Удовольствие, доставляемое ненавистью

Эндрю никогда хорошо не разбирался в машинах дальше марок, поэтому сделал так же, как в прошлый раз: спустил все имеющиеся деньги на самую дорогую из тех, которые мог себе позволить. Страховая возместила только восемьдесят процентов от стоимости, после чего остальные двадцать, завернув несколькими пачками в конверт, притащил Нил, сейчас едущий следом за ними на арендованной машине, которую нужно будет перед возвращением в общежитие отвезти в центр. Ощущения за рулём крутой тачки — дорогой Мазерати чёрного цвета с таким же тёмным салоном — были просто потрясающими, насколько бы Миньярд ни был бездушным и неэмоциональным; собственная машина всегда была приятной вещью, к тому же теперь сюда можно было не пускать гоняющего даже опаснее, чем он, Ники. Он в принципе мало кому мог доверить ключи, но сидящего на пассажирском сидении Кевина не пускал за руль только из принципа, просто потому, что с самого начала ему отказывал, пока другие благоговейно кивали и заглядывали в рот. Устроив локоть на краю закрытого окна, он на пару мгновений опустил глаза, раздумывая, стоило ли попробовать разобраться с магнитолой, чтобы включить музыку, но вместо этого обратил внимание на руки вампира, которые тот — думая, что незаметно — заламывал последние десять минут. Всё выглядело так, будто он что-то обдумывал или не мог решиться начать разговор, каждый раз останавливаясь в секунде от того, чтобы открыть рот, поэтому парень, ещё раз быстро глянув на Дэя, обрубил это на корню коротким: — Говори. Кевин резко отвернулся от окна, которое всё время безостановочно сверлил задумчивым взглядом, лишь бы не смотреть на него, и закусил нижнюю губу, после чего, нервно зачесав короткие тёмные волосы назад, признался: — Есть кое-что ещё, что я тебе не рассказал. Миньярд, всё так же смотрящий на дорогу, не повёл и бровью, равнодушно бросив: — Я жду. — В ночь перед тем, как ты уехал в клинику, Лютер попытался срезать с себя кожу. Я стоял рядом. «Если попадёшься на глаза, я спущу с тебя шкуру. Кусочек за кусочком. Считай это единственным предупреждением» — собственный голос зазвенел в ушах. Если бы однажды случилось так, что у него в руках оказался заряженный ствол, пустое помещение и шесть человек, до которых Эндрю обещал добраться раньше, чем кто-то из них умрёт от старости, мир бы очистился сразу от шести мразей; Лютер был в этом списке не первым, но не последним, и уже давно заслужил свою пулю в череп, но парень не думал, что когда-нибудь это удастся осуществить, даже если хотел. — Зачем? Дэй не сказал, что он мёртв, значит Лютер до сих пор сотрясал воздух, но уже с некоторым количеством шрамов, и эта мысль заставляла что-то внизу живота трепетать от гнилого почти-что восторга, но одновременно с этим не давала расслабиться полностью из-за глухого, медленно нарастающего раздражения, к которому мужчина имел мало отношения. Очередной вампир с какой-то стати решил, что Миньярду нужна помощь, потому что, если он простой человек, не способен постоять за себя, поэтому позволит сидящему на вершине пищевой цепи существу, возомнившему себя самым сильным, разобраться самостоятельно. Будто он нуждался в чьих-то подачках или попытках его уберечь. После ужина у Хэммиков Кевин весь вечер ошивался где-то рядом с его комнатой и пытался приглядывать наравне с Эбби, за что неизменно получал грубые слова и послушно отходил, но не уходил насовсем; парень ещё тогда хотел спустить его с лестницы, потому что никогда не был жертвой, за которой нужен уход, и не собирался ей становиться; он был тем, кто избивал, угрожал свернуть шею и вызывал инстинктивное желание отвернуться, чтобы случайно не спровоцировать дикое животное на агрессию. — Ты сам сказал, что убьёшь его, — в голосе Кевина не было и намёка на раскаяние, скорее, неуверенность из-за незнания, как Миньярд отреагирует. — И ты решил сделать это за меня. Дэй сложил руки на груди, сведя брови к переносице, и откинулся на кожаную спинку мягкого кресла, после чего непокорно приподнял подбородок. — Он и так слишком легко отделался. Я хотел выцарапать ему глаза, а затем вырвать трахею, и если бы вовремя не вмешался Нил... Снова Нил. Всегда этот блядский Нил Джостен, вокруг которого в какой-то момент начала крутиться вся жизнь, с отвратительным хитрым прищуром, будто вампир всё знал, спокойным голосом, спрятанными за шрамами секретами, которые ему было позволено видеть лишь осколками, и противной лёгкой улыбкой, которую хотелось то ли стереть кулаком, то ли поцеловать; конечно Кевин не мог даже в этом обойтись без него. Остановившись на горящем красным светофоре, Эндрю развернулся полубоком, чтобы увидеть наблюдающего за ним парня полностью и, внимательно окинув с ног до головы, вкрадчиво произнёс: — Я не нуждаюсь в твоей защите. — Почему нет? — выдержав тяжёлый взгляд, парень пожал плечами, чтобы сбросить оцепенение. — Я мог это сделать, и я сделал. Миньярд вскинул бровь: — Ждёшь, что я скажу спасибо? — Я никогда не ждал от тебя благодарности. Как только загорелся разрешающий сигнал, машина тронулась с места; он посмотрел в зеркало заднего вида, чтобы понять, не отстал ли от них Нил, и стиснул руль, чтобы хоть немного избавиться от напряжения и, как только почувствовал, что способен вернуться к безразличному тону, бросил: — Спрячься за моей спиной и помалкивай, пока я решаю твои проблемы. Не лезть в мои. На что Кевин не ответил, вновь отвернувшись к окну. Дорога до Пальметто не заняла много времени; вернувшись в общежитие, Эндрю последовал за Нилом и Кевином наверх, но, когда первый не остановился на третьем этаже, вместо этого продолжив идти, двинулся следом. Крыша, продуваемая со всех сторон, была самым холодным местом в кампусе, но это не помешало ему опуститься на самый край, задрав ворот пальто, будто это могло хоть немного помочь, и протянуть парню вторую уже подожжёную сигарету. Джостен, сунув её в зубы, свесил ноги с парапета и нечитаемым взглядом уставился вниз, на припаркованные машины и редкие стайки решивших прогуляться в свой выходной студентов; он обернулся, услышав, как Миньярд по сухому бетону пододвинул запасные ключи от новой машины и, не сказав ни слова, сунул их в карман, оставляя руку лежать там же. Парень ещё с позавчерашнего дня ходил слишком странный и задумчивый, так что его поведение вряд ли было последствиями выходки Рико, но сегодня утром впервые позвонил и попросил забрать его, что было для них огромным прогрессом. Миньярд очень редко волновался о благополучии других людей, но, наблюдая за его поведением, в самой глубине души слегка опасался того, что Нил, привыкший быть отстранённым, не сможет до конца довериться ему или положиться на защиту и в момент опасности будет так одержим инстинктивным, почти животным желанием спасти свою тушку, что даже не подумает о том, что может попросить помощи. Этот звонок, несмотря на то, что парень с минуту молчал в трубку, доказывал, что он, даже если ещё не принял это совсем, способен признать, что мир не рухнет, если он передаст какую-то часть проблем в чужие руки; либо же то, что выбило его из колеи, было слишком серьёзным, чтобы справиться с этим самому, но Эндрю всё равно не собирался спрашивать. Джостен, выдохнув дым, посмотрел на сжимающие сигарету пальцы, будто мог увидеть в них какие-то ответы на терзающие его голову вопросы, и подал голос первым, заговорив о том, что парень совсем не ожидал услышать: — Как думаешь, человек способен спустя время искренне раскаяться за гнилой поступок? Миньярд немного нахмурился, не понимая, о чём он, но затем тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли, и сделал новую затяжку; раскаяние было следствием сожаления, а он никогда не сожалел, потому что, если бы испытывал чувство вины, — уже давно болтался в петле. Путешествия в прошлое всё ещё были утопией из научно-фантастических фильмов по телеку, и, пока их не изобрели, став продавать билеты в кассах аэропортов, думать о том, что случилось бы, измени он прошлое, было бесполезно. Парень так и ответил: — Какой смысл от раскаяния, если оно всё равно ничего не изменит? Нил прищурился на слишком яркое, но холодное солнце, а когда это не помогло поставил ладонь, как козырёк, в конце концов решив развернуться полубоком так, чтобы свет не лился прямо ему в глаза, и пожал плечами: — Люди меняются. Наверно, они способны всё обдумать и понять, как плохо поступили. Эндрю тихо хмыкнул, отрицательно качнув головой: — Верь в этот бред дальше. — Я не знаю, могу ли. Страшно подставить спину, в которую один раз уже воткнули нож, — ухмылка, разрезавшая его губы, была странно-насмешливой, но в то же время очень грустной. — Тогда не подставляй. Вампир стряхнул пепел в его сторону, после чего, качнув свешенной вниз ногой, так тихо, будто боялся услышать собственный голос, произнёс: — Но я хочу. Парень говорил об этом, как о чём-то давнем, разъедающим изнутри старой травмой, которая не могла ни затянуться, ни убить окончательно; он знал только одного человека из прошлого Нила, который мог бы раскаяться, но здесь история не стыковалась, потому что это Джостен около двадцати лет назад предал Кевина тем, что сбежал, и просить прощения здесь должен был он, даже учитывая, что сломленный годами рядом с Рико Кевин был способен стерпеть плохое отношение, не заикнувшись, но Эндрю решил, что раскопает это позже. Мысль о парне снова заставила его свернуть в ту сторону, которая не давала покоя с момента, когда в клинике его мозг очистился от химии настолько, чтобы начать анализировать, а первая встреча с обоими вампирами только подтвердила то, что всё, что он испытывал до этого, не было простым любопытством или неестественным интересом из-за таблеток. Джостена он ненавидел. Кевина тоже, но здесь ситуация обстояла немного опаснее, потому что, если Нил по природе своей бесил, то Дэй вне тренировок был слишком спокойным, мягким, если не проявлял склочный характер, и притягательным, увеличивая риск, что в какой-то момент Эндрю, вместо того, чтобы оттолкнуть на безопасное расстояние, мог позволить подойти слишком близко. У него, так же как у любого другого человека, к сожалению были слабые места, но самым страшным являлось то, что в какой-то момент он мог расслабиться и, не отреагировав вовремя, допустить, чтобы кто-то до них дотянулся. Оба парня обступили его со всех сторон и настойчиво пытались разведать границы, касаясь только там, где позволено, но постоянно соскальзывая на десятую долю дюйма ниже, чтобы посмотреть, как он отреагирует и, если за этим не последует удар, положить руку полностью, открывая для себя всё больше и больше территории. Он ненавидел это. — Твоё дело. Не прибегай плакаться, как только это произойдёт, — Миньярд, равнодушно глянув на него, отвернулся, чтобы увидеть кампус, который с такой высоты вызывал напряжённый трепет. — Зачем спрашиваешь, если всё равно не послушаешь? — Чтобы убедиться, что я не сошёл с ума, — он тихо хмыкнул. — И не поступаю глупо. Парень поправил начавший падать ворот и, глядя в глаза, безразлично констатировал: — Ты всегда вёл себя глупо. А затем, одним движением взяв его лицо в ладони, резко подался вперёд. Низ живота скрутило в тугой узел, кончики пальцев закололо, как от прикосновения к только вытащенному из морозилки льду, а не холодной коже; губы Нила — тонкие, сухие и потрескавшиеся — совсем немного напоминали искусанные губы Кевина, но Эндрю не собирался сравнивать парней, потому что здесь никто из них не выигрывал и не проигрывал. Задержав дыхание, он прижался к чужому рту до боли, будто утопающий хватался за самую последнюю надежду, вот только Нил никогда не был спасательным кругом, скорее, маяком в открытом море, который манил ярким светом, но стоял в опасном месте, где любой неопытный моряк, потянувшийся на обманчивый свет, обязательно разбивался о скалы. Кровь грохотала в ушах отсчётом каждой секунды, но сердце замерло и обещало больше никогда не забиться. Стоило Джостену едва ощутимо сжать рукав его пальто, Миньярд отстранился так резко, будто приятная прохлада неожиданно накалилась до предела, оставив в местах прикосновений ожоги. — Останови меня, — он громко выдохнул прежде, чем успел осознать, что произнёс это вслух. Последний месяц Эндрю думал об этом так часто, что не заметил того момента, когда безобидные мысли переросли в материальные действия, и теперь осознание загорелось с щелчком, похожим на звук взведённого курка. Дыхание вдруг стало тяжёлым, а сердце заколотило так быстро, что казалось, будто оно вот-вот собиралось проломить грудную клетку, чтобы выскочить из груди. — Пусти. Я не буду сейчас делать с тобой это. Пальцы на ткани ослабли, но он всё равно с остервенением вырвал руку и отодвинулся, дрожащими от глухой злобы вперемешку с тревогой руками вытаскивая из мятой пачки новую сигарету взамен потухшей на бетонном покрытии. Он не спросил разрешение, а взял силой. У Нила был Кевин, отношения с которым только начали приходить в норму. Он снова не в тему. Мерзкие чувства, от которых хотелось сунуть два пальца в рот, чтобы выблевать, как палёный алкоголь, теперь мешали не только ему, но и окружающим. Внутри случился взрыв, уничтоживший всё живое в радиусе сотни миль. — Почему? — Нил, выглядящий одновременно мирным и растерянным, наклонил голову к плечу, будто вправду не понимал. — Потому что ты слишком глуп, чтобы сказать мне «нет». Красивый мальчик, который никем не интересовался, но флиртовал в ответ и смотрел так, будто хотел узнать его, попробовать на вкус и пропустить через все возведённые стены, чтобы показать, какой он на самом деле. Не удивительно, что Кевин, запавший на него однажды, спустя два десятилетия сделал это снова; они правда подходили друг другу, такие идеально красивые, харизматичные и сложные, с химией, которую невозможно не заметить. Они были слишком давно и близко знакомы и имели возможность бок о бок прожить долгую вампирскую жизнь, поэтому Эндрю не мог позволить, чтобы Джостен по глупости променял Дэя на такого, как он: избитого ребёнка, который вырос в смертельно больного саморазрушением взрослого. Миньярд всегда пытался откусить от жизни лучший кусок, поэтому, прыгая выше головы, отчаянно жаждал их обоих, но загнал себя в тупик, потому что не хотел ни мешать, ни оставаться за бортом. — Я способен принять осознанное решение и дать своё согласие. Невозможность вдохнуть полной грудью душила, не пропуская в лёгкие так необходимый сейчас никотин, поэтому ничего не поменялось, когда Нил забрал из его рук сигарету. — Согласие от того, кто не разобрался в своей ориентации, ничего не стоит. Эндрю не понимал свои чувства и отчаянно не хотел идентифицировать их по той методике Би, потому что все ответы, которые получал, вызывали рвотные позывы наравне с желанием наживую вырезать эту часть себя, пока она не пошла трещинами в тщательно выстроенной системе, но не являлось тем же непониманием, бывшим у Нила, который не знал, что испытывал, и мог спутать одно с другим, повестись, в силу неопытности не осознавая, что Миньярд не был тем, кто ему действительно нужен. Чувство безопасности, благодарность, доверие — это всё ещё не симпатия, даже если очень похоже. — У меня не было времени на то, чтобы разобраться. После смерти матери я сильно закрылся и не подпускал к себе никого, постоянно ожидая подвох. Что-то серьёзное было всего один раз, когда я смог довериться. — Это, — подтянув колено к груди, парень прижал большой палец к нижней губе, будто пытался стереть чужое прикосновение, — нервный срыв, а не проявление доверия. Я не дам позволять мне это. Нил замолчал, снова развернувшись на парапете, чтобы задумчиво посмотреть вниз, и минуты, прошедшие до того, как бычок сам собой потух в его пальцах, показались настоящей вечностью. Щелчком скинув окурок с крыши, вампир поднялся на ноги, отчего Эндрю, желающий остаться наедине со своими мыслями, против воли облегчённо выдохнул, и зазвенел ключами, которые, вытащив из кармана, потряс в пальцах, чтобы привлечь его внимание: — Эй. Спасибо. — Уйди. И, когда парень, не шелохнувшись, продолжил смотреть прямо перед собой с опущенным на подтянутое колено подбородком, действительно ушёл.

***

В медицинском центре было привычно немноголюдно и тихо, что особенно радовало после сеансов, когда он хотел побыть в одиночестве, чтобы самому подробно проанализировать всё то, что они с Би обсудили; последние пару встреч Эндрю отвлекал её на мелкие проблемы, отказываясь говорить о том, что на самом деле его тревожило, но, проведя несколько практически бессонных ночей за воспоминаниями о поцелуе на крыше, всё же решил, что ему стоило упорядочить то, что происходило между ним, Кевином и Нилом, потому что каша в голове с каждым часом становилась всё запутаннее. Бетси не знала об его ориентации, но была так раздражающе проницательна, что была способна догадаться, и всё же открыться ей было не так просто: Эндрю всю жизнь провёл в среде, где за любые отличия тебя могли избить, а затем оставить харкать кровью на асфальт, и в детстве был в числе тех, кто пинал ногами парнишку в очках, подозрительно крепко дружащего с другим, чтобы не оказаться на его месте, если подходящие груши для битья в какой-то момент закончатся. А потом случилась колония для несовершеннолетних и первый стояк на другого парня, пока они после тренировки по экси мылись в душе, что стало первой упавшей костяшкой домино, которая потащила за собой все остальные. Стукнув по двери один раз, он дёрнул ручку и уже хотел зайти в кабинет, когда, заметив на диване для посетителей в законно принадлежащее ему время невысокого светловолосого парня, резко развернулся на пятках, собираясь выйти. — Эндрю, погоди, — женщина, судя по звуку, подалась вперёд, чтобы направиться следом, если он всё-таки уйдёт, но её голос остался спокойным. — Я вижу, у вас посетитель. Зайду попозже. — Он предпочтёт, чтобы ты остался, — парень даже спиной почувствовал, как Бетси мягко улыбнулась. — Дай ему шанс. Миньярд упрямо поджал губы и уже собирался сделать шаг в коридор, когда за спиной раздалось тихое и неуверенное: — Эндрю. Поговори со мной. Резко захлопнув за собой дверь, он развернулся, но остался стоять со скрещенными на груди руками, не собираясь продвигаться вглубь комнаты, чтобы не давать ложной надежды на то, что этот разговор способен продлиться долго: — Две минуты. Время пошло. Взгляд скользнул по нетронутой кружке чая на столе, по напряжённой позе Аарона, который сжимал и разжимал пальцы в попытке хоть немного успокоиться, и остановился на стеклянной фигурке скорпиона на полке, привезённой для Би из поездки, в которой он узнал настоящее имя Нила. Это была его территория, его безопасное место, где можно спокойно говорить о том, что творилось в голове, но парень нагло вторгся сюда, и Миньярд совсем не собирался помогать ему в том, чтобы начать этот разговор; близнец молчал, стараясь собраться с мыслями, а он просто ждал, в самой глубине желая, чтобы время как можно скорее вышло и им не пришлось ничего обсуждать. Психолог, будто притворяясь, что её здесь не было, спокойно сидела в своём кресле с лежащим на коленях блокнотом и, глазами встретившись с Эндрю, мягко улыбнулась, на что Аарон поджал губы и, в очередной раз недобро покосившись на неё, всем корпусом развернулся на диване так, чтобы женщина как можно меньше попадала в поле зрения, после чего прочистил горло, чтобы оттянуть ещё пару секунд, и наконец произнёс: — Я не в восторге от всей этой идеи, но, возможно, нам в правду давно стоило обсудить... Это. Парень наклонил голову к плечу: — Обсудить что? — То, почему ты меня игнорируешь. Вот так просто. Будто это не Аарон отвернулся от него и в ссоре крикнул не приближаться, сказал, что он опасен для общества, а затем три месяца не разговаривал ни с кем — включая Ники, — даже когда ему задавали вопросы напрямую, воздвигнув стену между ними. — Ты первым начал игру в молчанку. Миньярд тихо вдохнул и выдохнул, стараясь выдержать его прямой взгляд, но в итоге всё равно отвёл глаза куда-то на диванную подушку: — Эндрю, я просто хочу понять... Парень перебил его грубым: — Нихера ты не хочешь, потому что иначе бы давно включил мозг. Мотивы Эндрю были не так сложны: не восприняв всерьёз тронула то, что принадлежало ему — получила по заслугам. Он не собирался что-либо разжёвывать или своими руками вкладывать парню в голову, потому что тогда бы он с виноватым видом попросил прощения и попытался устроить перемирие, но в глубине души так и не понял, что сделал неправильно, а Миньярду не нужны были неискренние пустые слова. Недавно он сам сказал Нилу, что раскаяние — это глупо, но не хотел от близнеца извинений, только осознания, что он не должен был занимать сторону матери, чьи ошмётки давно кремировали, а урну разбили; он был уверен, что после смерти её помыкание Аароном закончится, но стало только хуже, потому что, если раньше парень сам понимал, насколько гнилым человеком она была, то сейчас побои, наркотики и чужие мужчины в его доме вылетели из воспоминаний, будто она вправду была человеком, по которому можно скорбеть. — Уж прости, как есть. Может тогда сам объяснишь, если я ничего не понимаю? Он упрямо поджал губы, немного стиснув предплечья, с которых ещё не убрал пальцы: — Всё, что было нужно, я уже сказал. — Но это бред! Обещание не может быть единственной причиной, чтобы пойти на убий... — он резко осёкся и замолчал, устремив испуганный взгляд на Бетси. — Она в курсе, — Эндрю равнодушно отмахнулся, даже не взглянув на женщину, потому что всё его внимание, хоть и скрытое за маской безразличия, было устремлено на брата. — Моё может. Ещё раз глянув на психолога, Аарон неуютно поёжился, но, решив, что ему вряд ли представится ещё один шанс поговорить так откровенно, продолжил: — И всё? Я был уверен, что ты зол на неё за то, что она избила тебя вместо меня или за то, что сдала в приют. Конечно, парень был так ослеплён собственным гневом, что не видел самого главного, и Миньярд давно перестал этому удивляться. Тильда стоила лишь потраченного на обдумывание всех деталей её убийства времени; порезанные тормоза или спичка, кинутая в бензобак, пока она пристёгивалась, были бы слишком не похожи на несчастный случай, из-за чего копы бы потом не слезли с Аарона, поэтому пришлось поступить легче и агрессивнее. Как только Тильда поняла, что рядом с ней не тот близнец, он выкрутил руль и, когда женщина стала сопротивляться, приложил лицом об него же, а затем протаранил ограждение и отключился от удара головой после того, как машина перевернулась во второй раз, а затем очнулся на больничной койке, но вместо сожаления о том, что остался жив, думал, лишь бы не выжила она. Копы молчали, врачи тоже, но сочувственных взглядов медсестёр хватило, чтобы понять нужный ответ, а затем послать нахуй притащившуюся с соболезнованиями Марию Хэммик, потому что он был сиротой с рождения; в крови Тильды ожидаемо нашли алкоголь, которого с её выработавшейся годами терпимостью было недостаточно даже для того, чтобы войти в фазу веселья, но полиции хватило на то, чтобы списать всё на несчастный случай. — Она была слишком ничтожна, чтобы вызвать даже ненависть, — Миньярд, раздражённо фыркнув, повторил ещё раз, хотя ненавидел это. — Я должен был защитить тебя, и я это сделал. Аарон перевёл дыхание и растёр лицо ладонями, стараясь прийти в себя, после чего сцепил руки в замок, чтобы скрыть от брата то, как они начали едва различимо подрагивать из-за перенапряжения: — Почему тогда сейчас ты отказываешься аннулировать сделку? Мне больше ничего не угрожает. Эндрю, поджав губы, замолчал и снова посмотрел на ровный ряд фигурок на стеллаже, не желая раскрывать все карты, и, когда пауза затянулась, грозя порвать нервы парня окончательно, мягко вмешалась Би: — Что ты планируешь сделать, если он отменит сделку? Женщина наблюдала за его близнецом через стёкла круглых очков, но её внешнее спокойствие могло обмануть разве что идиота, и, когда Аарон уже хотел отмахнуться, чтобы она не лезла, Эндрю за него ответил: — Побежит к своей чирлидерше, разумеется. Миньярд тут же стиснул руки ещё сильнее и с толикой враждебности, уже готовый начать ссору, быстро возразил: — Она тут не при чём. Он невпечатлённо хмыкнул: — Да? Тогда почему ты зашевелился только в тот момент, когда она отказала? Парень отрицательно качнул головой: — Потому что это не могло продолжаться так дальше. — Твоя проблема, — оглянувшись на часы, Эндрю заметил, что прошло уже восемь минут.— Время вышло. После чего, не дав вставить и слова, вышел, захлопнув за собой дверь.

***

Аарон не появлялся в общежитии, заглядывая только для того, чтобы сменить одежду или забрать учебники, так что очередная поездка в Колумбию отменилась, и Ники, который не мог существовать в тишине, пользуясь свободным вечером пятницы затащил к ним Нила, которого использовал для поездки в магазин за мороженым, а затем оставил наедине с ним, пока ходил одолжить у Мэтта какой-нибудь из дисков с фильмами, и это оказалось самым ужасным его поступком. Джостен смотрел на него мучительно долго, так, будто лениво разбирал по кирпичикам, чтобы добраться до того, что ему было нужно, но, когда открыл рот всё стало ещё хуже; глупый флирт про прикосновения заставлял натянутые нервы трещать, но, когда он произнёс «да», любые тормоза сорвало окончательно. Губы до сих пор горели от поцелуев на полу, совсем не скрываясь, пока за тонкой стеной был Кевин, а за дверью — Хэммик.       То, что творилось между ними, и сегодня приобрело новый уровень, не смогло бы продлиться долго: Эндрю не был дураком, чтобы вестись на заведомо плохую затею, а Нил согласился попробовать, и парень знал, что отпустит его, если услышит, что этот эксперимент ничего не принёс. Миньярд заранее знал, чем всё закончится, потому что у Джостена был Кевин — его Кевин, — спокойный, заносчивый, уверенный, умный, высокомерный, выглядящий, как блядская порнозвезда, но был согласен упиваться каждой отведённой минутой до момента, когда его оставят за бортом; вряд ли за оставшиеся несколько лет жизни ему встретится кто-то подобный. Сердце замирало, а затем начинало биться где-то в горле при каждой мысли о поцелуе, который он мог восстановить в памяти вплоть до секунд, и парень ненавидел то, как сильно был похож на только потерявшую девственность школьницу; в последний раз такое было с Дэем, когда из-за таблеток его эмоциональный фон был слишком нестабильным, поэтому затапливал волнами бешеных ощущений и доводил уровень либидо до критически высоких отметок. Сегодня ему стоило отсосать Кевину в их ванной или в раздевалке сразу после внеплановой из-за отменённой поездки ночной тренировки, чтобы заглушить то, чего было чересчур много.       Проведя пальцами по москитной сетке на окне, он выдохнул дым, внимательно разглядывая парковку в самом низу, чтобы занять себя хоть чем-то, лишь бы отвлечься от навязчивых мыслей. Нил сразу после ужина ушёл, забрав Дэя с собой, чтобы не мешать развалившемуся в гостиной Ники говорить по телефону с Эриком; его трескотня затихла уже как десять минут назад, но Миньярд не торопился уходить из спальни, наслаждаясь тишиной и возможностью спокойно покурить в окно, оставшись наедине с собой. Уже зажглись фонари, что означало, что скоро вампиры уйдут на тренировку, а только закончившие свои вечерние дела студенты начали кучковаться у машин, чтобы разъехаться по клубам или барам в городе. Тихий шорох около двери заставил Эндрю обернуться, чтобы увидеть неуверенно замявшегося Хэммика, который, столкнувшись с ним взглядом, неловко улыбнулся и, чуть подумав, прошёл вглубь комнаты, чтобы опуститься на кровать Аарона, которая была ближе всего к окну, где, сидя на тумбочке, курил парень. В последнее время кузен выглядел напряжённым холодной войной между ними, которая после совместного сеанса у психолога только усугубилась, даже если пытался не показывать этого при других; несмотря на то, что весь день парень выглядел весёлым, наедине он смог снять маску и поник, сгорбившись. Эндрю сделал новую затяжку, не обращая на него особого внимания, а кузен, проведя ладонью по подушке, спросил: — Как думаешь, сегодня Аарон придёт ночевать? Ожидаемый вопрос, потому что Ники каждый вечер писал его брату смс, зная, что не получит ответ, но всё равно надеялся и, сталкиваясь с пришедшим за вещами Миньярдом, как мог пытался его разговорить. Он пожал плечами: — Мне плевать. Хэммик неодобрительно поджал губы, чуть нахмурившись, но качнул головой, чтобы отогнать ненужные мысли, и тихо спросил: — Не против, если я просто посижу рядом? Затушив бычок о дно блюдца, которое стояло на подоконнике вместо пепельницы, Эндрю ничего не ответил и закурил ещё одну, безразлично смотря на компанию незнакомых девушек, которая смеялась так громко, что звук долетал даже до его окна. Машин на парковке стало заметно меньше, но количество нарядно одетых для вечерней поездки людей только увеличилось, обещая, что ближе к ночи в коридорах общежития как всегда будет шумно из-за пьяных компаний; когда наблюдать за ними стало скучно, парень перевёл взгляд на кузена, который всё это время ногтем царапал торчащую из покрывала нитку. Без привычной улыбки он выглядел полностью на свой возраст, а залёгшие под глазами синяки только добавляли его виду усталости, которую парень тщательно старался скрывать при других. Ники, почувствовав, что на него смотрят, поднял глаза, из-за чего Миньярд снова отвернулся к окну, делая ещё одну затяжку, но парень всё равно продолжил наблюдать с таким лицом, будто боролся с самим собой, после чего осторожно, почти тихо, позвал его: — Эндрю, — и, получив в ответ мычание, показывающее, что он слушал, продолжил, — я долго не решался об этом заговорить, но больше так не могу. Мне не стоило уговаривать тебя поехать, нужно было догадаться, что причина серьёзная, раз ты отказывался даже под таблетками. Прости за то, что случилось, я имею в виду у моих роди... Парень, сжав окурок в пальцах так, что они мелко задрожали, оборвал его грубым: — Это сделал не ты. — Но... — Не хочу больше этого слышать, — он тихо вдохнул и выдохнул, стараясь успокоить развившуюся в груди злость, которая всегда была ответом на любые эмоции. — Если тебя это так тревожит, обратись к Би. Хэммик был тем, с кем у него не было сделки, потому что Эндрю понимал, что тот скорее вздёрнется, чем бросит его или Аарона, и обычно это знание просто маячило на периферии, давая стабильность из-за того, что его не выкинут, как собачку, с которой наигрались, не оставят ни с чем, как было в приёмных семьях, которые каждый раз возвращали его в приют, отобрав все любимые и нелюбимые вещи, но моментами такая преданность безумно раздражала. Ники было бы проще перестать нянчиться с ними, уехать в Германию и бросить в чёрный список их номера, но он всё равно оставался, сидел рядом и, хотя никогда бы не смог назваться хорошим — да хоть каким-нибудь — родителем, изо всех сил раз за разом пытался, несмотря на ссоры, игнорирование, злость и попытки оттолкнуть. Он никогда не умел быть серьёзным взрослым, много раз совершал ошибки, поступал по-настоящему плохо и своим участием мог расковырять рану ещё сильнее, но ни разу не делал этого специально, и это было причиной, по которой Эндрю до сих пор подпускал его так близко к себе, даже если знал, что кузен не способен ему помочь. Хэммик воспринимал его так же, как старшекурсники: неспособный на глубокие эмоции психопат, безжалостный монстр и ещё куча других существительных, но так отчаянно цеплялся даже за такую версию него, что парень был готов если не простить, то позволить дальше так думать. Ники, молчавший какое-то время, потёр шею, чтобы его перестал душить ком в горле, после чего снова поднял глаза с неуверенным: — Я не слепой, Эндрю. Я знаю, что такие вещи бесследно не проходят, и замечаю, что что-то не так, — как только он собрался открыть рот, парень поднял указательный палец и затараторил быстрее, стараясь успеть закончить прежде, чем он перебьёт. — Я знаю, что ты никогда не расскажешь, но это не означает, что я не могу находиться рядом. Миньярд всеми силами пытался скрывать свои срывы; сейчас было немного легче кормить Нила и Кевина, больше не доходя до панических атак, а преследующая первое время паранойя прошла настолько, что он снова смог оставлять ножи в ящике тумбочки, а не под подушкой, но кузен, проживший с ним четыре года, уже слишком много всего видел и мог догадаться, что он не в порядке, даже если не был проницательным. — Мне это не нужно. — Просто скажи, если я смогу что-то для тебя сделать. Пожалуйста. Это было зря. Эндрю ненавидел слово «пожалуйста» всю осознанную жизнь, потому что, когда просил он сам, Стивен не остановился, и теперь это из раза в раз мешало, потому что он не мог прекращать делать то, что должен, из-за одного только грёбанного слова, но чувствовал, что не мог продолжить, иначе станет точно таким же, как он. Миньярд долго учил себя не останавливаться, но всё равно испытывал раздражение и скрытое где-то в самой глубине чувство вины, которое безжалостно душил, потому что, если бы прислушивался к нему, открыл дверь в ванную Аарону; «пожалуйста» было очередным невыполненным обещанием, сложенным в копилку точно таких же, а Эндрю, хотя ничего не обещал, не мог отделаться от гадкого привкуса на языке, когда действовал наперекор. Ярость ядом растеклась по венам и прорезалась сталью в голосе, когда он жёстче произнёс: — Единственное, что ты можешь сделать — это отстать. Ники резко замолчал, сдавшись, а парень, докурив, стал сжимать и разжимать кулаки в попытке унять злость; они, больше не говоря ни слова, просидели в комнате до прихода Кевина, который зажёг свет и стал собирать вещи для тренировки, не прекращая какой-то оживлённый язвительный спор об экси с потянувшимся следом Нилом, который стал ходить за ним по пятам, чтобы не прерываться. Эндрю, понаблюдав за ними, ещё раз оглянулся на Ники, который обнимал подушку Аарона, опустив на неё подбородок и, когда вампиры уже собрались выходить, спрыгнул с тумбочки на пол, чтобы, забрав ключи с полки, последовать за ними.