались девочками. У Оминиса никогда не было шанса. Он был надёжно заключён в рамки лучшего друга, не имеющего права на что-то большее. Он жил с этим полжизни. Поэтому каким бы ни был этот пьяный поцелуй, он был идеален в своём несовершенстве для него, и Оминис знал, что запомнит его навсегда. Когда Себастьян разорвал поцелуй, пальцы Оминиса всё ещё сжимали ткань его воротника. Оминис слышал частое дыхание друга и быстрый стук его сердца. Себастьян молчал, и каким-то образом это было даже хуже, чем, если бы он сказал, что это было ошибкой. В конце концов руки Оминиса безвольно упали вниз. Он отступил на шаг назад, инстинктивно отворачиваясь, словно это может помочь ему спрятаться. Он не мог ждать, пока Себастьян что-то скажет, пока он начнёт извиняться и жалеть о сделанном. Лучше уйти раньше. – Тебе стоит лечь спать, – Оминис схватил своё пальто и поднял вверх палочку, чтобы случайно не врезаться ни во что, пока будет сбегать от удушающего присутствия Себастьяна. В глубине души он надеялся, что тот его остановит, но Себастьян продолжал молчать, позволяя ему уйти. *** Возможность больше никогда не возвращаться в Фелдкрофт была очень заманчивой. Оминис был почти готов так и поступить. Никогда не услышать неловких извинений Себастьяна, его стыд и сожаления о том, что он сделал. Не делать вид, что это не ощущается хуже, чем Круциатус, не врать, что его ответ по поводу чувств был неискренним. Забыть тот факт, что Себастьян зачем-то перечитывал его письмо множество раз. О, это было бы так прекрасно. Но много лет назад Оминис пообещал себе, что спасёт Себастьяна. Он больше не может прятаться и убегать. Если он смог безответно любить Себастьяна все эти годы учёбы в Хогвартсе, то сможет и сейчас. Это, кажется, была его судьба, с которой Оминис смирился. И каким бы болезненным для него не был этот поцелуй, он останется трепетным воспоминанием, которое он будет бережно хранить до конца жизни в своём сердце. – Нам нужно поговорить, – вместо приветствия сказал Себастьян, заставив Оминиса поморщиться, едва он переступил порог дома. Оминис хотел бы как-то оттянуть момент этого разговора. Он мог уже заранее представить каждое слово, которое Себастьян собирается ему сказать. Каждую его интонацию и паузу. Он не очень хотел переживать это в реальности. – Ладно, – ответил Оминис, не имея сил сопротивляться. Себастьян ждал, пока он снимет пальто, пока пройдёт в дом, прежде чем начать говорить. Он подошёл ближе, Оминис услышал его нерешительные шаги. Он просто ждал неминуемого, смирившись с этим. Если Себастьяну это так необходимо, они могут пройти через этот разговор. Оминис просто выслушает его эмоциональные и сбивчивые извинения как обычно и скажет, что всё в порядке. Оминис был лучшим в этом деле. – Я не должен был этого делать, – Ну, разумеется. – Не сейчас. Но я был очень пьяным, и все мои мысли в тот момент были только о том, что я должен был сделать это сильно раньше. После того как я прочитал твоё письмо на пятом курсе, – Подождите, что? Оминис открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог. Этот разговор явно пошёл не по тому сценарию, что он себе представлял. – Оминис, ты должен знать. Я хочу, чтобы ты знал. Мне жаль, что так вышло тогда, мне чертовски жаль. Но я не ответил тебе взаимностью не потому, что не чувствовал этого тоже. Оминис не поверил своим ушам, хотя и привык всегда на них полагаться. Он просто стоял и продолжал молчать, поражённый до глубины души, пытаясь понять, зачем Себастьян настолько изощрённо врёт, если он мог просто списать всё на алкоголь. Зачем ему притворяться, если Оминис давным-давно смирился, что он не является его любовным интересом? Его молчание тогда объяснило всё лучше слов. Он даже не удосужился сказать хоть что-то, хотя бы жалкое «ты мне не нравишься», пока Оминис не спросил напрямую, не оставляя ему другого выбора. – Я не понимаю, – наконец произнёс Оминис слишком высоким голосом. – Ты ответил мне вчера честно. Ты сказал мне правду, и ты заслуживаешь знать и мою правду тоже, – Оминис слышал, как сбилось дыхание Себастьяна от волнения. – Я был трусом Оминис, в отличие от тебя, и так есть и до сих пор. Мне было страшно ответить тебе, поэтому я молчал. Не потому что я… не хотел тебя. Оминис закрыл глаза, словно пытаясь отгородиться от слов Себастьяна, добавить дополнительный барьер между ними. Себастьян сказал, что Оминис не трус, но именно страх сковал всё его тело от слов Сэллоу, от его признания. Как Оминис может поверить ему? Чего Себастьян боялся тогда, что было страшнее для него, чем разбить сердце своему лучшему другу? Оминис настолько привык жить с этой болью внутри, что даже мысль о том, что может быть как-то иначе была для него до невозможности пугающей. Оминис не был уверен, что сможет пережить, если обожжётся снова, а Себастьян без преуменьшения всегда был опасным и жарким огнём. – Себастьян, пожалуйста, – он тяжело вздохнул, делая шаг назад от голоса друга. – Не надо. Эхо фразы, которую тогда на пятом курсе сказал ему Себастьян отразилось от каменных стен дома. Себастьян молчал, а Оминис так сильно ненавидел сейчас то, что не может его видеть. Он почти был готов забрать свои ужасные слова обратно, когда Себастьян наконец нарушил тишину: – Хорошо. Прости меня, Оминис. Это не было похоже на те пустые извинения, которые изначально был готов выслушивать Оминис. Возможно впервые в жизни Себастьян извинялся перед ним за то, что должен был. Впервые в жизни Себастьян отступал и делал то, о чём просил его Оминис. – Давай просто… ты уже тренировал заклинания? Я помогу тебе. Тебе нужна практика, – быстро и тревожно проговорил Оминис, лихорадочно пытаясь сменить тему, уцепиться за что-то менее пугающее и понятное. – Хорошо, – повторил Себастьян, и слышать его безропотное отступление было непривычно и даже как-то неправильно. – Но я не знаю, с чего начать. – Мы разберемся, – с облегчением проговорил Оминис, снова делая шаг вперёд. – Доставай свою палочку. Они провели остаток дня за бесконечными Депульсо, Акцио и Левиосо, словно они снова учились в Хогвартсе. Себастьян заметно волновался и явно пытался скрыть смущение и разочарование каждый раз, когда его магия не слушалась его. Себастьяну всегда тяжелее всего давалось быть уязвимым, и Оминис привычно делал вид, что не замечает его громкого гневного сопения и дрожи в голосе при произнесении заклинаний. Быть рядом, безмолвно поддерживая было стихией Оминиса, и на какое-то время он снова чувствовал, что крепко стоит на ногах, что он контролирует ситуацию. Контроль всегда был невероятно важен для Оминиса, но особенно когда он пытался выжить рядом с этим хаосом, зовущимся Себастьяном Сэллоу.