Forgive and Farewell

Целовать Оминиса трезвым было ещё приятнее, чем пьяным. Эта мысль была первой посетившей разум Себастьяна, казавшийся удивительно пустым, будто все тревоги и переживания, бесконечно снующие внутри его головы, неожиданно исчезли. Остались только ощущения: то, как Оминис ответил на поцелуй, его слегка обветренные губы, его холодный нос, касающийся носа Себастьяна, запах земли и травы, окружающий их. Целовать Оминиса, лежащего в траве, окружённого природой было как будто самым правильным, что только можно было сделать. Оминис просто… Он должен был лежать здесь, наслаждаться пением птиц, последними лучами закатного солнца на своём лице и целовать Себастьяна в ответ. Себастьян был глубоко в этом убеждён. Может быть, всё, через что Сэллоу прошёл за последние годы, просто приближало его к этому моменту? Тогда он не собирался больше жаловаться. Может быть, он должен был сделать это сильно раньше. Может быть, тогда всё было бы по-другому. Много лет Себастьян пытался убедить себя, что он не хочет Оминиса, не так, что любоваться тем как играют отсветы огня из камина в гостиной Слизерина на его лице по вечерам; что забывать, как дышать, когда его гибкое тело потягивается, заставляя пижамную рубашку задраться, открывая полоску бледного живота в спальне для мальчиков по утрам – это нормально. Совершенно платонически. Что возбуждаться от ощущения тёплого дыхания Оминиса на шее, когда тот клал голову ему на плечо, слушая как он читает вслух книгу – это естественно, потому что его тело так реагирует на любую близость. На любую ли? Мерлин, Себастьян правда хотел быть нормальным. Он хотел доказать себе, что это так, когда спустя месяц после прочтения письма Оминиса с признанием решился на близость с одной из девочек с их курса, которая вроде как нравилась ему, а он ей. Это было странно и неловко, и Себастьян на самом деле предпочёл бы забыть об этом, а ещё лучше – не делать этого. Но разве не этим должны заниматься нормальные подростки? Поиском себя, а не поиском лекарства от смертельного проклятья сестры. Может быть, это сделало его немного более нормальным тогда. А может быть только сильнее запутанным. Себастьян не позволил себе тогда много думать о своих чувствах к Оминису, он не был готов ни к каким отношениям на самом деле, и тем более с кем-то, кого он настолько сильно любил. Как друга; как человека, который всегда рядом; как кого-то большего тоже, но только в глубине души, словно это очень большой секрет. Себастьян наконец позволил себе думать об этом сейчас. Он думал об этом с момента, как Оминис нашёл своё письмо у него дома среди самых дорогих его сердцу вещей. Как только Себастьян наконец разрешил себе думать об этом, он уже не мог остановиться. Что, если так всегда и должно было быть? Что, если он упрямо отрицал очевидное и оттягивал неизбежное? И как он мог считать, что это хоть немного неправильно, если целовать Оминиса, лёжа здесь в траве на окраине Фелдкрофта, ощущалось как самая правильная вещь в этом мире? Поцелуй был медленным, почти невинным. Без языка, только губы, и всё равно Себастьян ощутил внезапный жар внизу живота, как ему стало труднее дышать, как его сердце исступлённо стучит в грудную клетку. Он отстранился первым, широко раскрывая глаза и смотря на лицо Оминиса, которое было так близко. Не то чтобы у Себастьяна было большое преимущество перед ним, потому что даже будучи способным видеть, он понятия не имел, что выражает его лицо сейчас. Оминис казался задумчивым, несмотря на слегка порозовевшие щеки и учащённое дыхание. Словно он, чёрт возьми, пытался ещё о чём-то размышлять, пока Себастьян, который обычно не мог не думать ни о чем даже секунду, ощущал себя совершенно утратившим навык генерировать мысли. – Оминис, я… И тогда Оминис внезапно улыбнулся, искренне и ярко, окончательно лишая Себастьяна способности формулировать слова в связные предложения. – Ты спросил разрешение. – Я, эм… действительно это сделал, – Себастьян правда хотел ударить себя за этот дурацкий ответ. Но Оминис улыбнулся шире и мягко сжал его руку. – Спасибо. Они лежали так какое-то время, и Себастьян очень сильно хотел поцеловать его ещё раз, но Оминис перевернулся обратно на спину, и Себастьян остался изучать его профиль на фоне постепенно темнеющего неба. – Ты знаешь, я много думал о том, что я бы мог сделать по-другому раньше, – неожиданно нарушил тишину Оминис, не поворачивая к нему головы. – Тогда мне казалось, что я сделал всё, что только мог, чтобы остановить тебя. Чтобы помочь тебе. Горло Себастьяна сжалось от смеси горьких эмоций. Он вообще не был уверен, что хочет опять говорить о прошлом. Не сейчас, когда его настоящее впервые за очень долгое время ощущается как что-то, что ему хочется проживать. Он молчал, не доверяя своему голосу, как всегда не желая проявлять свою уязвимость. – Недавно я понял кое-что очень важное. Себастьян, мне так жаль, что я понял это только сейчас, а не тогда, – Оминис наконец повернул к нему голову, всё ещё крепко держа его руку в своей. – Пытаясь остановить тебя, уговорить тебя не идти по тому тёмному пути я никогда не делал того, что должен был делать лучший друг на самом деле. Просто быть рядом. Поддерживать тебя. Себастьян удивлённо уставился на Оминиса. Смысл его слов ускользал от него. – Поддерживать меня? Это полный бред. Меня нужно было остановить, Оминис. Ты всё делал правильно. Оминис устало вздохнул, упрямо качая головой. – Нет, ты не понял, о чём я. Я знаю, что ты ощущал себя одиноким тогда. Ты и был одиноким. Даже Анна в какой-то момент перестала бороться. Возможно, если бы я просто обнял тебя и сказал, что я всё ещё на твоей стороне, что я понимаю тебя, ты бы не зашёл так далеко. Я был ужасным другом, Себастьян. Хорошим человеком – вероятно, но ужасным другом. Ты сможешь простить меня за это? Себастьян ошеломлённо молчал, ощущая, как к глазам подступают жгучие слёзы. Он и не подозревал, что в глубине души всегда мечтал услышать эти слова от Оминиса. Словно тот пятнадцатилетний Себастьян, которым он когда-то был, до сих пор жил внутри него, так сильно раненный несправедливостью этого мира, такой потерянный и слишком маленький, чтобы справиться со всеми бедами в одиночку. Он заслужил это. Он пересёк черту. Он был безрассудным и наивным. Он причинял боль своим близким и не слушал тех, кто хотел остановить его, пока не стало слишком поздно. Но может быть, он просто был испуганным мальчиком, который пытался спасти сестру – человека, которого он любил больше всех на свете? Что если он нуждался в понимании и принятии не меньше других? Себастьян настолько привык оценивать свои прошлые поступки как что-то категорично неправильное, плохое, как череду бесконечных ошибок, за которые он теперь был вынужден расплачиваться угрызениями совести до конца жизни, что сама только мысль о том, что он имел тогда право получить утешение, была пугающей и новой. Вот только Себастьян и правда хотел получить утешение. Не только пятнадцатилетний Себастьян, но и нынешний тоже. Слова Оминиса не могли исцелить его сердце, но они заставили что-то внутри него сдвинуться. Они заставили его подумать, что возможно он когда-то сможет заслужить прощение. За то, что он сделал и за всё, что так и не смог. Себастьян почувствовал, что плачет, а он даже был трезвым, и это было какой-то пугающей закономерностью, что поцелуи с Оминисом в конечном итоге приводят к его слезам. Рука Оминиса отпустила его руку, чтобы скользнуть выше – по его предплечью, шее и остановиться на щеке, нежно вытирая его слёзы. – Я прощаю тебя, – пробормотал Себастьян слегка охрипшим голосом. Было странно говорить эти слова, когда он столько лет рассматривал себя как того, кто должен бесконечно перед всеми извиняться. Оминис тихо выдохнул с облегчением в небольшое пространство между ними, словно он и правда переживал, что Себастьян ответит что-то другое, что было, конечно же, глупо. Себастьян простил бы его, даже если бы он сделал что-то совсем ужасное, если бы он ударил его, оскорбил или наложил на него проклятие. Правда Оминис никогда бы такое не сделал. Становилось ощутимо холоднее – солнце уже совсем скрылось за горизонтом, и весенний воздух больше не был согрет его лучами. Лежать на земле стало совсем дискомфортно даже для Себастьяна, а Оминис, судя по его холодной руке уже давно замёрз, но просто не говорил об этом. Себастьян сел, лихорадочно пытаясь придумать, как ему удержать Оминиса рядом этим вечером, чтобы не выглядеть совсем отчаявшимся придурком. Ему до сих пор с трудом давалось думать, после их настоящего поцелуя, после слов Оминиса, после всего этого тёплого момента, разделённого ими, как будто бы они вернулись во времена Хогвартса, но только сильно лучше. – Не хочешь остаться на ночь? Оминис тоже сел, в его волосах запутался одинокий листок. – Хочу. Его ответ был решительным и быстрым, как будто бы он не думал над ним ни секунды. Себастьян ощутил, как его сердце падает куда-то вниз, и он понятия не имел, что конкретно значат эти ощущения внутри. *** На самом деле Себастьян правда просто хотел провести больше времени с Оминисом. Он абсолютно ни на что не намекал, он понятия не имел есть ли у него вообще право намекать Оминису на что-то большее, предлагать ему что-то большее, тем более настолько скоро. Себастьян не был уверен, что сам готов к чему-то большему, учитывая, что у него так много лет никого не было, и весь его скудный опыт был только с девушками. Себастьян ненавидел это, но он реально ощущал себя влюблённым неопытным подростком рядом с Оминисом. Остаток вечера прошёл нормально. Если не считать заметного напряжения между ними, которого не было днём. Они поужинали и посидели у камина, болтая о всём подряд, и хоть разговор и шёл плавно, без заминок, Себастьян всё равно замечал, что Оминис тоже нервничает. Сэллоу этим не гордился, но ему стало немного лучше от этого факта. Оминис чаще всего казался ему слишком идеальным, и это касалось всего – его внешнего вида, его поведения, его умения держать себя в руках в те моменты, когда Себастьян взрывался. В конце концов они неловко замерли друг перед другом, встав из кресел, когда стало уже совсем поздно, и было уже действительно пора ложиться спать, или не спать, Мерлин, Себастьян искренне понятия не имел, что ему нужно сделать, чтобы не испортить всё как он умеет. Оминис внезапно шагнул к нему ближе, и его руки нашли плечи Себастьяна, нежно поглаживая, словно пытаясь снять с них напряжение. – Ты в порядке? – тихо спросил он, его губы уткнулись в щёку Себастьяна. Себастьяна бросило в жар. – Эм, – красноречиво ответил он, судорожно пытаясь понять, как отвечать на этот вопрос: честно или вежливо. Оминис издал смешок, который мог бы обидеть Себастьяна при других обстоятельствах, но тот был слишком занят попытками нормально дышать, ощущая тело Оминиса так близко к своему. Казалось, что пространство и без того маленького дома сузилось ещё сильнее. – Кровать? – мягко поинтересовался Оминис, его руки оказались на воротнике рубашки Себастьяна, как тогда, когда они впервые целовались, стоя здесь же. Только на этот раз Себастьян был совершенно трезвым, о чём он уже начинал немного жалеть. Себастьян издал согласный звук и потянул Оминиса за собой в сторону своей кровати, прикладывая все усилия, чтобы не запутаться в ногах и, хотя бы не упасть, сохранив немного достоинства. Его кровать была узкой. Довольно жёсткой. Честно говоря, Себастьян никогда не представлял Оминиса в своей кровати, даже когда фантазировал о нём. И да, конечно он фантазировал о нём, после того как позволил себе признать, что его чувства совсем не платонические. Не то чтобы он мог контролировать свои фантазии. Не то чтобы он захотел бы их контролировать, даже если бы мог. В любом случае его фантазии всегда ощущались чем-то нереальным, и тот факт, что настоящий Оминис сейчас должен был оказаться в его настоящей кровати в Фелдкрофте, был чем-то пугающим, чем-то, к чему Себастьян не был уверен, что готов. Что было немного глупо, учитывая, что он сам предложил Оминису остаться на ночь. Если до этого Себастьян был слишком оглушён поцелуем с Оминисом, чтобы нормально думать, то теперь его разум решил исправиться и начать генерировать панические мысли с удвоенной скоростью. Конечно же, Оминис воспринял это как прямое предложение заняться сексом, потому что в отличие от Себастьяна, у него в жизни существовал такой концепт, как секс. Конечно же, Оминис был опытнее во всех аспектах, потому что он не пытался стать чёртовым отшельником, а ещё был ужасно привлекательным. Себастьян первым опустился на кровать, а Оминис сел рядом и нахмурился, сосредоточенно вслушиваясь в дыхание Себастьяна, в тишину между ними, и Себастьян надеялся, что тот не может слышать его громкие мысли в голове. – Ты в порядке? – повторил Оминис. – Мы не обязаны ничего делать, если ты не хочешь. Себастьян уставился на его красивое лицо, ощущая, как сердце стучит где-то в горле. Боже, он хотел этого. Он хотел этого ещё со времён школы, и он знал это, несмотря на панику и тревожные мысли. Просто было так сложно не ощущать себя неудачником рядом с Оминисом. Это немного действовало на нервы. – Я хочу, – Себастьян опустил руки на талию Оминиса, чувствуя под пальцами его твердое тело и мягкую ткань его кофты. – Я правда хочу. Оминис, я думаю, что я очень и очень давно хочу тебя. Лицо Оминиса заметно расслабилось от этого признания, он смущённо улыбнулся в ответ и мягко, но уверенно толкнул Себастьяна на кровать, чтобы тот лёг на спину. – Пожалуйста, не переставай говорить эти вещи, – выдохнул он, нависая сверху и наклоняясь ниже, прежде чем наконец снова поцеловать его. Себастьян понятия не имел, как он должен продолжать говорить, если его рот так сильно занят, но он не собирался делать с этим что-то. На этот раз поцелуй был гораздо увереннее, глубже и настойчивее. Себастьян скользнул языком по нижней губе Оминиса, прежде чем тот приоткрыл свои губы, впуская его внутрь. Тихий сдавленный звук, который издал Оминис был ярче и реальнее, чем любые фантазии, и Себастьян правда не знал, как он выживет, как он не взорвётся на мелкие кусочки только от этого. Только от ощущения того, как пальцы Оминиса ловко расстёгивают его рубашку, пока тот продолжает целовать его и прижиматься к нему сверху. Себастьян искренне завидовал уверенности Оминиса, хотя, конечно, он замечал, что его пальцы дрожат, а лицо совсем раскраснелось, и дыхание такое же сбившееся, как и у него. Но он хотя бы явно знал, что делает, в отличие от Себастьяна, пребывающего в опьяняющем тумане жара чужого тела и губ. Оминис сел на него сверху, и это давление на пах было невыносимо приятным, и руки Себастьяна оказались на его бедрах, пока Оминис продолжал целовать его, целовать и расстёгивать его рубашку, и Себастьяну казалось, что это продолжается бесконечно долго, и воздух в его лёгких уже почти закончился. Если бы только Себастьян знал, каким может быть Оминис. Какие звуки он может издавать. Если бы он знал раньше… К чёрту, он реально устал постоянно думать обо всём в сослагательном наклонении. Тот факт, что теперь он знает – был явно важнее всех этих вечно преследующих его сожалений. Когда прохладные руки Оминиса наконец скользнули по его горячей груди, распахнув рубашку, Себастьян не смог сдержать сдавленного стона ему в рот. Они разорвали поцелуй, тяжело дыша, и лицо Оминиса выражало такое явное желание, что желудок Себастьяна сжался. На этот раз он не сомневался в том, что видит на его лице. Это было слишком очевидно. Оминис сдвинулся немного ниже, опуская руки на его напряжённый живот, заставляя Себастьяна непроизвольно втянуть его, покрываясь мурашками от его прикосновений. Он мог только сжимать бёдра Оминиса в своих руках, судорожно думая о том, что всё происходящее сейчас либо сведёт его с ума, либо заставит потерять сознание. Ну и конечно же, он обязан был всё испортить, иначе он не был бы Себастьяном Сэллоу. Наверное, ему стоило поменьше думать. Поменьше паниковать. Поменьше концентрироваться на своей неопытности и годах без практики. Потому что, когда рука Оминиса наконец проникла в его брюки, он знал, что его тело подвело его. Это было невероятно жестоко, ведь Себастьян хотел этого так сильно, и ему столько раз за свою жизнь приходилось наоборот скрывать своё возбуждение, чтобы сейчас он просто… Блять. Себастьян ощутил горячий стыд, разливающийся по его венам. Он резко сел, опираясь на локти, отталкивая Оминиса от себя. – Прости, я, боже, Оминис, мне так жаль, – он ощущал, как его щёки горят, и он правда хотел бы провалиться сквозь землю сейчас. Оминис явно был обескуражен, но в глубине души Себастьян был благодарен ему за то, насколько быстро тот взял себя в руки. – Всё нормально, Себастьян. Всё хорошо, – он осторожно нашёл на ощупь его колено. Себастьян был рад, что это было именно колено, а не что-то другое. – Тебе не за что извиняться. Себастьян издал тихий стон отчаяния, закрывая горящее лицо руками, что было довольно бессмысленно рядом с Оминисом, но всё же. Боже, лучше бы он кончил слишком быстро, это было бы даже не настолько унизительно. – Эй, – Оминис лёг рядом с ним на бок, лицом к нему, его горячее тело рядом всё ещё ощущалось совершенно нереально. – Я серьёзно. В этом нет ничего стыдного. Себастьян наконец убрал руки от своего лица, поворачивая голову к нему. Может Себастьян и полный неудачник, но в этом нет вины Оминиса. И он возненавидит себя ещё сильнее, если позволит предательству своего тела лишить Оминиса того, чего он заслуживает. Себастьян глубоко вдохнул, словно решаясь, и неожиданно подмял под себя Оминиса, теперь оказываясь сверху него. Оминис удивлённо ахнул, его руки вновь обхватили плечи Себастьяна, словно он пытался вернуть себе чувство равновесия таким образом. На нём было слишком много одежды, и это явно была вина Себастьяна. Он хотел это исправить. Он хотел сделать хоть что-то, чтобы Оминис мог точно понять, что он действительно хочет его больше всего на свете, даже если его тело не сумело показать это. Он потянул вверх его кофту, открывая своему взгляду живот Оминиса, его напряжённые линии пресса, его маленькие родинки и бледную кожу. Себастьян видел его без одежды и раньше, они буквально жили в одной спальне в Хогвартсе, но сейчас всё было совсем по-другому, и Себастьян мог поклясться, что этот вид будет запечатлён в его памяти до конца его дней. Как бы драматично это не звучало. Себастьян снял с него кофту до конца, и Оминис лежал под ним, такой красивый, каким он никогда ещё не казался ему, с его раскрасневшимися щеками и тяжело вздымающейся грудью, и его всегда идеально уложенные волосы растрепались, и Мерлин, Себастьян даже не знал, что можно ощущать себя так по отношению к кому-то. Себастьян не был уверен, что сможет передать свои чувства через действия, а слова… что ж, он всегда был отвратительно плох в том, чтобы выражать чувства через слова. Он осторожно положил свою руку на низ живота Оминиса, его взгляд был прикован к едва заметной дорожке волос, спускающейся ниже, и Оминис шумно выдохнул воздух через сжатые зубы, заставляя Себастьяна нервничать ещё сильнее, потому что он прекрасно видел, что у Оминиса точно нет никаких проблем с эрекцией. В конце концов, Себастьян тоже мужчина. Это должно быть проще, чем с женщинами, верно? В этом нет ничего нового. Себастьян может с этим справиться. Он расстегнул брюки Оминиса, освобождая его член, и его дыхание сбилось только от одного робкого быстрого взгляда на него, потому что, чёрт, он был таким большим. Низ живота Себастьяна сжался от мысли о том, что именно он сейчас является причиной такого возбуждения Оминиса, и он бы соврал, если бы сказал, что это не подняло ему самооценку сильнее, чем что-либо другое за всю жизнь. Себастьян обхватил рукой его член. Он был твёрдым, горячим, и Себастьян мог поклясться, что он ощущался в его руке так же правильно, как губы Оминиса на его губах до этого. Каждая часть Оминиса, всё, к чему он мог прикоснуться было идеальным и правильным. Кажется, Себастьян проходил через полноценный гей-кризис. Но он мог подумать об этом позже. Сейчас он был способен сосредоточить своё внимание лишь на том, какой отчаянный сдавленный звук издал Оминис, как его член дёрнулся, зажатый в руке Себастьяна, и этого было достаточно, чтобы все панические мысли наконец покинули его голову, сменяясь единственной потребностью – заставить Оминиса снова издать этот звук, заставить его задыхаться и ощущать себя самым желанным мужчиной в мире. Себастьян мог справиться с этим. У него закончились сомнения. Он провёл рукой по всей длине от основания до головки, не отрывая своих глаз, и факт того, что на самом члене Оминиса тоже есть несколько родинок, почему-то показался ему до безумия эротичным. – Себастьян, пожалуйста, – Оминис застонал, откидывая голову на подушки, и его руки упали на кровать, сжимая смятые простыни под ним. Себастьян ощутил неожиданное желание оказаться на месте этих простыней. Оминис вообще не уточнил о чём он просит, но это было не важно, потому что Себастьяна вела его интуиция, ну или он понятия не имел как ещё это назвать. В его действиях не было чёткого плана, только жгучее желание сделать приятно. Он опустился ниже, и реальность происходящего накрыла его полностью, когда перед его лицом оказался член Оминиса, его головка была набухшей и блестящей, и Себастьян физически ощущал, что он переступает какую-то черту сейчас, что было пугающе, но при этом ужасно горячо. Эти смешанные эмоции были такими сильными, что его голова кружилась, и Оминис толкнулся вперёд бёдрами, явно не в силах больше ждать, отчего его член ударился о щёку Себастьяна, оставляя влажный след предэякулята, и заставляя того издать нервный смешок. – Мерлин, Оминис, я пытаюсь сосредоточиться… Оминис задохнулся от слов Себастьяна, и тот поднял на него глаза, замечая насколько растрепанно и беспорядочно он выглядит сейчас, как его закрытые веки трепещут, а влажные губы приоткрыты, пока он тяжело дышит. – Себастьян, это не занятие по нумерологии. Просто… Боже, просто возьми его в рот. Голос Оминиса звучал слегка надломлено, и Себастьян не помнил, чтобы он когда-либо говорил таким голосом. Этого было достаточно для того, чтобы он наконец решительно обхватил член Оминиса у основания рукой и вобрал в рот головку. Он обвёл её языком, изучая, пробуя на вкус, прежде чем решился раскрыть рот чуть шире, принимая больше длины, стараясь дышать через нос, что уже казалось очень сложным. Может быть, слова Оминиса про нумерологию и были сказаны с иронией, но Себастьян был готов поспорить с ним, потому что это оказалось и правда трудно. Однако, как только Оминис вновь застонал, выгибая спину и пытаясь схватить его за волосы, но промахиваясь и попадая ладонью ему по лицу, Себастьян почувствовал себя невероятно счастливым. Он сосредоточился на том, чтобы размеренно двигать головой, плотнее сжимая губы, и он не был уверен, что когда-либо сможет вместить в своём горле весь его член, но он правда очень старался. Наверное, самым сложным было не позволять себе тревожно думать о том, что он может что-то делать не так, однако звуки, которые издавал Оминис довольно хорошо помогали отбрасывать эти мысли в сторону. Это было так непривычно, и странно, и очень мокро, и Себастьян реально почти задыхался, постоянно забывая, что нужно дышать носом, но он был совсем не против, когда Оминис наконец нашёл его волосы и сжал, удерживая его голову на месте, прежде чем начать толкаться в его рот более глубоко. – Блять, – выдохнул Оминис, и Себастьян фоном задумался слышал ли он когда-нибудь это слово от него, но он был безусловно очень впечатлён всеми его реакциями. Он наткнулся свободной рукой на бедро Оминиса, сжимая его, словно пытаясь найти какую-то опору, позволяя ему продолжать толкаться в его рот, использовать его так, как только он захочет, потому что в этом было какое-то неожиданное и сильное удовлетворение, о возможности получения которого Себастьян раньше не догадывался. Он бросил взгляд на Оминиса из-под полуопущенных ресниц, и тот выглядел таким сосредоточенным и красивым, что Себастьян не смог сдержать сдавленный стон, посылающий вибрацию в его член. Себастьян знал, что Оминис уже близко, когда его рука сжалась ещё сильнее, больно натягивая его волосы; когда его член запульсировал, а стоны стали более высокими и частыми. Себастьян физически ощущал, как устала его челюсть и рот, но он сжал губы ещё плотнее, пытаясь расслабить горло, заворожённый всеми звуками, которые Оминис издавал. Он так хотел, чтобы ему было приятно. Это была его цель, а Себастьян очень ответственно относился к достижению целей. Когда горячая сперма заполнила его горло – это было абсолютно шокирующе и внезапно. Это было то к чему, наверное, стоило быть готовым, но Себастьян не был. Он закашлялся, резко отстраняясь, и на глаза выступили слезы, пока он пытался проглотить всё, и Оминис был горький на вкус, но Себастьян был не против. Он вытер губы тыльной стороной руки, ложась рядом с тяжело дышащим Оминисом, и стыд от его неудачи в начале уже казался немного притупившимся на фоне произошедшего. Себастьян просто надеялся, что это не был самый ужасный опыт Оминиса. Он просто надеялся, что это было хотя бы немного не так неловко, как в его голове. Оминис мгновенно обнял его, раздражённо морщась от ощущения всё ещё надетой на Себастьяне расстёгнутой рубашки, стягивая её с его плеч. Они оказались прижатые друг к другу на узкой кровати кожа к коже, и грудь Оминиса была раскалённой, и лихорадочный стук его сердца ощущался физически в груди Себастьяна. Себастьян обнял его в ответ, скользя рукой по его боку, неожиданно ощущая под кончиками пальцев мурашки. – Ты в порядке? – Оминис задал этот вопрос, кажется в третий раз за вечер, и Себастьян фыркнул, хотя в его груди разлилось приятное тепло. – Я в порядке. Оминис, клянусь, если ты ещё раз спросишь меня об этом, мне придётся наложить на тебя Силенцио. Оминис тихо рассмеялся, утыкаясь носом (боже, каким вообще образом его нос снова холодный?!) ему в плечо. – Прости. Но я должен был удостовериться. После всего, что произошло между нами, – он слегка отстранился, становясь серьёзным. – Себастьян, если ты переживаешь, всё правда хорошо. Это нормально – перенервничать, когда у тебя давно никого не было. Себастьян вздохнул, снова ощущая неловкость и стыд, и меньше всего на свете ему хотелось говорить об этом, но он был обязан внести ясность. – Оминис, если бы ты мог видеть себя, ты бы понял, почему я… почему я перенервничал, – он шумно выдохнул. – В том смысле, что ты такой красивый. Оминис казался застигнутым врасплох внезапным комплиментом. Уголки его губ дёрнулись, словно он не знал – улыбаться ему или нет, а щёки слегка порозовели вновь, и это было так иронично, учитывая, что пару минут назад его член был глубоко во рту Себастьяна, а это было гораздо более интимно, чем простой комплимент. – Я думаю, мне придётся поверить тебе на слово, – ответил Оминис, всё же робко улыбаясь и опуская руку ему на шею, поглаживая большим пальцем напряжённую боковую мышцу. – А ещё мне кажется нравятся мужчины, – неожиданно добавил Себастьян, растерянно теребя верхний край брюк Оминиса. Тот в ответ тихо рассмеялся, прекращая гладить его шею. – Что ж, я был рад помочь тебе с этим открытием. Себастьян закатил глаза, но его губы против его воли растянулись в улыбку. Он знал, как это звучало. Боже, он проглотил всё. – Я уже знал, что мне нравишься ты, но у меня только что произошло очень яркое осознание, эм, деталей моей сексуальной ориентации. Мне кажется, я всю свою жизнь делал что-то не то. Оминис возобновил свои медленные успокаивающие движения, он слегка улыбнулся. – Никогда не поздно это осознать, Себастьян. Они молчали какое-то время, и тишина уже не была такой напряжённой как раньше. Себастьян не убирал свою руку с бока Оминиса, но всё ещё опасался двигать ей, трогать больше. Как будто он до сих пор не имел на это права. Имел ли он? Наверное, им стоило поговорить обо всём, что между ними происходит. – Подозреваю, что это был не самый лучший опыт в твоей жизни, – самоуничижительно пробормотал Себастьян. Оминис резко остановил свои движения на его шее и приподнялся на локте. Он нахмурился, поворачивая голову на звук голоса Себастьяна, неожиданно напряжённый и серьёзный. – Ты ведь не думаешь, что я сравнивал тебя с кем-либо? Конечно, Себастьян думал об этом. Конечно, его мысли о всех тех мужчинах, с кем был Оминис (а он понятия не имел как много их было, потому что тот давний уклончивый ответ Оминиса давал слишком мало информации) отравляли его разум. Эта удушающая ревность, на которую Себастьян не имел абсолютно никакого права, была его проклятьем. Как он мог не думать об этом, если он точно знал, что в чужих объятиях Оминис мог получить больше, чем Себастьян мог ему дать? Он так сильно жалел, что ему потребовалось настолько много времени, чтобы оказаться в этой точке, где Оминис лежит в его кровати. Они могли бы учиться всему вместе, и это казалось самой логичной и правильной динамикой их отношений, но Себастьян был слишком трусом, чтобы позволить этому произойти. И вот они здесь: их чувства взаимны, но всё остальное кажется таким сложным и запутанным. Оминис не стал дожидаться его ответа. Он казался печальным, но, как и всегда его слова были бесстрашны и откровенны. – Себастьян, я никогда даже не пытался строить отношения, просто потому что я знал, что не смогу найти никого, хотя бы отдаленно напоминающего тебя, – произнес он, тихо и осторожно, как будто бы быть таким уязвимым давалось ему с трудом. – Если ты действительно хочешь меня, всего меня, без всех этих масок, без притворства и защит, то, пожалуйста, перестань сомневаться. Себастьян был поражён тем, что Оминис до сих пор не до конца уверен в том, что Себастьян хочет всего, что только тот может ему дать, даже, если это будет что-то сломанное или запутанное. Он долгое время был тем человеком, кто знал Оминиса лучше других, и ему хотелось верить, что даже спустя годы он остался тем, кто способен увидеть и принять его полностью. Но слова Оминиса достигли своей цели. Может быть, чтобы быть с Оминисом Себастьян должен стать лучше, не просто лучше, а самой лучшей версией себя. Может быть, впервые в жизни Себастьян не просто искренне хотел измениться, а для того, чтобы стать счастливым. – Хорошо, – уверенно ответил он, и это единственное слово было обещанием и надеждой.