Банни Бэйб

Зашвырнув объёмистый пакет с мусором в бак, Чонгук обтирает руки о рубашку и вертит туда-сюда головой, прохрустывая позвонки. Он весь пропах цедрой лайма от невероятного количества мохито, вылаканного группой офисных дамочек. Те отмечали день рождения одной из них, решив провести его в кубинском стиле. Мусорная корзина быстро забилась шкурками выжатых лаймов, а вся кола ушла на "куба либре". Было очень громко — в основном потому, что подвыпив, дамочки начали очень активно подпевать игравшим на фоне трекам, но им это довольно быстро наскучило, и они приняли решение штурмовать караоке-бар в паре кварталов отсюда. Тэхён выглядел получше. Голову он поворачивал всё ещё с трудом, но, по крайней мере, не "говорил по телефону". Даром что ему пришлось таскать ящики с ромом, чтобы у шумных гостей не опустевали бокалы. Пока Чонгук уносил мусор, флейр-бармен сдавал кассу — пересчитывал выручку и отмечал что-то в рабочем компьютере. Смена выдалась на редкость удачной, и Чонгук пребывал в приподнятом настроении. Сегодня он ни разу не налажал, ему никто не нагрубил, а любительницы мохито сделали неплохое даже по меркам этого бара денежное вливание в прибыль. А ещё — Тэхён не преминул мимоходом отметить это, проронив: "Растёшь, Банни Бэйб. Скоро меня на пенсию отправишь". Чонгук раздумывает над этим, намыливая руки в раковине и рассеянно рассматривая в зеркало своё отражение. Интересно, как отреагировали бы родители, заяви он им, что в гробу он видал работу адвоката и что он желает мешать коктейли за барной стойкой? А то глядишь, прикипит к этому месту — как потом влезать в строгий костюм с галстуком и брать в руки дипломат? Хах. К месту ли? Мыло слегка разбавляет запах лайма, но не смывает его полностью. Выкинув бумажные полотенца, Чонгук идёт в зал. Сонбэ за стойкой не обнаруживается. Пока Чон вертит головой, рассматривая диванчики и столы, его хватают за плечи сзади. Парень вздрагивает и тут же цокает языком. — Тэхён-щи, ты меня так заикой сделаешь. Ким довольно лыбится и закидывает руку ему на плечо. — Меня искал? — Ага. Подкрадываешься незаметно, как пиздец. Бармен грубовато приобнимает его и ерошит волосы на макушке. — Ничего. Поработаешь тут с годик, и тебя даже сатана не напугает, если вдруг из-под земли вылезет, — вздыхает он, — Работа с людьми — это дело такое... Год за два идёт. Чонгук удивлённо поднимает брови. — Мне казалось, что тебе нравится твоя работа. Тэхён хмыкает. — В целом — да. Но люди... Люди никогда не перестанут удивлять. И не всегда в хорошем смысле. Далеко не всегда. Он на миг замирает, о чём-то задумавшись и глядя прямо перед собой. Ким редко бывает таким серьёзным, и это выглядит даже пугающе. Но длится это недолго — узрев, что Чонгук смотрит на него, Тэхён смахивает тень со своего лица широкой улыбкой и хлопает младшего по плечу. — Ну что, Банни. Пришло время отбывать повинность. Чонгук фыркает и кусает губы, чтобы не расплыться в глупой улыбке. Вместо этого он спрашивает: — Куда сядем? Туда? С этими словами он машет в сторону дивана, на котором делал Тэхёну массаж. Бармен прикусывает нижнюю губу и задумчиво мотает головой. — Не... А то Мин-щи будет тут кругами ходить и громко глаза закатывать. Пошли-ка лучше в нашу подсобку. Он разворачивает Чонгука на сто восемьдесят и подталкивает, следуя за ним. Вместе они преодолевают полутёмный коридор. При виде знакомой двери у Чона покалывает щекотным теплом в затылке. Вдруг вспоминается этот взгляд почерневших от возбуждения глаз. Хищный и колючий. Вызывающий. Тот самый взгляд, перед которым Чонгук струсил и сбежал, как перепуганный заяц. Вроде бы они замяли тот эпизод. Но стереть из памяти его не получится, учитывая то, как ярко каждая из тех двенадцати секунд отпечаталась в памяти Чонгука. В подсобке он оглядывается вокруг. Там обретался только узкий столик, притиснутый к дальней стене, да несколько стульев. На диване в зале было бы удобнее. — Эх, — вздыхает Чонгук, — Жаль, что у нас нет ничего вроде массажного стола. Ну, знаешь, такого, с дыркой для лица. По-хорошему, это самое хорошее положение для массажа. Для полного расслабления. — Хах, — Тэхён снимает с крючка вафельное полотенце, — У нас тут единственная дырка — это сиденье унитаза. Но я не поклонник настолько изысканных извращений, чтобы лицо в него пихать. — Да и не надо. Это я так, просто... Мысли вслух. — Сядь сюда. Ким расстилает полотенце на столе и подталкивает Чонгука к нему. — Чего? На стол? — Ага. — Зачем это? — Сядь, и покажу. Пожав плечами, Чонгук усаживается на полотенце, недоумённо сжимая в руке пузырёк с массажным маслом. Тэхён подтаскивает к себе стул, усаживается прямо перед Чонгуком и, ничтоже сумняшеся, утыкается лбом в его бёдра. Сказать, что Чон охренел — ничего не сказать. — Сонбэ? — М? — приглушённо доносится снизу. — Это, по-твоему, хорошая замена массажному столу? Тэхён берётся за его колени, чуть расталкивая их в стороны. — Вот так, чутка шире... Вот теперь охуенно. — Серьёзно? — А что? Дышать есть чем. Щекам мягко. Если бы в спа-салонах была такая услуга, я бы из них не вылезал. — Думаю, в дрочильнях такого навалом. — А ты откуда знаешь? Захаживал в дрочильни, студент? — А кто этого не знает? Даже самому ходить не обязательно, чтобы знать. Тэхён выныривает лицом и заглядывает Чонгуку в его растерянные глаза. — Ты чего боишься, Банни? — вкрадчиво спрашивает он, — Что откушу тебе чего-нибудь? Расслабься. Даже если бы хотел — через джинсы не прокушу. Посчитав свои аргументы более чем достаточными, Ким снова зарывается лицом Чонгуку между ног. А на того накатывает странное веселье. Сонбэ так часто вгоняет его в краску, что, кажется, он начинает к этому привыкать. — Если администратор застукает нас в таком виде, он точно будет уверен, что мы тут занимаемся каким-то развратом. Тэхён с досадой вздыхает. — Мне запереть дверь? Поразмыслив с пару секунд, Чонгук сдаётся. — Не надо. Если ещё и дверь запереть, он себе ещё и нафантазирует чего-нибудь. — Ну и отлично. Приступай. Тэхён укладывает руки на стол по обе стороны от сидящего парня. Тот хмыкает и отщёлкивает крышечку от пузырька с маслом. В тесной комнатке разливается лёгкий, но уловимый аромат сандала. Рубашку Тэхёна Чон приспускает с плеч, открывая себе его загривок и лопатки. Ким помогает ему, расстегнув несколько пуговиц сверху и стянув ворот вниз. Всё это так странно ощущается. Будто та самая пума, которая на твоих глазах ещё недавно обгладывала оленя, просто подошла и положила голову к тебе на колени. А ты обмираешь внутри себя и не знаешь, станешь ли её следующей добычей, или большой дикой кошке и вправду захотелось, чтобы её почесали за ушком. И рискуешь, протягивая руку, чтобы коснуться толстой жёсткой шкуры. Чонгук растирает масло по смуглой коже бармена. Твёрдые мышцы не поддаются давлению пальцев, жёсткие и забитые. Чон видит, как рефлекторно напрягаются мускулы на спине, а лопатки топорщатся, натягивая ткань спущенной рубашки. — Сонбэ, — тихонько шелестит он, — Расслабься. — Так я уже, — приглушённо отзывается Тэхён. — Ты сопротивляешься. Сделай вдох. Ким слушается. Чонгук слышит, как он шумно загребает воздух между его коленями. — Сейчас я посчитаю от десяти до одного. Выдыхай, пока я не доберусь до единицы. Давай. Десять. Девять... С каждой секундой сковавшее мышцы напряжение понемногу отпускает их. Они размягчаются, как надувной матрас, из которого выпускают воздух. — Восемь. Семь. Большими пальцами Чонгук растирает шею по меридианам. От кромки роста волос вниз, загибая линии к плечам, и обратно. Шея мощная, крепкая, но и на ней доверчиво и беззащитно выпирает тот самый седьмой позвонок. Чон проходится по нему, зажимая с боков. — Шесть. Пять. Под подбородком нащупывается жилка, в которой отдаются удары пульса. Сердце бьётся спокойно, ровно. Пума доверяет тому, на чьи колени положила голову. — Четыре. Три. Лежащие на столе руки тоже расслабляются. Они перестают цепляться кончиками пальцев за столешницу. Чонгук чувствует их тепло обоими бёдрами. — Два. Один. Тэхён выдыхает в его ноги с глухим стоном. В нём слышится облегчение, как если бы человек, проведший сутки на ногах, вдруг резко упал лицом в подушку. — Вот так... Чонгук широко проводит раскрытыми ладонями по шее и загривку. Мышцы поддаются легче. Чон собирает их руками, переминает и отпускает, чтобы снова собрать. Основаниями ладоней он чертит плавные зигзаги, продавливая больное место. Ладонь скользит по маслу, и запах сандала становится сильнее и ярче. Было диковато и непривычно ощущать над кем-то вроде Тэхёна такую власть. Чонгук разминает трапециевидные мышцы, и кожа под его ладонями становится горячей и лоснится от масла. Есть в этом что-то медитативное и успокаивающее их обоих. Костяшки согнутых пальцев оставляют на раскрасневшейся коже широкие светлые полосы, тут же заполняющиеся кровью. Чонгук проводит ими раз за разом, снова расчерчивая полосы. Потом собирает плотную складку и оттягивает её от плеча в сторону спины. Потом ещё. И ещё. Придерживая складку одной рукой, большим пальцем проминает её, разгоняя течение лимфы глубоко внутри. Размяв воротниковую зону, Чонгук берёт в руки шею и массирует загривок, взъерошивая чёрные волосы на затылке. Тэхён подозрительно затих. Чон, не переставая мять его мышцы, осторожно спрашивает: — Сонбэ? Ты там как? В ответ ему звучит томное урчание. — Охуенно, — неохотно выдавливает из себя Тэхён, — Только не останавливайся, я тебя прошу... — Голова не кружится? — Не... Продолжай... Чонгук не видит выражения его лица, но голос звучит так, будто его обладатель в данный момент закатывает глаза. Тэхён плавится под его руками, как кусочек масла в объятиях горячего блинчика. Чон гладит его по плечам, растирает уже пропитавшуюся сандалом кожу и мнёт расслабившиеся мускулы. Забавно, что одним своим неосторожным порывом открыл самому себе практически неограниченный доступ к телу сонбэ. Чонгук пылает щеками от стыда, чувствуя себя извращенцем от того наслаждения, которое чувствует прямо сейчас, ощущая дыхание Кима своими бёдрами и наминая его больное место. Он оказался просто непозволительно близко, и случилось это так незаметно для них обоих, что аж жутко. Они оба одеты, никто из них не покушается на интимные места друг друга, но почему-то Чонгука не отпускает ощущение некоторой неправильности происходящего. Неправильности такой сладкой, что она только сильнее распаляет и заставляет сердце биться чаще. Чонгук вливает всю энергию, всё своё нервное возбуждение в руки, в силу, с которой он массирует его шею и плечи, потому что если ослабит бдительность хоть чуть-чуть, то Тэхён, лежащий головой в опасной близости от его паха, почувствует всю ту страсть, которая полыхает в груди застенчивого парня, а то и вовсе заимеет возможность её лицезреть, если невзначай поднимет голову. Чонгук и сам вдыхает, набирая полную грудь воздуха, и заставляет себя сосредоточиться на массаже. Зажав загривок пальцами одной руки, пальцами другой он проходится вдоль позвоночника. Тело пружинит под ладонями, кожа слегка краснеет от интенсивного воздействия. За дверью слышатся шаги и неразборчивое бормотание. Чон оглядывается на дверь, внутренне напрягаясь. Незапертая дверь может открыться в любой момент, и чёрт его знает, что подумает любой, кто решит ввалиться в подсобку. Но потом парень слышит скрип другой двери, что ведёт на улицу, и всё смолкает. Чонгук окидывает взглядом распластавшегося на нём Тэхёна. Тот и ухом не повёл. Лежит себе и балдеет, проваливаясь в собственную нирвану. Интересно, а сам бармен ходит по дрочильням или массажкам, где помимо собственно массажа клиентам устраивают "хэппи энд" за отдельную плату? Вопрос кажется Чонгуку спорным. С одной стороны — неуёмный сексуальный темперамент и та лёгкость Кима, с которой он заводил новые знакомства, очаровывал посетительниц их бара и... в принципе, относился ко всему, как и завещал относиться самому Чонгуку. Но с другой... Ведь благодаря этой же лёгкости он очень просто мог заполучить секс абсолютно бесплатно. Слишком много находилось желающих провести с ним жаркую ночь в мотеле за просто так, за его красивые глаза, лучезарную улыбку и удалой размах плеч. Тэхён просто приходил и брал то, чего хотел. Вот как сейчас — притащил Чонгука сюда, усадил на стол и ткнулся ему головой в колени. Почему? Потому что может. Чонгук же его не оттолкнёт, не скажет, что он охренел, и не пошлёт куда подальше. Бедный влюблённый дурак, который счастлив и оттого, что может так много и досыта его касаться. Как такого, как Тэхён, можно не хотеть? Наверное, надо быть слепым. А Чонгук не слепой. И впервые в жизни жалеет об этом, как ни ужасно было о таком думать. Чон сгибает пальцы и костяшками продавливает болящую мышцу настолько глубоко, насколько она позволяет. Ким коротко мычит и сводит лежащие на столе руки к бёдрам парня, вжимаясь в них. — Больно? — Нет... Нет-нет, всё... Хорошо... В голосе Тэхёна, пусть и приглушённом ногами студента, звучит эйфория. А когда Чонгук принимается активно наминать больное место, кружа на этом коротком отрезке и не отвлекаясь на другую сторону, Ким в какой-то момент ахает и хватается за бёдра Чонгука пальцами, впиваясь в них через джинсы. — Сонбэ, если больно, скажи. Не надо геройствовать, не тот случай. — Мне не больно, Банни, — выстанывает Тэхён, — Мне охуенно... Господи, как же мне охуенно... Чонгук сосредоточивает все силы на этом месте. Его пальцы и запястья уже ноют от напряжения, но он упорно массирует, выписывая пальцами круги и спирали. Запах лайма полностью растворился в запахе сандала и кожи Тэхёна. А тот поскуливает и выворачивает голову в сторону, размазываясь щекой по ноге Чонгука. — Ох, чтоб тебя, малыш, — Ким прикрывает глаза и выдыхает с присвистом, — Можно, я заберу себе твои волшебные ручки? — Они мне самому нужны, маньяк-расчленитель, — фыркает Чон. — Жадина... Ах-хау... Боже, — хнычет бармен, — Какой тебе юрфак, иди лучше в спа-салон работать, это твоё призвание. — На это тоже надо учиться. — На кой чёрт? Ты уже всё умеешь. Слушая стоны предмета своего воздыхания, Чонгук внутри себя усмехается. Ранее он размышлял над тем, как бы выпали в осадок его родители, реши он работать в баре... Неизвестно, что для них было бы хуже — бар или спа-салон. Хотя... Он никогда не думал о таком, даже в шутку. Но кто его знает... — Кажется, пора заканчивать. — Не-не-не, только не это, прошу, зайка... Тэхён обхватывает его и сцепляет пальцы в замок на поясе Чонгука над кромкой его джинсов. — Ещё хотя бы пять минуточек... Или десять... — Не наглей, сонбэ. — Ухи поел, Банни? Это ты мне вавку сделал, а теперь собираешься бросить вот так? — За пару сеансов всё равно полностью не излечишься. — Вот именно. А пока не излечусь, твои волшебные ручки полностью мои. — Полностью они только мои. Твои они во временном пользовании. Чонгук дерзит и разговаривает через губу, а сам горячо молится про себя. Тэхён так близко, так невообразимо близко... Хоть бы не встал, хоть бы не встал, хоть бы... — Ох, Зевс всемогущий, — причитает Ким, елозя щекой по его бедру, пока занемевшие уже пальцы Чонгука сминают его шею, — Это лучше, чем оргазм. Да ну чтоб тебя черти драли, Ким Тэхён. Растирая кожу ребром ладони одной руки, другой Чонгук лезет себе под рубашку и ногтями сильно прищемляет кожу. Больно так, что пальцы на ногах собираются в кулачок, но Чон стискивает зубы и щемит сильнее. Он заставляет себя глубоко дышать через нос и через силу вызывает в воображении кадры одной отвратительной порнухи, которую ему по фану показал его друг, чтобы поржать с реакции. После этого ролика у Чонгука, тогда ещё совсем молодого, не стояло ещё несколько недель, потому что как только приспичивало вздрочнуть, мерзкая картинка всплывала сама собой и вызывала приступ жгучей тошноты. И, как ни иронично, она стала его спасением в этот раз. На животе под рубашкой осталась пульсирующая гематома от ногтей, но слишком хорошая память и живое воображение сделали своё дело. Едва не предавшая его эрекция потихоньку спала, не выдав Чонгука лежащему на его коленях Тэхёну. "Это лучше, чем оргазм". Чонгук не знает, что ломает его больше — эта фраза, произнесённая с настолько искренним удовлетворённым рокотом в голосе, или сам тот факт, что он, Чонгук, доставил возлюбленному сонбэ что-то лучше оргазма. Потом снова придётся закрываться в туалете. И на этот раз посильнее прикусить запястье, чтобы не вырвалось ни единого звука. Чёртов Ким Тэхён, посланный ему в наказание за его грехи. Самое сладкое мучение в жизни Чонгука, чтобы он потерял покой. Но Чонгук... Чонгук будет наслаждаться этим мучением. Потому что... Что ему ещё остаётся?

***

Чонгук аккуратно расставляет по подносу опустевшие бокалы с подтаявшими в них кусочками льда. У него гудят ноги и немного голова — очередная шумная компашка отчалила пару минут назад. В воздухе плавает сизый дымок с запахом грейпфрута и щиплет глаза. Тихонько гудящая вытяжка всасывает прокуренный воздух — через полчаса на него и намёка не останется. А пока Чонгук чихает в рукав, утирает нос и поднимает тяжёлый поднос, делая уже второй заход. Пока он сгружает бокалы на помывку, к стойке приближается администратор Сынмин. Облокотившись на столешницу, он заглядывает за неё. — Как дела, Чонгук-щи? — интересуется он, поправляя сползшие на кончик носа очки. Студент поднимает голову. — Отлично. — Заканчиваешь? — Ага. — Хорошо. Как закроешь смену, оставишь ключи уборщице. — Она ещё здесь? — Да. Там кого-то в туалете вырвало, пришлось отмывать. — А. Окей. Чонгук смахивает в мусор огрызки цедры лимона и использованные соломинки. А админ всё не уходит. Он озирается по сторонам и постукивает пальцами по столешнице. Чон снова обращает на него внимание. — Что-то ещё? Сынмин задумчиво смотрит на него и жуёт губу, будто что-то взвешивает в своей голове. И всё же решается. — Можно тебя на пару слов? Чонгук кивает, и админ ведёт его за собой в свой кабинет. У парня неприятно сосёт под ложечкой. Какие к нему могут быть претензии? Может, Сынмин всё-таки видел их в подсобке и надумал себе чего-то не того? В кабинете, ещё более тесном и маленьком, админ просит его присесть. Сам он опускается за свой стол и разворачивается на кресле лицом к младшему бармену. — У тебя вообще... Ну... Дела как? Чонгук оторопело моргает и осторожно выдаёт: — Ну... Отлично. Я же говорил... — Я про... Хм... Хан трёт загривок, собираясь с мыслями. Чонгуку становится не по себе. — Что-то не так в моей работе? — Нет, я не про это, — админ вздыхает, — Ладно, буду говорить как есть. Тэхён тебя... Не обижает? Парень усмехается и качает головой. — Да нет. С чего ты взял? Сынмин ведёт плечом. Ему явно очень не нравится этот разговор, но он, как руководитель, должен регулировать отношения между сотрудниками. Не допускать конфликтов, решать разногласия... И всякое в таком духе. — То, что было на диване... Это вообще что было? Чонгук пожимает плечами. Теперь и ему становится неловко, но он заставляет себя держать каменное лицо, чтобы ненароком не выдать своего волнения. — Я делал ему массаж. Админ хмыкает. — Это я понял. Но... Почему? Он тебя заставляет? — Да нет же... — Просто, понимаешь, Тэхён — один из старейших сотрудников, и сотрудников ценных. И знает об этом. Он-то парень неплохой, но никому не нужна дедовщина среди сотрудников. Он не заставляет тебя делать за него грязную работу, которую сам делать не хочет? — Не заставляет. Он кое-что даже за меня делал на первых порах, когда я ещё осваивался. — Если ты беспокоишься, что он может услышать и отомстить тебе... — А он что, когда-то так делал? Сынмин кусает губу. — Я здесь работаю не намного дольше тебя, поэтому не знаю. Просто прикинул, что чего-то могу не увидеть вовремя. И если дойдёт до конфликтов, моя голова будет первой в очереди на отсечение. — Не переживай, Сынмин-щи. Тэхён — отличный наставник и в рабстве меня не держит. — Хорошо. Прекрасно. Здорово. Между ними повисает пауза. Чонгук вертит пуговицу на манжете и поглядывает на дверь. Но, кажется, Сынмин не закончил. — А... Он не принуждает тебя... К действиям... Иного рода? Чон хмурит брови. — Это какого? "Парни, снимите номер". Чонгук подозревает, что имеет в виду админ. Но решает уточнить, чтобы не стало ещё более неловко. — Он не домогается тебя? Кровь приливает к щекам, а лицу мгновенно становится жарко. Всё-таки стало неловко. — Слушай... — Чонгук придаёт выражению своего лица максимально оскорблённый вид, — Это был просто массаж. Я ведь даже на колени к нему не лез. — Ну а почему ты вообще полез его делать? Скажешь, что просто по-дружески? — А, вот ты о чём... Чонгук кратко пересказывает ему обстоятельства, при которых он нанёс Тэхёну нечаянную травму. На какую тему дразнил его сонбэ, парень, разумеется опустил, сказал, что тот просто дурачился, а Чон вот взял и повредил ему нерв, так неудачно отмахнувшись. И теперь заглаживает вину. — А... Во вздохе Сынмина Чонгук слышит некоторое облегчение. — Вот оно что... Так бы и сказал. Смущённо улыбнувшись самому себе, админ потёр пальцами переносицу. — А то этот массаж, и потом ещё... Я видел, как он обнимал тебя у чёрного выхода, на улице. Он так-то парень тактильный, но меня всё равно терзали смутные сомнения. Чонгук не стал уточнять, когда именно Сынмин видел их с сонбэ. Это мог был быть эпизод, когда Чон от него отмахнулся, а мог и тот, после массажа в подсобке. Тогда Тэхён, разомлевший и довольный, приобнял его за плечи и предложил подбросить до дома, раз уж он так его задержал. Чонгук отказался. Напряжение в штанах его не отпускало, а близость Тэхёна всё только усугубила бы. Всё, на что хватило его сил — это добраться до своей квартиры, откинуться спиной на закрытую изнутри дверь, стечь на пол прямо в куртке и отласкать себя рукой, в которую намертво въелся запах сандала. В туалет бара ему попасть не получилось, но дома можно было хотя бы не сдерживать себя и не кусать руки. Держа под закрытыми веками вид размягчённого Тэхёна, стонущего на его коленях, под его руками, Чонгук выл и задыхался сам. После того, как всё закончилось, он ещё минут десять просидел на полу, держа на отлёте испачканную руку, и только потом смог соскрестись с него и пойти в ванную. — Да и какие у него могут быть планы на меня, — с нервным смешком добавляет Чон, — Он же по девочкам. Вон у него гарем какой, я его каждую смену наблюдаю. Сынмин снова улыбается. Но на этот раз как-то... Снисходительно, что ли. — Я бы на твоём месте так не расслаблялся. Чонгук фыркает. — А то что? Я себя трезво оцениваю. И я не настолько великолепен, чтобы сбить кого-то с гетеро-пути. Сынмин неуютно ёжится. — Не мне об этом рассуждать, я не ценитель мужской красоты, но... Он замолкает и прислушивается. Потом встаёт, отпирает дверь и выглядывает в коридор — не подслушивает ли кто. Но коридор пуст. — Но?.. — подгоняет его Чонгук. Снова это неприятное сосущее чувство внутри. Даже в очереди к урологу не так тревожно, как при этом разговоре. Сынмин запирает дверь и садится на кресло. — Не знаю, способен ли ты сбить кого-то с, как ты выразился, "гетеро-пути". Зато знаю минимум о двух случаях, когда Тэхён сбивал кое-кого с этого самого пути. В затылке становится горячо, будто на волосы плеснули кипятком. Чонгук сглатывает застрявший в горле комок и вяло усмехается: — Сынмин-щи, ты что, сплетни собираешь? Админ разводит руками. — Увы. Об одном из них я только слышал, а вот о другом знаю лично. Чонгук вертит несчастную пуговицу и не знает, куда себя деть. С одной стороны, ему хотелось скорее свернуть этот смущающий разговор, с другой... Если то, о чём говорит Сынмин — не сплетни, то это полный отвал башки. — А этот, которого ты знаешь, что, не мог соврать? — Можешь мне не верить, Чонгук-щи. Да только один мой хороший знакомый пал под его чарами. И настолько, что потом с полгода за ним бегал и бухал, как не в себя. Хорошо, что не натворил ничего — взял себя в руки и переехал в другой город, чтобы начать новую жизнь. Админ вытягивает нитку из рукава и катает её в пальцах. А Чонгук сидит ни жив, ни мёртв. В принципе, это было не так уж и неожиданно. Просто до этого Чонгук видел его уходящим с девушками, заставал в подсобке с девушкой, и в его голове прочно закрепилась эта схема. В том, что мужчины могут засомневаться в себе в присутствии Тэхёна — ничего невероятного. Раскрепощённый и любвеобильный, наглый и уверенный в себе, красивый настолько, что, глядя на него, сомневаешься, что он вообще человек... Но почему тогда так щемит в груди от новости, что он играет за обе команды? — Я говорю это не затем, чтобы распускать сплетни, — прорезается через заволокшую сознанием пелену голос Сынмина, — Я просто хочу тебя предостеречь. Тот, про которого я рассказывал, так по нему убивался, что на него было страшно смотреть. Ты, наверное, скажешь, что уверен в себе, но тот парень тоже считал себя непоколебимым любителем женщин. Так что... Вот. Чонгук ему не отвечает, глядя прямо перед собой стеклянными глазами. Сынмин настороженно заглядывает ему в лицо. — Чонгук-щи? Всё нормально? Ты какой-то бледный. Чон дёргает головой, стряхивая накатившее наваждение, и трёт ладонями лицо. — Всё окей. Просто... Неожиданные откровения, сам понимаешь. Админ заискивающе кусает нижнюю губу и бросает быстрый взгляд на дверь. — Только давай этот разговор останется между нами, хорошо? — с надеждой говорит он, — У меня не было цели как-то очернить Тэхёна или настроить тебя против него... Но я решил, что должен тебя предупредить. — Разумеется, — кивает Чонгук, — Спасибо, сонбэ, за... За заботу. Ну я... Я могу идти? — Да, — вздыхает Сынмин, — Спокойной ночи. — Спокойной. В коленях ощущается такая слабость, будто они вот-вот вылетят из суставов, и Чонгук рухнет как подкошенный на пол. Слова администратора совершенно разбередили и так кровящую рану в его душе. Если раньше Чон всего лишь смотрел на сонбэ с восхищением, воспринимая все шуточки и закидоны как черту его характера, и не особо представлял, что Тэхён мог бы когда-нибудь посмотреть на него не только как на младшего и подопечного, то теперь он чувствует себя полным идиотом. Он был уверен, что сексуальное напряжение изводит только его, а то, как сонбэ уткнулся в его ноги лицом — пример его непосредственности, и что с его стороны нет и не может быть покушения на его тело... А оказалось, что подобное покушение вполне возможно. И дело не в привлекательности самого Чонгука, а в том, что Тэхён просто берёт то, что хочет. Захотел бы он разложить студента на том же столе в подсобке — кто бы его остановил? Сам Чонгук? Он — точно нет. Раздвинул бы ноги как миленький и был бы счастлив сделать это. И встал бы на одну полку с теми девицами, которые уводили его под ручку в мотель. И с тем парнем, который потерял покой после связи с волооким барменом. И с другими тоже. И сколько их было, таких глупых и влюблённых? Чонгук невесело усмехается себе под нос. Ну сам же дурак. Его чувства — его проблемы. Это горько, но такова жизнь. Не трагедия, но на душе муторно и тоскливо. Такая участь ждала бы его, обрати Тэхён на него внимание и предложи ему переспать — бегать потом за ним, унижаться и умолять, а после отказа — напиваться, пытаясь заполнить зияющую в груди рану, и учиться жить заново. Но у него всё не так печально, как у того парня. Он ещё не успел сделать самую большую глупость в своей жизни. И он сможет отступить. Накинув куртку, Чонгук находит уборщицу и оставляет ей ключи, а после выходит через чёрный ход. Свежий ночной воздух бросает ему в разгорячённое лицо пригоршню лёгкого морозца. Изо рта и носа вырываются клубы белого пара. Чонгук оглядывается вокруг и видит на голом дереве, под которым они с Тэхёном обычно курили, того белого голубя с венчиком перьев на затылке. Голубь курлыкает и косится на парня. — Извини, сегодня ничего нет, — вздыхает Чонгук, — Летел бы ты домой. Замёрзнешь же, дурной. Неизвестно, вняла ли птица его словам или ей ещё что-то привиделось, но она вспорхнула с ветки и быстро скрылась в ночи. А Чонгуку вдруг резко становится так одиноко, что в груди ноет и болит. Он застёгивает куртку до самого подбородка, зарывается в ворот носом, ссутуливается и идёт к дороге. Приближаясь к повороту, Чон слышит голоса — мужской и женский. Он замедляется, а потом и вовсе замирает у стены и осторожно выглядывает на парковку перед баром. Мужской голос он узнал сразу — Тэхён. А Чонгук с ним сегодня не попрощался, и потому не хотел попадаться ему на глаза. Он ни в чём не винил Тэхёна. В конце концов, тот ему ничего и не сделал, отчего можно было обидеться. Но Чону хотелось сбежать со своими мыслями, чтобы дать им настояться и улечься, и не выдать сонбэ того разочарования, которое терзало его сейчас. Разочарования от собственной глупости, которая позволила ему на что-то надеяться, хоть и яростно (и лживо) это отрицать. Рядом с Тэхёном стояла та девушка, с которой Чонгук застал бармена в подсобке. Сегодня она была не в красном, а в коротком полушубке, но Чон её узнал. Она поглаживала Кима по руке и переступала с ноги на ногу в своих сапожках на высокой шпильке — явно мёрзла в слишком открытой для стоящих на улице заморозков одежде. Платье на ней короткое, а голова открыта всем ветрам. — Оппа, я не понимаю, что происходит. Чонгук прячется за стеной и с тоской смотрит на тротуар прямо перед собой. Ему никак не прошмыгнуть незамеченным. — Не знаю, какими словами тебе ещё объяснить. Голос Тэхёна звучит непривычно вымотано, с хорошо скрываемым, но различимым раздражением. — Детка, я устал. Я хочу просто добраться до дома и лечь спать. — Ну так я и предлагаю тебе отдохнуть. Можем выпить вина, я сделаю тебе массаж... Чонгук присаживается на корточки и роняет голову на руки. Ну давай же, Ким Тэхён... Соглашайся... Соглашайся, и уезжайте поскорее, пока он тут не разрыдался, как пятилетка, у которого отобрали мячик. — Думаю, лучше будет так: ты поедешь к себе домой, примешь горячую ванну, а в следующий раз оденешься по погоде. На тебя смотреть холодно. Девушка фыркает. — Об этом ты хочешь поговорить сейчас, Тэхён-щи? О погоде? — Я хочу, чтобы ты вспомнила, о чём я тебя предупреждал. Девушка раздражённо, но вместе с тем как-то жалобно вздыхает. — Ну я же... — с мольбой в голосе тянет она, — Я же не прошу тебя о каких-то обязательствах. Я не прошу тебя быть моим парнем. Ты говорил, что не против просто хорошо провести время как-нибудь. Но как я ни приду, ты даёшь мне от ворот поворот. Неужели я настолько ужасна? Тэхён цокает языком. — Не говори ерунды. Ты же сама прекрасно знаешь, насколько красива. Поэтому и мёрзнешь сейчас. Чонгук опасливо выглядывает из-за угла буквально краем глаза. Как раз в тот момент, чтобы увидеть, как девушка прижимает Кима всем телом к его машине и страстно и громко шепчет: — Да. Мёрзну. Ради того, чтобы ты посмотрел на меня так же, как тогда... Но после того раза ты смотришь будто сквозь меня. Что я сделала не так, оппа? — Перестань... — Не перестану. Пока ты мне по-человечески не объяснишь, что во мне не так, я никуда не уйду. — В том-то и дело, что в тебе всё так. — Тогда какого чёрта?! — Слышала выражение: "сердцу не прикажешь"? — Сердцу, значит. Как будто я требую от тебя отдать твоё сердце! А твоё сердце не мешало давать мне сосать тебе в подсобке?! — Я тебя разве тащил за волосы? Помнишь, о чём я тебя предупреждал? — Помню! Но я же не прошу у тебя клятву верности! — Ты сама себя терзаешь. Ходишь сюда, треплешь себе нервы... — А ты поставь себя на моё место! Как бы ты себя чувствовал, если бы тебя трахнули, а потом сделали вид, что тебя не существует? Чонгук впивается ногтями в щёки. Последнее, чего ему сейчас бы хотелось — это слушать этот разговор. Сначала рассказ администратора, теперь это... Сколько жертв на твоём счету, Ким Тэхён? — Детка. Девушка совсем поникла, уронив голову и завесив лицо длинными прямыми волосами. Тэхён мягко берёт её за плечо. — Мы просто хорошо провели время. Я сразу, на берегу, сказал тебе, что это будет просто секс. Ты согласилась. Я же тебя не обманывал? Разве я что-то обещал? Ответь, пожалуйста. Проговаривая это, Тэхён наклоняется совсем близко к лицу девушки и приобнимает её за плечи. Та утирает нос и гордо вздёргивает голову. — Не обещал. — Я говорил тебе, что в меня не надо влюбляться? Что я скотина и кобель? — Говорил. Тэхён обнимает её за спину и прижимает к себе, грея своим теплом. Девушка утыкается лбом в его плечо. — Когда ты снова пришла сюда после того вечера, в твоих глазах всё было написано более чем ясно, — укачивая её в своих объятиях, нараспев говорит Ким, — Я не хочу поощрять твои чувства, потому что потом тебе будет в разы больнее, чем сейчас. Не влюбляйся в мерзавцев вроде меня. Я не могу дать тебе того, чего ты от меня хочешь. А ты не хочешь разовых встреч в мотеле без обязательств. Ты хочешь нормальных отношений. Которые потом смогут перерасти во что-то большее. Девушка всхлипывает, но быстро берёт себя в руки. Она отстраняется и запрокидывает голову, загоняя обратно готовые выкатиться слёзы. — И ты, конечно, лучше знаешь, чего хочу я? — деревянным голосом спрашивает она, собирая пальцами влагу из-под кромки нижних ресниц. Тэхён не отвечает. Он облокачивается на машину и вертит в пальцах ключи. Девушка делает несколько глубоких вдохов-выдохов, приводя себя в чувство. — Скажи хоть что-нибудь, — бросает она в сторону бармена, — Ты считаешь, что знаешь мои чувства лучше меня? — Я ничего не считаю. Просто у тебя очень честное лицо. — Честное, значит, — грустно усмехается девушка, — Ну, в принципе, так и есть. Честнее твоего лживого языка. — И где же я тебе солгал? — Честное лицо, конечно. Ты просто стесняешься сказать, что для тебя мы все одинаковые. Что ты перетрахал столько таких же дур, как и я, что мы все слились для тебя в единую массу. — Я такого не говорил. — Но ведь так и есть? Скажи это, и я больше не появлюсь в этом баре. — Не приписывай мне то, чего я не говорил. — Ну это же просто! Скажи, и избавишься от очередной идиотки, которая имела глупость на тебя запасть. — Можешь злиться на меня сколько угодно, но во лжи обвинять не смей. Голос Тэхёна звучит неожиданно жёстко, и его собеседница замирает на месте. — Вы все разные. У вас разные характеры, разные истории, разные предпочтения. Да только все люди стремятся к любви и счастью. Разными путями, но на каком-то отрезке эти пути сходятся. Девушка ведёт плечами и стискивает ноги в капроновых колготках поплотнее. — Вот, значит, как, — уже совсем другим тоном говорит она, — А ты, Тэхён-щи? — Что я? — Ты стремишься к любви? — Я тоже человек. — И вот так ты стремишься? Через одноразовые перепихи? — Детка, тебе пора. — А что? Правда глаза колет? — Твоя правда — не моя. Может, тебе не видно, но я изо всех сил пытаюсь держать себя в рамках корректности. Но ты начинаешь лезть мне в душу. Девушка замолкает. Она собирается с мыслями, оглядывая случайного любовника с головы до ног. Его сложно отпустить, даже когда он и не успел побыть твоим. Чонгук, свернувшийся колобком под стеной, как никто её понимает. Но ещё сильнее он жаждет, чтобы эта сцена, невольным свидетелем которой он стал (опять), поскорее закончилась. — Ладно. Я всё поняла, — обречённо выдавливает из себя девушка, — Больше я тебя не потревожу. Но знай, Тэхён-щи — ты играешь с огнём. — О чём это ты? — Рано или поздно тебе попадётся кто-то гораздо менее адекватный, чем я, — со злым удовлетворением высказывает девушка, — Рано или поздно ты точно так же пошлёшь какую-нибудь истеричку, которая влюбится в тебя по уши, не примет отказ, а потом просто прирежет, чтобы ты не достался больше никому. Выпалив это, она разворачивается на каблуках и быстро удаляется прочь, всхлипывая и на ходу набирая что-то в телефоне. Некоторое время Тэхён хмуро таращится ей вслед, переваривая брошенные ею слова, а потом роняет лицо на руки утирает его ладонями. Между его бровями залегла глубокая складка, а глаза в свете фонаря казались потухшими и бесконечно усталыми. Чонгук, не обращая внимания на занемевшие ноги, обдумывает произошедшее. Этот разговор так отзывается к истории, рассказанной Сынмином, что становится не по себе. Не все принимают правила игры, несмотря на то, что они обозначаются с самого начала. Не все готовы после проведённой вместе ночи просто разойтись, как в море корабли. И Чонгуку становится жаль убежавшую девушку. Он отдаёт себе отчёт, что на её месте тоже захотел бы получить второй шанс. Даже унизительно предлагая себя и своё тело для разового, ни к чему не обязывающего удовлетворения. Просто чтобы побыть рядом с ним. Чтобы хотя бы на одну ночь помечтать о том, что он одумается, посмотрит на тебя другими глазами и остановит свой бег за сиюминутным удовольствием, которое ему доставляет каждая новая победа в постели. Ким Тэхён стоит того, чтобы ради него совершить глупость. В кармане жужжит вибрацией телефон. Чонгук поспешно достаёт его и тут же щёлкает кнопкой, чтобы сонбэ не услышал. Прикрыв рукавом ярко вспыхнувший подсветкой экран, он смотрит в него и обмирает. Ему звонит Тэхён. Чонгук выглядывает одним глазом из-за стены. Ким так и стоит у машины, пялясь в экран своего телефона. Не получая ответа, он поджимает губы. Чонгук прижимает трубку к груди. Не ответит, иначе выдаст себя, что слышал весь разговор. Время ожидания заканчивается, и на экране высвечивается пропущенный вызов. Тэхён цокает языком и убирает телефон в карман. — Куда ж ты пропал, зайка, — негромко говорит он вслух. А Чонгук сжимается, стараясь сделаться как можно меньше. Он практически весь втягивается в свою толстую куртку и ждёт. Вот с парковки раздаётся хлопок двери машины. Вот заводится двигатель. Вот шины шуршат по асфальту, мягко выруливая с парковки на дорогу. И лишь когда урчание мотора стихает в ночной мгле, Чон решает подняться. Ноги напрочь занемели, и их тут же начинает покалывать тысячей мелких противных иголочек. Студент поправляет сумку и ковыляет в направлении автобусной остановки. Последнее, чего ожидал Чонгук, устраиваясь на работу в этот бар — это того, что она станет настоящим испытанием на прочность. И что не скандальными клиентами, плохим начальством или тяжёлым графиком она будет трепать ему нервы. Ему с его ориентацией и так непросто. Но ему попался он. Тэхён зачем-то ждал его. Искал. До сегодняшнего вечера от этой новости сердце бы сладко ёкало и обливалось мёдом. Но после того, что Чонгук услышал, ему просто страшно. Страшно оказаться в том же болоте, что и все отвергнутые обворожительным волооким барменом. Ким Тэхён из тех людей, с которыми потом сравниваешь всех последующих. И не в их пользу. Сидя в полупустом ночном автобусе и прижимая к себе сумку, Чонгук смотрит на проплывающий мимо ночной город, и думает. Думает много. Мысли тяжёлые до неподъёмности, как обломки скалы. Они причиняют боль, давят и раздирают душу. Но к тому моменту, как автобус доезжает до конечной остановки, Чонгук решается. Он должен покинуть этот бар. Покинуть, пока не стало слишком поздно.