Forgive and Farewell

– Себастьян Сэллоу, у тебя такие большие проблемы. Ты даже не представляешь, – голос Оминиса из соседней комнаты был ледяным и поистине пугающим. Себастьян замер над своей книгой, судорожно пытаясь вспомнить, что он мог забыть убрать или наоборот оставить лежать где-то в неположенном месте на этот раз. Конечно же, он делал это не специально. На самом деле он очень старался. Однако искоренить привычки, с которыми ты живёшь уже много лет – очень и очень сложно. Нельзя сказать, что Себастьян был совсем неаккуратным, но по сравнению с Оминисом, для которого контроль был одним из немногих способов выживания, любой бы показался грязнулей. Оминис очень трепетно относился к своему личному пространству. Он всегда убирал все вещи на свои места, раскладывал их по каким-то собственным правилам и ненавидел беспорядок всей душой. Дело было не только в том, что он вполне справедливо хотел свободно ориентироваться у себя дома, не имея потребности постоянно использовать эхолокационное заклинание, хотя это, конечно, и было одной из основных причин. Просто будучи тревожным человеком Оминис ощущал себя спокойнее, когда мог контролировать то, что его окружает. Себастьяна он, к сожалению, контролировать не мог, даже если иногда очень хотел. Себастьян был хаосом, который Оминис добровольно привёл в свой дом. Он изменил многое, нарушил привычный порядок вещей, устоявшуюся рутину и привычки. Жалел ли Оминис об этом хотя бы однажды? Однозначно нет. Раздражало ли это его периодически? Однозначно да. Сколько раз Оминис спотыкался об разнообразные предметы. Сколько раз он пытался найти что-то важное на своём законном месте, но натыкался только на пустоту. Он знал, что Себастьян старается, но всё равно злился. Хотя в глубине души Оминис осознавал, что это с ним на самом деле сложно. Что вряд ли кто-то ещё смог бы терпеть его педантичность и перфекционизм так, как это делал Себастьян. Возможно, однажды Оминис сможет сказать ему об этом прямо. Он был довольно хорош в том, чтобы говорить о том, что чувствует. Но в данный момент Оминис чувствовал гнев. Если бы Себастьян не оставил свою книгу на полу (серьёзно, на полу?!), то Оминис бы не споткнулся об неё и не ударился бы локтем о стену в жалкой попытке удержать равновесие. По этому поводу он хотел сказать Себастьяну много вещей, и благодарность точно отсутствовала в этом списке. – Иди сюда! – он раздражённо скрестил руки на груди, так и не получив никакого ответа от Себастьяна, который подозрительно притих где-то на кухне. Наконец Оминис услышал приближающиеся шаги. – Тебе лучше иметь достойное оправдание, – предупредил он. – Ты знаешь, что у меня его нет, – обречённо ответил Себастьян, пока что не рискуя подходить совсем близко и наблюдая за Оминисом с безопасного расстояния, стоя в проходе. – Но я люблю тебя. – Твоя любовь не излечит мой новый ушиб, – мрачно заметил Оминис, хотя его голос заметно смягчился. Себастьян слегка улыбнулся и медленно приблизился к нему. Он правда чувствовал себя виноватым, особенно зная, что послужил причиной того, что Оминис ударился. Себастьян больше никогда не хотел причинять ему боль, даже если это всего лишь небольшой синяк. Но Оминис выглядел таким очаровательным, когда злился. Себастьян ощущал себя до ужаса влюблённым. Он осторожно обнял его, с замиранием сердца замечая, как быстро тот расслабляется в его объятиях. – Даже если я поцелую там, где болит? Оминис молча подставил ему свой локоть, явно пытаясь сдержать улыбку. – К твоему сведению, это я в спешке пытался кинуть книгу на кровать, но, видимо, случайно промахнулся, – сказал Себастьян, прежде чем нежно поцеловать Оминиса в локоть. – Извини, что? – Оминис изогнул бровь, опуская свои руки на предплечья Себастьяна, словно не зная оттолкнуть его или нет. – Это я здесь слепой, если ты не забыл. Ты можешь просто… класть книги на полку? Или хотя бы на стол. Себастьян вздохнул и прижал Оминиса ближе к себе. – Да. Оминис, прости меня. Я иногда невнимательный, я знаю. Я научусь. Оминис больше не мог злиться. Сам факт того, что Себастьян хочет научиться быть сумасшедшим перфекционистом ради него делал его удивительно счастливым. Никто никогда раньше не хотел. – Хорошо. Спасибо, – Оминис сдался и обвил шею Себастьяна руками. – Ты очень сексуальный, когда злишься. Оминис засмеялся и прижался губами к его подбородку, ощущая руки Себастьяна на своих бёдрах. – Ты не можешь использовать секс в качестве извинений каждый раз, – заметил он, хотя его дыхание предательски сбилось. – Оу, чёрт, вообще-то это часть моей прелюдии. Я думал, тебе нравится, – Себастьян усмехнулся, начиная уверенно подталкивать Оминиса в сторону кровати. Оминис не стал говорить это вслух, но он и правда был не против иногда ударяться обо что-то, если извинения Себастьяна будут оставаться такими же убедительными. *** – Мерлин, я не умею сам себя хвалить, как я вообще должен это сделать?! – Себастьян издал отчаянный стон и уронил голову прямо на пергамент. Оминис хмыкнул, сидя за его спиной на диване. В его руке была чашка с дымящимся чаем, а сам он выражал собой полное умиротворение. – Если хочешь, я похвалю тебя за тебя, – спокойно предложил он. Он не улыбался, но в его голосе явно была слышна улыбка. – Хочу, – грустно отозвался Себастьян, не поднимая головы. – Это письмо меня уничтожило. Я уже не уверен, что мне настолько нужна эта работа. Оминис вздохнул и почесал нос с задумчивым выражением лица. Он так сильно хотел помочь Себастьяну, и было довольно невыносимо слушать его страдания. Ещё невыносимей было знать, что он не осознает в полной мере, насколько он замечательный. – Ладно, смотри, – Оминис сделал глоток чая, обдумывая следующие слова. – На этой работе требуются внимательные и дотошные люди, которые не устанут читать бесконечное количество текста каждый день. Звучит как то, что идеально описывает тебя. Себастьян медленно поднял голову и уставился на пустой пергамент перед собой взглядом, полным ненависти. Он не стал сразу тянуться к перу, не выглядя до конца убежденным словами Оминиса. – Так и написать: «я дотошный зануда и книжный червь»? – Напиши так: «я родился в семье профессоров и с детства любил читать. Также я очень внимательный и всегда обращаю внимание на детали», – ровным голосом произнёс Оминис, казавшийся равнодушным к его сарказму. Себастьян бросил на него взгляд через плечо и быстро обмакнул перо в чернила, наконец начиная записывать слова под диктовку Оминиса. – Ладно, звучало убедительно. Что ещё? – «У меня хорошая память, а также я отлично разбираюсь в самых разных заклинаниях.» Себастьян хмыкнул, но послушно продолжил писать. – «Во времена учёбы в Хогвартсе, преподаватели всегда лестно отзывались о моих академических способностях и при необходимости могут подтвердить мои слова, отправив рекомендательное письмо. Ещё я невероятно привлекательный и могу заставить своего мужчину кончать по два раза за ночь.» – Оминис! – Себастьян возмущённо фыркнул, отбросив перо. – Я начал это писать! Оминис засмеялся, отставляя чашку с чаем на маленький столик рядом и откидываясь на спинку дивана. Он выглядел таким довольным собой, что Себастьян просто не мог заставить себя злиться. Он резко встал из-за стола и опустился на диван рядом с Оминисом, тыкая пальцем ему в ребро. – Ой! – Оминис дёрнулся от неожиданности, но не отодвинулся. – Прости, Себастьян, но я обязан был это добавить. Уверен, что в Министерстве Магии оценят эти качества так же высоко, как и все перечисленные выше. Себастьян больше не мог сдерживать улыбку, он обнял Оминиса за талию, притягивая его ближе к себе. – Прощаю, но только потому что ты очень сильно мне помог. Оминис продолжал улыбаться, но его улыбка стала мягче и теплее. – Я бы хотел, чтобы ты и сам мог перечислить свои положительные качества. Ты ведь знаешь, насколько их у тебя много? Себастьян замешкался. Может быть, Оминис и добавил ему сильно больше уверенности с тех пор, как они начали отношения, но он всё ещё не был от себя в восторге. Этой уверенности было достаточно, чтобы он поверил в свои силы настолько, чтобы отыскать потенциальную работу. Этой уверенности было достаточно, чтобы он перестал периодически думать о том, что было бы неплохо умереть. Но всё ещё было недостаточно, чтобы он победил всех своих внутренних демонов. Себастьян подозревал, что он никогда не сможет победить их до конца. Однако он смотрел на Оминиса, который тоже жил с вечным чувством вины внутри, который тоже никогда не сможет простить себя полностью за то, что совершил однажды – и видел человека, который все равно продолжает идти вперед и даже верить во что-то хорошее. Себастьян искренне хотел стать таким же сильным как Оминис. И он верил, что однажды сможет. – Не уверен, – наконец тихо ответил Себастьян, отчаянно пытаясь пробиться через толщу своего привычного самоуничижения. – Но я вроде бы… добрый? Оминис довольно кивнул. – Да, Себастьян, ты очень добрый. Ещё ты умный, упорный, заботливый, смешной и красивый. – О, перестань, ты даже не можешь быть уверен в том, что я красивый, – Себастьян закатил глаза, пытаясь скрыть смущение, которое волной тепла наполнило его грудь. – Извини, конечно, но сложно быть не уверенным в этом, когда так много влюблённых девочек шептались о твоей красоте в коридорах Хогвартса. К тому же, у меня есть руки для того, чтобы проверить это самому, – Оминис притянул его к себе, чтобы поцеловать, словно пытаясь не дать ему возможности ответить. Но Себастьяну всё равно уже надоело спорить, к тому же он делал это не слишком старательно, а скорее из принципа. Он издал сдавленный звук в губы Оминиса, который мог значить абсолютно всё что угодно, а затем просунул руки ему под рубашку, чтобы найти там тёплый живот и прижать к нему ладони. Оминис вздрогнул и укусил Себастьяна за нижнюю губу в ответ, однако его руки продолжали крепко прижимать его к себе. Себастьян улыбнулся в поцелуй и подумал, что может быть в словах Оминиса, в его комплиментах и есть какая-то часть правды, потому что иначе он понятия не имел, как получил право держать его, такого идеального в своих руках. Вселенское равновесие не может нарушаться так сильно. Если оно вообще существует. Себастьяна успокаивала мысль о том, что оно существует. *** Себастьяну очень сильно нравилась его работа. Ему было неловко это полностью признать, потому что его работа не была какой-то заметной или очень важной, как, например, работа Оминиса в больнице Святого Мунго. Но она доставляла ему удовольствие, а также позволяла ощущать свою жизнь не бессмысленной. После того как Оминис любезно помог ему составить письмо, на него ответили из Министерства и позвали Себастьяна на личную беседу. Себастьян считал всё это чистой удачей, но в конечном итоге его взяли на работу в архивный отдел Министерства Магии. В его обязанности входило хранение и систематизация документов, старых протоколов, писем и судебных записей, касающихся магических дел, происшествий и реформ. На самом деле иметь возможность копаться в старинных документах и свитках весь день, а также получать за это деньги – ощущалось как мечта. Иногда Себастьян настолько увлекался, что засиживался на работе допоздна. Ему особенно нравилось читать старые забытые письма, было что-то захватывающее, но при этом печальное в том, чтобы знать, что все эти люди уже давно мертвы, хотя частички их личностей оставались навсегда запечатлёнными на пергаменте. Иногда Себастьян думал о том, что архив – идеальное место для него, как для человека, который так сильно хотел бы иметь возможность исправить свои ошибки: может он сможет научиться здесь хранить прошлое, но не переписывать его, а принимать. Оминис не был в восторге, когда Себастьян задерживался на работе допоздна. Он также не был в восторге, когда тот приносил с собой пыльные свитки, чтобы читать их ночами на кухне при свете керосиновой лампы. Конечно, Оминис бесконечно гордился тем, что Себастьян нашёл работу, в которой он преуспевал, и больше того – он сам его к этому подтолкнул, но при этом Оминис обнаружил, что, находясь в романтических отношениях, ему хочется проводить очень много времени с Себастьяном. А ещё что он разучился нормально засыпать в одиночестве. Эти открытия были пугающими и довольно смущающими. Учитывая, что независимость Оминиса всегда была его неотъемлемой и важной частью. Каким-то образом Себастьян смог изменить ещё и это. Оминису до сих пор иногда снились кошмары. Он давно смирился с ними, приняв их как часть своей жизни, относясь к ним не как к наказанию, а как к искуплению, через которое он обязан был проходить после того, что он совершил в детстве. Но его принятие не означало, что ему стало проще переживать их. Он ненавидел, когда они приходили. Он ненавидел слышать крики и ощущать те тошнотворные бессилие и ужас, которые навсегда поселились в его сердце, затаившись и свернувшись в клубочек в укромном уголке, поджидая своего часа в такие ночи. Он ненавидел то, как сильно он ненавидел себя, когда просыпался в холодном поту после очередного кошмара. Переживать подобные ночи было гораздо проще, когда в его кровати был Себастьян. Обнаружить этот факт было действительно удивительно для него, когда Себастьян только переехал в его дом, и широкая кровать Оминиса перестала наконец-то казаться ему слишком большой и холодной. Даже если Себастьян не просыпался в такие моменты, просто почувствовать тепло его тела и услышать звук его размеренного дыхания было даже намного лучше, чем слушать колыбельную, которую проигрывала музыкальная шкатулка, однажды подаренная им. Но с тех пор, как Себастьян нашёл работу, он не всегда оказывался рядом в эти моменты. Оминису было сложно признаться даже перед самим собой, что его невероятно сильно расстраивало просыпаться ночью с бешено колотящимся сердцем и вновь ощущать холод и пустоту рядом с собой, словно продолжение кошмара, словно Себастьян на самом деле никогда не отвечал ему взаимностью, не держал его крепко в своих руках и так и остался частью прошлого вместе с сожалениями и надеждами. Себастьян торчал на кухне, уткнувшись в свои дурацкие древние свитки и письма, а Оминис был слишком гордым, чтобы попросить его читать их в кровати, особенно после того, как он сам разозлился, когда Себастьян притащил их к ним в спальню в самый первый раз. К тому же, это было довольно иронично, что Оминис вообще-то был слепым, поэтому ему просто физически не мог мешать свет, когда он спит. Оминис сделал уже так много новых выводов о самом себе с тех пор, как порог его дома переступил Себастьян. Одним из них было то, что он оказался вовсе не таким независимым, каким хотел себя ощущать. И что его принципиальность иногда мешала ему быть счастливым. – Себастьян, пожалуйста, мне нужно, чтобы ты читал в нашей кровати, а не на кухне, – наконец сдался он в один из вечеров, когда они лежали в обнимку перед сном. Себастьян всегда ускользал на кухню уже после того, как Оминис засыпал, и это тоже бесило его, потому что засыпать в его объятиях, а затем просыпаться одному было почему-то ещё более опустошающе. – Серьёзно? Но почему? – спросил Себастьян, так удивившись, что даже прекратил играться с пуговицей пижамной рубашки на груди Оминиса. – Потому что я ненавижу просыпаться от очередного кошмара без тебя рядом, – Оминис вздохнул. Себастьян нахмурился, а его глаза наполнились беспокойством и виной. Он никогда даже не думал об этом. Он не хотел мешать Оминису спать, он не хотел раздражать его, но в конечном итоге он всё равно сумел облажаться. Иногда он думал, что Оминис святой, раз терпит его. – Прости, я думал, что мешаю тебе, когда читаю здесь. – Умф, – произнёс Оминис, тяжело вздыхая и сжимая плечи Себастьяна в отчаянной попытке передать свои эмоции. – Конечно, я же сам тебе об этом и сказал. Себастьян растерянно моргнул. – Честно говоря, тогда я не понимаю, что я сделал не так. Оминис больше не мог злиться на него, когда на самом деле он злился на самого себя. – Ничего, Себастьян. Ты всё сделал правильно, и я люблю тебя невероятно сильно. Пожалуйста, принеси свои жуткие старые бумаги в нашу кровать и больше никогда не уходи из неё по ночам, – с отчаяньем в голосе произнес он и прижался губами к первому, что смог найти рядом с собой, и этим оказалась ключица Себастьяна. Себастьян смог только шумно выдохнуть в ответ, запутываясь пальцами в волосах Оминиса.